Под навесом веранды гулял холодный осенний ветер.
Цзян Вэйпин, чтобы защититься от пронизывающей прохлады, спрятал руки в рукава и стоял, втянув голову в плечи. С колонн веранды облупилась красная краска, обнажив деревянную сердцевину, — пестрая и обветшалая.
Вскоре из дверей вышел пожилой мужчина с наполовину седыми волосами, худыми щеками и нахмуренным лбом. Остановившись под навесом, он поманил Цзян Вэйпина рукой.
— Молодой господин зовет тебя, — в его выражении сквозило некоторое пренебрежение.
Этого дедушку звали Лю Хэ, он был управляющим в родовом поместье семьи Жун. Поскольку его хозяева достигли высокого положения, он и сам стал считать свою персону более значимой.
В конце концов, во всем городке Лунси и даже в уезде Мэншань только министр Жун дослужился до столичного чиновника третьего ранга.
(п/п Чиновник третьего ранга: В иерархии чиновников императорского Китая ранг (пинь) определял положение и привилегии. Третий ранг был очень высок, что делало семью Жун самой влиятельной в их родных местах.)
Мысль промелькнула в голове и тут же исчезла. Цзян Вэйпин, опустив руки и склонившись в поклоне, снял обувь и последовал за Лю Хэ внутрь.
Была глубокая осень, и холод, казалось, пронизывал насквозь, поднимаясь от босых ступней. Цзян Вэйпин потер рукой покрытую мурашками кожу и, невольно подняв голову, встретился взглядом с парой ясных, прозрачных глаз. Он вдруг замер на мгновение.
Он слышал, что старший законный сын министра Жуна, совершив какую-то серьезную ошибку, был сослан обратно в родовое поместье в Лунси, причем ему не оставили ни одного слуги.
Узнав об этом, Цзян Вэйпин тогда испытал смешанные чувства. Будь он сам сыном высокопоставленного чиновника, непременно усердно бы учился, чтобы прославить предков, а не стал бы подобно этим избалованным бездельникам только и знать, что развлекаться, забыв о деле.
Теперь, увидев старшего сына семьи Жун воочию, эта мысль укрепилась в нем еще сильнее.
Он быстро опустил голову, пряча тайный вздох, и слегка поклонился:
— Позвольте представиться, я Цзян Вэйпин приветствую господина Жуна.
Жун Си внимательно рассматривал стоящего перед ним человека.
Одежда из грубого полотна, крепкое телосложение, мужественные, жесткие черты лица, кожа цвета пшеницы — с первого взгляда было видно, что он силен и могуч.
Сам Жун Си сидел, скрестив ноги, на циновке. Высоко вскинув подбородок, он встретился с ним взглядом.
(п/п Циновка (蒲團, путуань): Круглая подушка для сидения, часто сплетенная из тростника или листьев рогоза. Использовалась в Китае для сидения на полу, что было традиционной позой как в повседневной жизни, так и при медитации или чаепитии.)
Из-за того, что он простудился после падения в воду, сил у него было мало. Сидеть со скрещенными ногами для Жун Си было уже утомительно и больно — ноги затекали и ныли. Если бы он попытался сесть с прямой спиной, как того требовал этикет, это, пожалуй, стоило бы ему жизни.
— Дядюшка Лю, предложите мастеру Цзяну чаю, — Жун Си немного вытянул правую ногу, положив ее на край циновки, так что ступня коснулась пола.
Лю Хэ удалился выполнять поручение.
— Прошу вас, мастер Цзян, — Жун Си жестом пригласил Цзян Вэйпина садиться.
Будучи кузнецом, Цзян Вэйпин знал свое место. Ремесленники — люди низкого сословия, и ему часто приходилось сталкиваться с презрением. Но, к его удивлению, в лице старшего сына семьи Жун не было и тени высокомерия.
— Благодарю вас, господин Жун, — Цзян Вэйпин от всей души поклонился и лишь затем, сохраняя невозмутимое выражение лица, сел напротив Жун Си.
Жун Си, в свою очередь, вытянул и левую ногу, наконец-то почувствовав себя свободнее. Пренебрегая сложными церемониями, он перешел прямо к делу:
— Я слышал, мастер Цзян, что вы обладаете необычайным мастерством. Я сам хотел нанести вам визит, но позавчера неосторожно упал в воду и сильно простудился. Врач велел мне избегать ветра. Но я так восхищаюсь вашим искусством, что осмелился пригласить вас к себе, пренебрегая правилами приличия. Если чем-то обидел вас, прошу великодушно простить.
Говорил он неторопливо, искренне и убедительно. Слушая его, Цзян Вэйпин почувствовал умиление.
Говорили, что старший сын семьи Жун неисправимо упрям, заносчив, обижает женщин и творит много зла. Теперь же, подумав об этом, Цзян Вэйпин решил, что слухам нельзя верить безоговорочно.
— Господин, вы слишком добры. Если у вас есть какое-либо поручение, я приложу все силы, — ответил он.
Видя, что кузнец сидит прямо, соблюдая все правила этикета, Жун Си проникся к нему еще большей симпатией.
— Раз так, мастер Цзян, не нужно быть таким скованным, чувствуйте себя свободно, — сказал он и, в подтверждение своих слов, сам согнул ноги и поставил ступни на пол, что в глазах вошедшего с чаем Лю Хэ было верхом неприличия. Но будучи слугой, он не мог учить молодого господина манерам, поэтому ему оставалось лишь промолчать, проглотив обиду.
Чай был теплым. Цзян Вэйпин сделал глоток, постепенно успокаиваясь, и заговорил первым:
— Господин Жун желает выковать какой-нибудь предмет?
Жун Си, расправив рукава, достал лист бумаги, положил его на столик и подвинул к Цзян Вэйпину. Его улыбка стала шире, а глаза заблестели.
— Взгляните, пожалуйста, мастер Цзян.
Бумага была мягкой и пожелтевшей. Тушь обрисовывала контуры нескольких предметов, их формы словно оживали на листе.
(п/п Тушь (墨, мо): Здесь имеется в виду не просто чернила, а традиционная китайская тушь, которая растирается с водой на каменной тушечнице.)
Цзян Вэйпин занимался ковкой почти десять лет, но никогда не видел подобных инструментов. Любопытство царапало душу, как кошка лапой, но, повинуясь профессиональной этике, он так и не решился спросить напрямую, а лишь сказал:
— Мне еще не доводилось ковать подобные вещи. Если готовое изделие не совпадет с вашими ожиданиями, прошу отнестись с пониманием.
Видя, что на лице кузнеца нет и тени затруднения, Жун Си понял: это лишь слова скромности. Его улыбка стала еще ярче, обнажив ровные белые зубы, а щеки, приподнявшись от улыбки, почти полностью закрыли глаза, оставив лишь две узкие щелочки.
Цзян Вэйпин тоже слегка улыбнулся в ответ.
«Если бы старший сын семьи Жун сбросил лишний вес, он, несомненно, был бы необычайно красивым молодым господином», — подумал он.
Лю Хэ, хоть и не знал, что задумал Жун Си, послушно исполнил приказание и выложил на стол пятьдесят медяков.
(п/п Медяки (銅板, тунбань): Медные монеты с квадратным отверстием посередине. Это была самая распространенная мелкая монета в старом Китае.)
— Это задаток. За сколько дней управитесь, мастер Цзян? — Жун Си потер покрытую мурашками руку. Зима приближалась, и нужно было готовиться заранее.
Его предшественник, совершив ошибку, был сослан отцом в это отдаленное родовое поместье без гроша в кармане. Сейчас в поместье, кроме него самого, жили только дядюшка Лю и его внук Лю Цзыши.
Телу, в которое он попал, было немногим больше тринадцати-четырнадцати лет, и как раз в этом возрасте аппетит разыгрывается нешуточный. Лю Цзыши тоже был подростком, и они оба вечно не наедались досыта.
С тех пор как Жун Си попал в это тело, Лю Хэ с внуком заботились о нем. Видя, что зиму пережить будет трудно, он задумался о том, как заработать денег.
— Семь дней, — без колебаний ответил Цзян Вэйпин.
Оба были не из тех, кто тянет резину. Договорившись об изготовлении вещей, кузнец не стал терять времени, спрятал задаток за пазуху и поднялся уходить. Жун Си не стал его задерживать.
Фигура молодого кузнеца была высокой и крепкой, шагал он энергично, словно ветер гудел от его движений.
Жун Си стоял под навесом веранды, провожая его взглядом до самых ворот. Потом опустил глаза на свой собственный мягкий, обвисший живот и невольно усмехнулся.
Несколько дней назад он внезапно умер. Когда очнулся в следующий раз, его рот и нос заливала ледяная вода. Инстинкт выживания заставил его изо всех сил грести к берегу. В тот миг, когда смерть уже была близка, он наконец коснулся дна у речного края.
Лёжа на ледяной земле, в полузабытьи, Жун Си увидел грузного подростка, который со слезами прощался с ним.
— Жизнь эта скучна и безрадостна. Это тело я дарю тебе, надеюсь, ты будешь его беречь, — проговорив это, полный наивный юноша с облегчением вздохнул и постепенно растаял в воздухе.
Жун Си: «…»
Он что, переселился?
Не успев толком осмыслить это, он потерял сознание. А когда очнулся и принял память прежнего владельца тела, то понял: всё решено, это факт.
Бесспорно, он теперь находится в теле этого подростка.
Имя прежнего хозяина было таким же, как у него самого. Он когда-то пролистывал одну книгу в интернете, и то имя врезалось ему в память, потому что совпадало с его собственным, а персонаж тот был второстепенным и погибал в самом начале. Тот книжный «пепел» тоже утонул.
Неужели он теперь сам стал персонажем этой книги?
— Господин, врач велел избегать ветра. Возвращайтесь в комнату отдыхать, — раздался за спиной тихий, полный заботы голос Лю Хэ.
Болезнь Жун Си еще не отступила, тело было тяжелым, дух — в упадке. Послушавшись совета, он запахнул плотнее воротник одежды и вернулся в дом греться.
В этих краях нижнего белья не производили. Только что, когда ветер продувал насквозь, в паху стало так прохладно, что по коже головы побежали мурашки.
Едва он забрался под одеяло, как снаружи донесся юношеский голос:
— Дедушка, я вернулся!
— Тише ты! Господин только что прилег отдохнуть, — прошипел Лю Хэ, сдавливая горло, чтобы говорить тише.
Однако стены пропускали звук, и Жун Си прекрасно все слышал.
Голос Лю Цзыши как раз ломался, звучал хрипло и резковато:
— Дедушка, я поймал в реке несколько карасей. Вечером сварим уху для молодого господина.
В доме не было дорогих продуктов, поэтому несколько рыбин уже считались деликатесом.
Жун Си действительно любил рыбу. Однако, понаблюдав несколько дней, он заметил, что местная кулинария ограничивается в основном готовкой на пару, простой варкой и запеканием. Жарка в масле и тушение в соевом соусе были чрезвычайно редки, и причина крылась в отсталости технологии выплавки металла для хорошей посуды.
В Великой Вэй было принято есть два раза в день. Сейчас еще не настало время даже для второго приема пищи (в районе 15:00 - 17:00 дня), а живот у Жун Си уже урчал от голода так, что невозможно было уснуть. К тому же, вспомнив готовку дядюшки Лю, он не выдержал, встал и направился на кухню.
(п/п Час Шэнь (申时) — промежуток времени с 15:00 до 17:00 часов дня. В традиционном китайском времяисчислении сутки делились на 12 двухчасовых отрезков (стражи).
На кухне коренастый паренек как раз разделывал рыбу ножом. Увидев Жун Си, он тут же вскочил, спрятал руки, пропахшие рыбой, за спину и, глуповато улыбнувшись, сказал:
— Господин, зачем вы встали? Здесь грязно и неубранно, как бы не запачкать одежду.
— Ничего страшного.
Жун Си велел ему продолжать потрошить рыбу и спросил:
— В столице я как-то пробовал одно замечательное блюдо. Хочешь попробовать?
Лю Цзыши обожал поесть. В его представлении блюдо, которое даже молодой господин не может забыть, было чем-то невероятно вкусным, превосходящим все его фантазии. У него тут же слюнки потекли.
— Господин, что же это за вкуснятина такая? — лицо у него было довольно миловидное, что так не вязалось с его крепкой фигурой. Сейчас он сидел на корточках, задрав голову на Жун Си, и его круглые глаза делали его даже немного симпатичным.
Брюхо рыбы быстро очистили, и Лю Цзыши, лишь сполоснув ее один раз колодезной водой, собрался выкладывать на блюдо.
Жун Си забрал рыбу и лично промыл ее еще пару раз.
Как раз в этот момент вернулся Лю Хэ, собиравший хворост. Увидев эту картину, он бросил вязанку и отвесил внуку звонкий подзатыльник.
— Ах ты ленивый раб! Как ты смеешь утруждать молодого господина?!
Лю Цзыши схватился за затылок с самым невинным видом, но из-за своего высокого роста и крепкого телосложения это зрелище совсем не вызывало жалости.
— Дядюшка Лю, не ругайте его, это мне просто от нечего делать вздумалось побеспокоить Цзыши, — заступился Жун Си, укладывая рыбу на блюдо. — Кстати, если дома найдется зеленый лук, имбирь и кинза, будьте добры, принесите, пожалуйста.
Лю Хэ, увидев, с какой сноровкой тот делает надрезы на рыбе, широко раскрыл глаза, и его усы приподнялись от напряжения на лице.
Раньше он слышал только о способностях молодого господина создавать проблемы в столице, но никак не ожидал, что тот столь искусен в кулинарном деле.
За несколько дней совместной жизни Лю Хэ начал понимать: столичные слухи о старшем сыне семьи Жун, пожалуй, слишком предвзяты и несправедливы.
Старший сын семьи Жун хоть и не блистал внешностью, но характер имел спокойный и мягкий, с людьми обходился приветливо, и не было в нем ни капризности, ни заносчивости. К тому же, будучи сыном сановника, он так ловко управлялся с поварским ремеслом — это вызывало невольную симпатию.
Лю Хэ сперва хотел было отговорить Жун Си находиться на кухне — не дело это господина. Но, видя, с каким удовольствием тот этим занимается, не решился мешать и пошел искать приправы.
Лю Цзыши с детства жил у реки и рыбы съел немало. Но всю ее готовил дед, и вкус у нее был, скажем честно, так себе — съедобно, и ладно.
Никогда еще аромат на кухне не был таким, как сейчас: он одурманивал, заставляя забыть, где находишься.
Когда рыба, приготовленная на пару, была выложена на блюдо, Жун Си полил ее обжигающе горячим ароматным маслом, а сверху щедро усыпал заранее нарезанным луком, имбирем и кинзой. Превосходный карась, приготовленный на пару в лучших традициях, был готов. Даже видавший виды Лю Хэ невольно сглотнул слюну.
Насыщенный, пряный аромат заставил глаза Лю Цзыши покраснеть от желания. Он, словно во сне, переворачивал на сковороде лепешки, но взгляд его то и дело ускользал к тарелке с сокровищем.
Сам Жун Си, правда, остался слегка недоволен: если бы добавить красного перца, вкус и цвет были бы еще ярче. Но в Великой Вэй красного перца не водилось, пришлось довольствоваться тем, что есть.
В тот вечер они втроем, закусывая рыбой и уплетая хрустящие лепешки, ели до отвала, так что жир тек по губам, а животы раздуло. Все были чрезвычайно довольны.
— Дядюшка Лю, зимой можно топить углем? — с трудом держась за набитый живот, Жун Си прогуливался под навесом, чтобы переварить ужин.
Лю Хэ как раз заклеивал прохудившуюся оконную бумагу. Услышав вопрос, он вздохнул.
— Господин, в Лунси не то, что в столице. Уголь дорогой, и его трудно достать.
Он не договорил, но Жун Си и так все понял.
Господин министр Жун твердо решил проучить сына. Кроме нескольких больших ящиков с книгами, он не дал ему ни одной медной монеты.
Если не считать ежемесячного жалованья Лю Хэ, других доходов у родового поместья не было. Прокормить троих на это скудное содержание было невозможно, не говоря уже о том, чтобы купить уголь для обогрева.
За несколько дней, пока болел, Жун Си успел пролистать книги по истории и географии государства Вэй. Как бывший старший научный сотрудник, он обладал памятью, далеко превосходящей обычную, и запоминать прочитанное с одного раза для него не составляло труда.
В одной из книг упоминалось, что в уезде Мэншань, что в области Цинчжоу, в изобилии добывают «черный камень» , который может гореть.
(п/п Черный камень (黑石, хэйши): Так в этом мире называют каменный уголь.)
Богатые залежи угля для местных жителей не представляли ничего особенного. Но для Жун Си это было бесценное сокровище.
В Великой Вэй черный камень использовали мало. Причина, возможно, крылась в высоких затратах на его добычу и обработку, из-за чего цена на него оставалась запредельной.
Позволить себе топить черным камнем могли только императорский двор и крайне ограниченный круг самых богатых и знатных сановников.
Да и использовали его в основном в виде угольных брикетов или просто кусков, что давало низкую эффективность сгорания. Если бы удалось улучшить технологию, это произвело бы настоящий переворот.
— Дядюшка Лю, а в городке есть торговцы, продающие уголь?
Лю Хэ, подумав, что он хочет купить уголь для обогрева, закончил заклеивать окно и ответил:
— В городке нет. В уездном городе одна лавка есть.
Торговцы углем продавали в основном древесный уголь, который был намного дешевле черного камня. И лишь небольшое количество черного камня преподносилось как подарок чиновникам, чтобы заручиться их покровительством и наладить связи.
Конечно, Жун Си интересовался этим вовсе не для того, чтобы покупать уголь.
___
Авторские заметки:
У главного героя — «золотое тело», а не «золотой палец», ха-ха-ха.
http://bllate.org/book/16955/1578217
