Переодевшись в пижаму, Шэн Цзянань сел на кровать, подогнув под себя ноги. Услышав возню за занавеской, он приоткрыл её край и протянул руку, намереваясь забрать лосьон.
Однако, сколько он ни шарил рукой, заветный флакон не давался — вместо этого его запястье внезапно перехватила чья-то ладонь.
Шэн Цзянань попытался вырваться, но безуспешно. Стоило ему полностью откинуть полог, как высокая фигура стремительно нависла над ним, заставив его вздрогнуть от неожиданности.
— Шэн Нань-Нань, я пришел помочь тебе намазаться лосьоном.
Голос Цзян Чи звучал с насмешливой хрипотцой. От этого внезапного натиска Шэн Цзянань невольно отклонился назад. Цзян Чи вовремя подхватил его за талию, наполовину прижав к бортику у изголовья кровати.
Шэн Цзянань поднял взгляд: Цзян Чи, сохраняя эту позу, смотрел на него сверху вниз, и взгляд его казался глубже и пронзительнее, чем обычно.
Заметив это, Шэн Цзянань не шелохнулся, лишь спокойно посмотрел ему прямо в глаза.
Однако мгновение спустя он почувствовал, как рука на его талии словно самовоспламенилась — обжигающий жар начал пропекать поясницу. Шелковая пижама, очень скользкая и тонкая, плотно прилегала к телу, послушно повторяя каждый изгиб фигуры при малейшем нажатии.
Вскоре рука неожиданно шевельнулась, намечая опасное движение вниз.
Жар ладони был слишком неистовым, а само действие — рискованным. Шэн Цзянань мгновенно выпрямил спину и перехватил эту горячую руку своей.
Шэн Цзянань никогда не занимался тяжелым трудом — даже его нижнее белье всегда стирал Цзян Чи. Тот просто не мог позволить ему и пальцем пошевелить в быту.
Из-за занятий живописью на ладонях Шэна иногда появлялись мозоли. Проведав об этом, Цзян Чи каждый раз после того, как тот заканчивал рисовать, наносил ему на руки маску и делал массаж. Он массировал пальцы, сокрушаясь и без умолку ворча, что ему жаль его трудов и что он сам заработает кучу денег, лишь бы Нань-Наню не пришлось утруждаться.
Несмотря на эти речи, на деле Цзян Чи всегда старался сопровождать Шэн Цзянаня во всех его начинаниях, оберегая и защищая.
В итоге кисти рук Шэн Цзянаня, взлелеянные Цзян Чи, стали мягкими и нежными, создавая резкий контраст с его собственными, слегка загрубевшими ладонями.
Цзян Чи перехватил руку Шэн Цзянаня, уголок его рта изогнулся в усмешке. Он присел перед ним на кровать:
— Я помогу тебе.
Шэн Цзянань посмотрел на флакон в его руках. На краткий миг он задумался, и в голову пришла внезапная мысль: возможно, всё то, что они делают сейчас, в недалеком будущем Цзян Чи повторит снова — но уже для главного героя-субмиссива.
Шэн Цзянань опустил глаза, настроение внезапно испортилось. Он резко выхватил лосьон:
— Не нужно, я сам.
Цзян Чи, глядя на него, невольно приподнял бровь. «Это еще что, внезапно расстроился? Почему кажется, что у маленького Цзянаня в последнее время стало слишком много эмоций?»
Шэн Цзянань с самого детства был очень рассудительным и послушным ребенком, всегда прислушивался к старшим и делал то, что велят родители. Кроткий и мягкий характер — он не менялся годами.
А в последнее время он будто начал ворчать и сердиться, и от этого весь его образ стал более живым.
Впрочем, это было мило. Ужасно мило. Он был прекрасен в любом состоянии. Цзян Чи даже хотел, чтобы Шэн Цзянань почаще выплескивал на него свой нрав; как бы тот ни капризничал, он готов был его успокаивать. Как угодно, хоть всю жизнь напролет.
В конце концов, раз это Шэн Цзянань, он любил в нем всё. Любил до беспамятства, до такой степени, что порой хотелось найти место, где будут только они двое — без всякого социума, лишь бы видеть друг друга каждый день.
Шэн Цзянань сел поудобнее и начал наносить лосьон, ведя ладонями по бледной коже длинных ног снизу вверх. Цзян Чи расслабленно сидел рядом и наблюдал: согнув одну ногу в колене и подперев щеку рукой, он дюйм за дюймом прослеживал взглядом за движением его пальцев.
От ног к рукам, затем к шее и ступням.
Закончив, Шэн Цзянань посмотрел на Цзян Чи и протянул ему флакон:
— Всё, можешь спускаться.
Цзян Чи пару секунд смотрел на него из-под полуприкрытых век, затем взял лосьон, отшвырнул его в сторону и стремительно обхватил Шэн Цзянаня за талию, прижимая всем телом к себе.
— Использовал и прогнал? — тихо рассмеялся Цзян Чи. — Шэн Нань-Нань, кто тебя такому научил?
Цзян Чи находился так близко, что Шэн Цзянаню стоило лишь поднять веки, чтобы увидеть его движущиеся губы. Эти губы были всего в паре сантиметров — подайся он вперед совсем чуть-чуть, самую малость, и он бы коснулся его.
Они бесчисленное количество раз оказывались на таком расстоянии. И Шэн Цзянань действительно представлял: а что, если он поцелует его? Цзян Чи застынет? Испугается? Или, может быть, повалит его и поцелует в ответ?
Любой вариант казался возможным.
Шэн Цзянань не раз думал о том, что, если бы не появление главного героя, при той одержимости, с которой Цзян Чи относился к нему, их отношения могли бы перерасти во что угодно.
Потому что Цзян Чи дал бы ему всё, что он ни попросит. А статус «влюбленных» стал бы лишь формальными оковами для их и без того неразрывной связи. Никакой разницы.
Разница была лишь в том, что сейчас они — семья, неразлучные друзья, братья по духу. Возможно, со стороны Цзян Чи чувств было гораздо больше, чем Шэн Цзянань мог осознать. Иногда ему даже казалось, что Цзян Чи растит его как собственного ребенка.
Однако люди слишком сложны, а разум Цзян Чи — еще сложнее, до конца его не постичь. Но что было еще непостижимее, так это любовь главных героев романа.
Существование «истинного» героя-субмиссива — это та непреодолимая, роковая влюбленность, от которой у Цзян Чи перехватит дыхание. И это в корне отличалось от всего остального.
Ощущение щекотки на шее заставило Шэн Цзянаня очнуться. Цзян Чи сжал его лопатки и зарылся лицом в изгиб шеи.
Шэн Цзянань слегка отклонился назад, упираясь ладонями в его плечи в попытке вырваться из объятий.
— Цзян Чи! — предостерегающе выкрикнул Шэн Цзянань. — Отпусти меня.
Однако Цзян Чи и не подумал подчиниться. Напротив, он слегка ослабил хватку, позволяя Шэн Цзянаню медленно повалиться спиной на кровать.
И тут же накрыл его собой.
Шэн Цзянань немедленно выставил руки перед его грудью, а когда понял, что этого мало, уперся ступнями в его пресс, используя и руки, и ноги, чтобы сдержать натиск.
Из-за борьбы шелковые штаны сползли по нежной коже вниз, обнажая стройные белые ноги. Цзян Чи мертвой хваткой вцепился в лодыжки Шэн Цзянаня.
Разница в физической силе была слишком сокрушительной. Шэн Цзянань никак не мог противостоять этому вторжению; у него не хватало сил даже на то, чтобы вырвать ноги из его рук.
Пока Шэн Цзянань отчаянно сопротивлялся, Цзян Чи смотрел на него сверху вниз: на его волосы, разметавшиеся по подушке, на лицо, раскрасневшееся от борьбы и волнения. Цзян Чи усмехнулся и под пристальным взглядом Шэн Цзянаня подтянул его лодыжку к себе. Он нежно потерся кончиком носа о подъем стопы, а затем запечатлел поцелуй на внутренней стороне щиколотки.
Даже ноги пахли чудесно. Тот лосьон, который казался вонючим во флаконе, стоило нанести на кожу Шэн Цзянаня, превращался в невыносимо прекрасный аромат.
В голове у Шэн Цзянаня загудело. Пусть ноги и не были его эрогенной зоной, но взгляд и действия Цзян Чи были чересчур провокационными.
Цзян Чи отпустил его лодыжки и пригнулся, словно намереваясь обнюхать его ноги. Видя это, Шэн Цзянань забился еще сильнее, пытаясь поджать ноги под себя. В этот момент он не столько злился, сколько боялся, что если это продолжится, он сам не выдержит.
Видя, как тот отчаянно сопротивляется, Цзян Чи просто навалился на него всем телом:
— Что ты прячешься? Есть ли на твоем теле хоть одно место, которого я не касался?
Когда Шэн Цзянань болел, Цзян Чи сам мыл его в душе, так что в прошлом они действительно не раз видели друг друга нагими. Но сейчас всё ощущалось иначе.
Заметив, что Шэн Цзянань пытается сесть, Цзян Чи усмехнулся, схватил лежавшее рядом одеяло и накрыл их обоих с головой, запирая в тесном и душном пространстве под пододеяльником.
— Цзян Чи, — глухо отозвался Шэн Цзянань из-под одеяла. — Пусти меня.
— Не-а, — лениво протянул Цзян Чи. — Не дергайся, а то кровать рухнет.
От их возни кровать и впрямь начала издавать характерный скрип.
Если бы Шэн Цзянань не был на сто процентов уверен, что Цзян Чи никогда не причинит ему вреда, он бы заподозрил, что тот сейчас собирается его не обнюхивать, а брать силой!
За то, что той ночью он силой удерживал Шэн Цзянаня под одеялом, Цзян Чи раскаивался несколько дней подряд, каждый день придумывая новые способы загладить вину.
Глядя на то, как Цзян Чи чистит для него креветки, одновременно ведя глубокий самоанализ по поводу своего «скверного поведения» той ночью и клянясь больше так не делать, Шэн Цзянань невольно смягчился. На самом деле он не то чтобы злился — в конце концов, он сам это позволял. Если бы он действительно начал протестовать, Цзян Чи ни за что не стал бы настаивать, боясь его расстроить.
Телефон на столе завибрировал. Цзян Чи мельком глянул на экран — звонила мама. Он обмакнул очищенную креветку в соус, поднес к губам Шэн Цзянаня и, стянув одноразовую перчатку, ответил на вызов.
Когда он снял трубку, мать на том конце, казалось, еще заканчивала разговор с отцом, и лишь спустя время дважды прикрикнула «алё», прежде чем обратиться к сыну:
— Цзян Чи.
— Ага, — лениво отозвался тот. — Мам, что стряслось?
Мать на мгновение запнулась от его вопроса:
— А мне что, уже и позвонить тебе нельзя без повода?
— Да нет, — пояснил Цзян Чи. — Просто я сейчас чищу креветки для Нань-Наня, руки заняты.
— ... — К подобному мама Цзяна уже привыкла и не видела смысла спорить. — Приезжай домой на следующих выходных.
Увидев, что Шэн Цзянань проглотил креветку, Цзян Чи прижал телефон плечом к уху и продолжил чистить следующую:
— А по какому поводу?
— У твоего дедушки был боевой товарищ, с которым они хорошо ладили. В молодости он очень выручал деда, так что мы по традиции навещаем его по праздникам, — сказала мать. — На следующей неделе у него юбилей, шестьдесят лет, и он пригласил нашу семью.
— Изначально я не планировала тебя звать, ты еще молод. Но этот дедушка сказал, что его внук примерно твоего возраста и недавно вернулся из-за границы. Где-то он про тебя слышал и говорит, что хочет познакомиться. — Зная характер сына, она добавила: — Станете вы друзьями или нет — дело твое, но ты обязан явиться. Считай, что просто приведешь Нань-Наня на праздничный обед. Всё равно все знают, что в нашей семье двое детей.
Маленький Цзян Чи с детства хвостиком ходил за Шэн Цзянанем. Раньше, когда у семьи Цзян были приемы, мама просто брала обоих мальчиков с собой.
На таких мероприятиях среди старшего поколения Шэн Цзянань — красивый и вежливый ребенок — всегда пользовался огромным успехом, и мама Цзяна часто этим гордилась. А вот родной сын был её вечной головной болью.
При виде милого ребенка любому хочется его потискать или поцеловать, и маленький Шэн Цзянань был не против, но маленький Цзян Чи костью в горле вставал: не давал даже обнять, не говоря уже о поцелуях. Стоило взрослому приблизиться, как он намертво вцеплялся в Шэн Цзянаня и смотрел на всех с подозрением, боясь, что его сокровище украдут.
Тогда они были маленькими, и старики лишь умилялись его детской непосредственности. Теперь же мама Цзяна опасалась брать сына на светские ужины.
Иначе весь стол будет наблюдать, как он чистит для Шэн Цзянаня креветок, разделывает всё, у чего есть панцирь, и подносит еду прямо к его рту. А если Шэн Цзянань не ест, он еще и капризничать начнет. В общем, неловко всем, кроме самого Цзян Чи.
Раз речь шла о поездке вместе с Шэн Цзянанем, Цзян Чи не возражал:
— Ладно, понял.
Мама расспросила еще немного об их делах и повесила трубку.
Цзян Чи отложил телефон и поднес очередную креветку к губам Шэн Цзянаня:
— На следующей неделе поедем вместе к моим на обед.
Шэн Цзянань съел угощение, кивнул и подтвердил согласие тихим «угу». Затем, вспомнив о чем-то, он потянулся за своим телефоном.
Следующая неделя — это уже конец октября. Ему пора потихоньку собирать вещи и готовиться к уходу.
Но перед этим...
— Цзян Чи, — Шэн Цзянань отложил телефон и поднял взгляд на сидящего напротив парня.
В отличие от его собственной холодной отстраненности, внешность Цзян Чи была властной: глубокие надбровные дуги, миндалевидный разрез глаз. Когда его темные глаза впивались в человека, это ощущалось почти как физическая агрессия, настолько сильным было его давление. В его лице сочетались юношеский задор и хищная хватка — всё зависело от того, улыбается он или злится.
— Есть ли что-то такое... что ты очень хотел бы осуществить?
http://bllate.org/book/16984/1581756
theblackqueen241 (читатель/культиватор основы ци)
3 мая 2026 в 08:03
1
