И Мо, вспомнив, как его били щипцами, насмешливо сказал:
— Ты сам становишься всё более способным.
Услышав это, Шэнь Цинсюань вспомнил недавние события и слегка смутился, улыбнувшись с лёгкой неловкостью:
— Ты меня напугал. Хоть бы предупредил! Как можно так внезапно превращаться в человека? Если бы я его уронил в жаровню, наш новогодний ужин стал бы жареным младенцем.
Сказав это, он взял руку И Мо и нежно поцеловал её, пытаясь успокоить:
— Не сердись. Скажи, зачем ты превратил его в ребёнка?
И Мо машинально ущипнул его за щёку, оставив красное пятно, затем инстинктивно погладил, словно успокаивая. Хотя он даже не осознавал, что делает, И Мо оставался спокоен, когда убрал руку, и сказал:
— Ребёнок, рождённый от связи человека и волчицы, унаследовал как черты матери, так и человека... Как я и предполагал, его мать передала ему часть своей внутренней пилюли, поэтому мне нужно лишь добавить немного демонической силы, чтобы он мог поддерживать человеческий облик... Именно поэтому Сюй Минши так легко убил мать-волчицу.
Шэнь Цинсюань не совсем понял, но, зная характер И Мо, который не любил объяснять, он сам подумал и наконец понял:
— А, значит, ему не нужно совершенствоваться, чтобы поддерживать человеческий облик? А Сюй Минши...
— Сюй Минши убил его мать, а отец умер из-за этого, — перебил И Мо. — По натуре волка, он не сможет не отомстить. Однако, как только волчонок примет человеческий облик, его человеческие черты станут более выраженными. Если ты потратишь время на его воспитание, Сюй Минши в будущем пострадает меньше.
— А что ты имеешь в виду под чертами? — задумался Шэнь Цинсюань. — Может, его молочные зубы?
— Уже через месяц у него начали расти зубы — это черта волка, — сказал И Мо. — Но когда он принимает волчий облик, его тело остаётся маленьким, как у новорождённого, и это результат человеческой крови в нём. Если он будет расти в человеческом облике, через три месяца он начнёт ползать, а через пять — ходить. Кроме размеров, он будет опережать обычных детей во всём.
Шэнь Цинсюань замер:
— Что же делать?
И Мо ответил:
— Если хочешь, воспитывай его.
— ...Я мужчина, как я могу воспитывать ребёнка? — Шэнь Цинсюань покачал головой. — Я не смогу, воспитывай его ты.
И Мо сказал:
— Безумные мечты.
Шэнь Цинсюань хотел что-то добавить, но за ширмой ребёнок, оставленный на стуле, снова громко заплакал, его крик был на удивление громким.
Шэнь Цинсюань вздохнул:
— Зря я его так плотно накормил.
Сказав это, он поправил одежду и вышел. Увидев голенького малыша, лежащего на холодном стуле, Шэнь Цинсюань почувствовал жалость. Только ребёнок, потерявший родителей, мог быть так одиноко брошен, без тёплой одежды.
Он взял ребёнка на руки, положил его на кровать, достал несколько маленьких одеял, которые использовал зимой для защиты коленей, сделал из них пелёнку и завернул малыша, снова взяв его на руки, чтобы успокоить. И Мо стоял в стороне, не помогая, очевидно, не любя детей, но Шэнь Цинсюань подумал, что, возможно, ему больше не нравится постоянный плач малыша. Он невольно усмехнулся, вспомнив слова, сказанные во время их близости: «Ты родишь мне маленьких змеёнышей». Он мысленно добавил: «Даже если бы я родил, ты бы, наверное, сбежал на край света». Но, глядя на ребёнка в руках, Шэнь Цинсюань действительно оказался в затруднительном положении.
Не то чтобы он не хотел воспитывать ребёнка. В его возрасте большинство сверстников уже стали отцами, у каждого были дети, а он оставался один.
Когда-то у него был ребёнок, но едва сформировавшись, он был забран небесами. Боль и горе он старался забыть, ведь что ещё можно было сделать?
Он уже смирился с тем, что у него не будет детей, а теперь судьба снова подбросила ему ребёнка. Вместо радости он чувствовал больше беспокойства.
Он был уже не тем, кем был раньше, и не знал, сколько ему осталось жить. Если он вырастит его на несколько лет, а затем умрёт, что будет с этим малышом? Кроме того, его семья — знатный род, и если бы это был его родной ребёнок, о нём бы заботились после его смерти. Но этот ребёнок был подкидышем, и его необычные черты рано или поздно стали бы заметны. После его смерти никто не стал бы защищать этого ребёнка, и он бы страдал без причины.
К тому же, он был рождён волчицей, и его дикая природа не могла быть стёрта. Пока он жив, он мог бы его воспитывать. Но после его смерти кто бы стал терпеть его дикость и учить его?
Шэнь Цинсюань думал и думал, но не мог принять решение.
Впервые в жизни он столкнулся с ответственностью, перед которой отступил.
Некоторые обязанности он мог взять на себя, но не все, особенно когда речь шла о такой хрупкой жизни. Шэнь Цинсюань не знал, сколько сможет заботиться о нём, какую жизнь сможет ему обеспечить, какой путь проложить... И часто всё будущее этого невинного существа зависело от одного его решения.
Ребёнок снова заснул на его руках, и Шэнь Цинсюань долго молчал.
И Мо ждал его решения, но так и не дождался. В конце концов он спросил, в чём причина его колебаний?
Шэнь Цинсюань продолжал молчать, глядя на спящего ребёнка с длинными ресницами, следами слёз на щеках и коротким, быстрым дыханием, пахнущим молоком.
Прошло ещё некоторое время, прежде чем Шэнь Цинсюань нарушил тишину, тихо спросив:
— И Мо, сколько мне ещё осталось жить?
— ...Зачем тебе это?
— Я хочу его воспитать, но боюсь, что умру раньше времени, и тогда он будет страдать ещё больше. Мне его жаль, — Шэнь Цинсюань не стал скрывать своих мыслей. — Если мне осталось жить ещё лет десять, я выращу его, научу, как жить в этом мире, как защищаться, когда его обижают, как справляться с плохим настроением... Если... если я умру, сможешь ли ты позаботиться о нём ещё несколько лет, научить его быть спокойным и уравновешенным? Это было бы идеально.
И Мо посмотрел на его профиль и тихо сказал:
— Ты всё продумал.
Шэнь Цинсюань опустил голову.
Они оба молчали, погружённые в свои мысли.
В конце концов И Мо подошёл и, стоя перед мужчиной, держащим ребёнка, холодно приказал:
— Открой рот.
Шэнь Цинсюань не знал, что он задумал, но послушно открыл рот. И Мо щёлкнул пальцем, и маленькая золотистая пилюля полетела ему в рот, скользнув по горлу. Шэнь Цинсюань машинально закрыл рот и спросил:
— Что это?
И Мо посмотрел на него, затем перевёл взгляд на спящего ребёнка в пелёнках, немного подождал и снова посмотрел на Шэнь Цинсюаня, серьёзно сказав:
— Считай это новогодним подарком. Это лекарство не вернёт тебе прежнее состояние, но и не сократит твою жизнь. В будущем делай больше добрых дел, накапливай добродетель, и ты сможешь продлить свою жизнь на несколько лет.
Шэнь Цинсюань наконец понял, что он принял, и в его сердце не было особого удивления. Как он и говорил, он просто поставил на то, когда И Мо смягчится и исправит урон, нанесённый их близостью. Он никогда не думал о том, что будет, если И Мо не сможет это исправить. В его сердце этот змей был всемогущим. Именно эта всесильная, непоколебимая сущность заставляла его любить и безоговорочно преклоняться перед ним, желая оставаться с ним рядом. День за днём, навсегда.
Шэнь Цинсюань улыбнулся, слегка покраснев, и спросил:
— Значит, теперь мы можем быть настолько страстными, насколько захотим?
И Мо поднял бровь:
— Ты снова хочешь?
Наклонившись, он провёл рукой по его одежде, ловко расстегнул пояс и провёл ладонью по талии.
Шэнь Цинсюань вздрогнул. Его талия была чувствительной зоной, и прохладная рука И Мо, скользящая по ней, мгновенно расслабляла его, тело начинало нагреваться. Держа одной рукой ребёнка, Шэнь Цинсюань невольно обнял И Мо за шею, поднял лицо и поцеловал его. И Мо быстро взял инициативу, его язык играл во рту Шэнь Цинсюаня, заставляя его стонать, а его талия инстинктивно двигалась, словно прося больше. Это тело уже было полностью подчинено ему, и малейшее прикосновение мгновенно приводило его в состояние возбуждения.
http://bllate.org/book/16815/1546351
Готово:
