Утром по плану была морская рыбалка. Помощник Лю подготовил лодку, снасти и даже вёдра для улова, так что им оставалось только явиться с умным видом и надеяться, что рыба сама запрыгнет на крючок из вежливости. Катер уже покачивался на воде, мотор тарахтел, переходя на холостые, капитан, пожилой островитянин с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, возился с чем-то в двигателе, и от его рук пахло солью и рыбой. Где-то над головой кричали чайки, и море уже дышало навстречу, солёное, влажное, с лёгким запахом водорослей, который тянул за собой ветер. Шэнь Шаоянь всё ещё ходил с обиженным лицом, но злость уже выветрилась, и теперь он просто держался рядом с Цзи Линьсюэ, делая вид, что разглядывает горизонт, хотя на самом деле просто не знал, куда деть свою гордость. От него пахло кокосовым солнцезащитным кремом, приторно-сладким, и этим запахом пропахла вся палуба.
До места добрались быстро. Капитан заглушил мотор, и в наступившей тишине стало слышно, как вода плещет о борт, размеренно и сонно, а вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась синяя, подёрнутая солнечной рябью вода. Цзи Линьсюэ довольно скоро вытащил жёлтопёрого тунца, рыбина билась на крючке, чешуя вспыхивала на солнце серебром и синевой, и капитан одобрительно цокнул языком, принимая улов. Шэнь Шаоянь, увидев это, загорелся:
— Я тоже хочу! Дай мне!
Он запрыгал у борта как ребёнок, который увидел в витрине игрушку, до которой не достаёт, и лодка покачнулась так, что Лу Юй едва не выронил удочку.
— Осторожнее, за борт не бултыхнись, — бросил он.
— Без тебя разберусь, — фыркнул Шэнь Шаоянь и закатил глаза так выразительно, что это могло бы сойти за отдельный вид искусства.
Утро выдалось на удивление удачным, и вскоре палуба была завалена рыбой, которая ещё подёргивала хвостами и глухо шлёпала по мокрым доскам, оставляя на них серебристую слизь. Капитан, заметив, что Цзи Линьсюэ не разделяет всеобщего энтузиазма, предложил ему свежей нарезки прямо из только что пойманного тунца. Цзи Линьсюэ устроился в каюте, где пахло деревом и солью, и наблюдал, как капитан ловко орудует ножом. Ломтики ложились на лёд один к одному, полупрозрачные, с тонкими розовыми прожилками, от них тянуло свежестью и сладковатым запахом сырой рыбы, и Цзи Линьсюэ вдруг понял, что голоден, хотя ещё полчаса назад был уверен, что его укачает.
Когда солнце поднялось выше и начало припекать всерьёз, все трое смотали удочки и велели капитану возвращаться. Капитан развернул лодку обратно к берегу, и ветер ударил в лицо, тёплый и солёный.
— Рыбалка — это явно не моё, — объявил Шэнь Шаоянь, когда берег показался на горизонте. — Скука смертная. Сидишь, ждёшь, как дурак, а оно либо не клюёт, либо клюёт, но ты как раз в этот момент зеваешь и всё пропускаешь.
— А что дальше по плану? — спросил Цзи Линьсюэ.
— Снорклинг с акулами-няньками, гонки за дельфинами, пляжный волейбол, можно просто на песке валяться, — Лу Юй принялся загибать пальцы. — Погода хорошая, может, на снорклинг?
Гу Хэнчжи вдруг повернулся к Цзи Линьсюэ:
— Ты справишься?
Цзи Линьсюэ на мгновение замер. Надо же, не забыл. Столько лет прошло, а он не забыл. В памяти всплыл школьный бассейн, хлорка, вода в лёгких и чьи-то руки, выдернувшие его на бортик. Тогда он трясся всем телом, а Гу Хэнчжи, мокрый с головы до ног, стоял над ним на коленях и ждал, пока тот прокашляется. После этого его освободили от плавания, и он больше никогда не совался в воду глубже, чем по колено. Цзи Линьсюэ покачал головой:
— Езжайте. Я вас на острове подожду.
— Если Снежок не идёт, я тоже не пойду, — тут же встрепенулся Шэнь Шаоянь. Лу Юй ткнул его локтем в бок, коротко, но весомо. Шэнь Шаоянь зыркнул на него с таким возмущением, будто тот только что обвинил его в государственной измене, и одними губами прошипел: «Ты чего?!» Лу Юй дёрнул подбородком в сторону. Шэнь Шаоянь проследил за его взглядом и осёкся: Цзи Линьсюэ сидел, отвернувшись к морю, и думал о чём-то своём, а за его спиной Гу Хэнчжи смотрел на него тяжёлым, потемневшим взглядом.
— Не свети, — одними губами произнёс Лу Юй. Шэнь Шаоянь молча показал ему средний палец, но вслух послушно сказал:
— Ладно, мы с Лу Юем сами поплаваем. А вы тут загорайте, отдыхайте, стройте глазки друг другу.
Последнюю фразу он добавил уже на ходу, и Лу Юй потащил его к трапу, не дав договорить.
Катер причалил, капитан распорядился унести улов, а Шэнь Шаоянь с Лу Юем снова ушли в море, оставив их вдвоём на пустом пляже. Волны накатывали на песок, шипя и отступая, и больше никого вокруг не было, только чайки, ветер и бесконечная синяя вода. Песок под ногами был горячим, почти обжигающим, и в воздухе пахло солью, водорослями и свободой. Цзи Линьсюэ закусил губу и, помолчав, спросил глухо, глядя куда-то в песок:
— Почему ты не пошёл?
Гу Хэнчжи тихо рассмеялся, и смех этот был мягким, почти нежным, и от него у Цзи Линьсюэ по спине пробежали мурашки.
— Ты же знаешь.
К щекам прилил жар, и Цзи Линьсюэ резко развернулся, надеясь, что порыв ветра хоть немного остудит лицо.
— Я к себе.
Он почти бегом бросился к вилле, но не успел сделать и трёх шагов, как чужая рука сомкнулась на его запястье, крепко, но не больно:
— Мы на море, а ты даже ног не замочил. Может, хоть по пляжу пройдёмся?
Цзи Линьсюэ мотнул головой, не оборачиваясь, и голос его прозвучал тише, чем ему хотелось бы:
— Мне не хочется, я лучше у себя...
— Почему ты меня избегаешь? — голос Гу Хэнчжи прозвучал глухо, без улыбки, и он шагнул ближе, а ветер вдруг стих, будто природа решила не вмешиваться.
Цзи Линьсюэ застыл и поднял глаза, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле:
— Что?
— Это из-за моего признания? — Гу Хэнчжи шагнул ближе, и лицо его было спокойным, почти каменным, но в глазах горело что-то, от чего у Цзи Линьсюэ перехватило дыхание.
Мужчина был так близко, что от него невозможно было отстраниться. По телу разлился жар, предательский, совершенно неуместный для человека, который ещё минуту назад собирался гордо уйти в закат. Он попятился, чувствуя спиной приближающуюся стену, и когда отступать стало некуда, Гу Хэнчжи успел подставить ладонь, и раздался глухой стук. Теперь его рука лежала между затылком Цзи Линьсюэ и стеной. От него пахло морем, солью и одеколоном, от которого у Цзи Линьсюэ всегда слабели колени, и он вдруг понял, что если поднимет голову, они столкнутся носами. Кадык Цзи Линьсюэ дёрнулся. Он стоял, опустив глаза, и, казалось, стоило поднять голову, как он коснулся бы его лица.
— Ну? — голос Гу Хэнчжи звучал низко и неторопливо, будто он никуда не спешил. — Что молчишь?
Воздух между ними накалился до предела, и Цзи Линьсюэ, стиснув зубы, выдавил:
— Ты раньше говорил, что ты не гей.
Гу Хэнчжи замолчал. Тишина тянулась бесконечно долго, и вдруг он рассмеялся, тепло и хрипловато:
— А можно я заберу эти слова обратно?
Он наклонился, заглядывая Цзи Линьсюэ в лицо снизу:
— Злопамятный ты.
Гу Хэнчжи выпрямился и убрал руку от стены:
— Тогда я и правда считал, что я не гей. Потому что я знал наверняка, мне не нравятся парни. Мне нравишься только ты.
У Цзи Линьсюэ перехватило горло. Все слова, которые он приготовил, застряли где-то на полпути, и он только облизал пересохшие губы и выдавил:
— Откуда ты знаешь...
— Знаю, — голос Гу Хэнчжи стал твёрдым, без тени сомнения. — Ты один. С самого начала и до конца.
Он помолчал, и Цзи Линьсюэ вдруг услышал в его голосе то, чего никогда раньше не слышал, голос дрогнул, будто Гу Хэнчжи боялся ответа:
— Цзи Линьсюэ, давай попробуем быть вместе? Хорошо?
Цзи Линьсюэ стоял, опустив голову, и молчал так долго, что Гу Хэнчжи, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки и внутри всё сжимается в тугой, холодный ком, уже хотел заглянуть ему в лицо, но вдруг услышал смех. Тихий, тёплый. Цзи Линьсюэ поднял глаза, и в них плескалось что-то до того нежное, что у Гу Хэнчжи перехватило дыхание.
— Ты чего? — не понял он.
Цзи Линьсюэ выдохнул, и плечи его сами собой расслабились:
— Знаешь, я только сейчас понял. Великий и ужасный господин Гу, оказывается, не такой уж и железный. У тебя пальцы дрожат.
Он взял правую руку Гу Хэнчжи за запястье и поднёс к себе:
— Всегда, когда ты волнуешься.
— Правда? Я и не заметил, — Гу Хэнчжи сжал его пальцы.
— А теперь заметил, — Цзи Линьсюэ чуть улыбнулся и переплёл их пальцы.
Они стояли на берегу и держались за руки, и никто не хотел отпускать. Ветер дул с моря, тёплый и солёный, и время текло медленно, будто кто-то специально растягивал его, чтобы они успели надышаться. Потом они долго бродили по пляжу вдоль воды. Волны набегали на песок, прозрачные, как желе, и оставляли на мокром песке кружево пены, и птицы кричали где-то высоко, и солнце припекало плечи, и от этого размеренного, вечного ритма становилось спокойно, как будто весь мир подстроился под биение их сердец. Гу Хэнчжи всё время держал его за руку, будто боялся, что тот исчезнет.
К полудню вернулись Шэнь Шаоянь с Лу Юем. Шэнь Шаоянь прижимал к груди какой-то белый камень и тёр его ладонью с таким видом, будто держал королевскую регалию.
— Что это? — улыбнулся Цзи Линьсюэ. — Красивое. Где взял?
Шэнь Шаоянь фыркнул с довольным видом:
— Коралловая галька. Лу Юй подарил. Раз уж он извинился, я, так и быть, простил. Я же широкой души человек.
— Обедать! — крикнул Лу Юй из дома, и его голос эхом разнёсся по двору. — Шэнь Шаоянь, ты опять там плетёшь что-то?
Шэнь Шаоянь сунул камень в карман и, насвистывая, направился к дому:
— А что сегодня на обед?
— Рыба, которую поймали утром.
Они снова принялись препираться, перебрасываясь колкостями, как теннисным мячиком, и только когда все расселись за столом, перепалка наконец затихла. В столовой было прохладно после уличного зноя, ставни отбрасывали на пол длинные полосатые тени, и от каждого движения палочек по фарфору раздавался тихий, чистый звон.
— Ого, а почему сегодня так вкусно? Рыба сегодня просто сказка, — удивился Шэнь Шаоянь, прожевав первый кусок. — У вас что, кулинарные способности за ночь прокачались? Или это магия морского воздуха?
— Я попросил управляющего нанять повара, — ответил Лу Юй с непроницаемым лицом.
— А я хотел, чтобы ты готовил, — протянул Шэнь Шаоянь, надув губы. — У тебя вкуснее выходит.
— Готовь сам, если хочешь, — отрезал Лу Юй. — Я тебе не личный шеф-повар.
Гу Хэнчжи тем временем выудил из общей тарелки самый аккуратный кусочек рыбы на пару и переложил его в тарелку Цзи Линьсюэ с таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался:
— Это луциан. Мясо нежное, попробуй. Если не понравится, я съем.
Цзи Линьсюэ отправил кусочек в рот. Рыба таяла на языке, сочная и слегка сладковатая, с тонким ароматом трав и лимона.
— Вкусно, — сказал он, и глаза его заблестели.
— Ешь больше, — Гу Хэнчжи снова потянулся палочками, отодвинул приправу в сторону и аккуратно, один за другим, выложил перед ним несколько кусков, политых соусом.
Раньше они тоже подкладывали друг другу еду, и в этом не было ничего особенного, но теперь, когда статус изменился и Гу Хэнчжи стал кем-то большим, чем просто другом, всё ощущалось иначе. Цзи Линьсюэ молча ел, уткнувшись в тарелку, а Гу Хэнчжи то и дело подкладывал ему добавку, и оба старательно делали вид, что ничего особенного не происходит.
И только когда обед подошёл к концу, большая горячая ладонь вдруг накрыла руку Цзи Линьсюэ под столом, уверенно и привычно, будто так и должно было быть, и пальцы их переплелись, плотно, без зазоров. Цзи Линьсюэ вздрогнул и рефлекторно попытался отдёрнуть руку, но тут же расслабился и покосился на Гу Хэнчжи. Тот сидел с невозмутимым лицом, но мизинец под столом тихо, украдкой, погладил его по ладони, и Цзи Линьсюэ едва сдержал улыбку. Он кашлянул, Гу Хэнчжи сделал вид, что не услышал.
В таком «подпольном» режиме они провели несколько дней. Выглядело это так, будто они играют в шпионов: вместе завтракали, но в комнаты расходились порознь, а потом один из них тайком проскальзывал к другому, и дверь закрывалась с тихим щелчком. Шэнь Шаоянь наблюдал за этим цирком с таким лицом, будто смотрел плохой сериал, но уже вложился в него эмоционально и теперь не может выйти. Он подпёр щёку рукой и ткнул Лу Юя в бок:
— Что они творят? Косплей играют?
— Косплей — сокращение от английского costume play, — невозмутимо ответил Лу Юй, не отрываясь от телефона. — Их поведение явно не тот случай. Тебе стоит подтянуть английский.
— Да при чём тут английский?! — возмутился Шэнь Шаоянь. — Я тебе про серьёзные вещи говорю! Ролевые игры в шпионов?
— Термин «шпионы» не вполне корректен, — Лу Юй похлопал его по плечу. — То, что ты наблюдаешь, скорее является классическим паттерном избегающего поведения на ранней стадии романтических отношений.
Шэнь Шаоянь уставился на него:
— Ты можешь по-человечески?
— Могу, — Лу Юй взял со стола яблоко и хрустнул. — Они стесняются.
Десятидневный отпуск пролетел незаметно. Перед отъездом Шэнь Шаояню сообщили, что коралловый камень нельзя вывозить с острова, и он так горевал, что катался по дивану, как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку, стонал и требовал справедливости.
— Вернёмся, подарю другой, — Лу Юй, уже стоявший с чемоданом, нахмурился.
— Другой — это не тот! — простонал Шэнь Шаоянь, продолжая кататься.
Гу Хэнчжи взглянул на часы:
— Время поджимает. Пойдёмте.
Все трое взяли чемоданы и направились к выходу, и чемоданные колёса застучали по каменной дорожке. Шэнь Шаоянь проводил их ошарашенным взглядом «да вы серьёзно?», а потом, опомнившись, схватил чемодан и бросился следом:
— Эй! Вы чего? Подождите меня!
Несколько часов самолёта, и они наконец приземлились в родном городе. Выходя из стеклянных дверей аэропорта под гул кондиционеров и запах кофе из автомата, Шэнь Шаоянь потянулся, хрустнув костями:
— Все кости затекли, теперь спина болит. Давно не были, такое чувство, будто мир прошёл сквозь меня.
— Будто целая жизнь прошла? — поправил Цзи Линьсюэ с улыбкой. — Или ты хотел сказать «как будто век не виделись»?
— Я знаю, я специально так сказал, — ничуть не смутился Шэнь Шаоянь и подмигнул.
— Снежок, ты что, последние дни какой-то подозрительно счастливый. Всё время улыбаешься, как будто тебе по секрету сказали, что мир захватили котики. Случилось что-то хорошее?
— Ну, вроде того, — Цзи Линьсюэ покосился на Гу Хэнчжи. Тот, словно прочитав его мысли, подошёл и взял его за руку, пальцы сплелись сами собой, будто всегда там и были. — Мы вместе.
Шэнь Шаоянь сделал удивлённое лицо, но как-то без энтузиазма:
— А я думал, вы ещё месяц будете резину тянуть.
— А что нам скрывать? — пожал плечами Цзи Линьсюэ. — Раньше не говорили, потому что вы не спрашивали.
Раз уж тайны больше не было, они перестали прятаться. В машине сидели, держась за руки, и Шэнь Шаоянь, сидевший на переднем сиденье, то и дело оборачивался, закатывал глаза и делал вид, что его сейчас стошнит от сладости. А когда вечером они разошлись по своим комнатам, Шэнь Шаоянь, уже стоя в дверях своей спальни, обернулся и с самым невинным видом спросил:
— Эй, а чего вы не вместе спите? У вас же теперь всё официально.
Лу Юй, проходивший мимо с полотенцем, схватил его за шиворот и потащил в комнату:
— Может, ты уже заткнёшь свой рот?
— Я просто спросил! — донеслось из-за закрытой двери.
Гу Хэнчжи и Цзи Линьсюэ переглянулись и одновременно отвели глаза, а потом Гу Хэнчжи подошёл к нему, взял за руку и без лишних слов увёл за собой. В комнате Гу Хэнчжи Цзи Линьсюэ принялся разглядывать обстановку с таким сосредоточенным видом, будто оказался в музее, хотя в комнате было темно, и единственное, что можно было разглядеть, это силуэт кровати, тумбочка у стены да тонкая полоска лунного света, пробивающаяся сквозь неплотно задёрнутые шторы и серебрившая пол. Дверь закрылась с мягким щелчком, и грудную клетку будто стянуло обручем.
— Чего ты боишься? — услышал он за спиной голос Гу Хэнчжи, в котором слышалась усмешка. — Я тебя не съем.
Пальцы легонько сжали его щёку, и Цзи Линьсюэ выдохнул, и плечи сами собой опустились.
— Зачем ты меня позвал?
— Закрой глаза.
Цзи Линьсюэ послушно зажмурился и тут же почувствовал, как чужие пальцы касаются его руки, а на кожу ложится что-то прохладное, металлическое. — Всё.
Цзи Линьсюэ открыл глаза, на безымянном пальце правой руки блеснуло серебряное кольцо. Простое, без камней и узоров, оно сидело на пальце так плотно, будто было создано для него.
— Нравится? — в голосе Гу Хэнчжи слышалась едва заметная нотка волнения, которую он пытался спрятать за лёгкостью. Цзи Линьсюэ поднёс руку к свету, и кольцо блеснуло, чистое и холодное.
— Очень, — выдохнул он, и в груди стало тесно, будто сердцу вдруг стало мало места. — Только я тебе не купил.
— И не надо. У меня уже есть.
Гу Хэнчжи разжал ладонь, на ней лежало такое же кольцо, только чуть шире, и Цзи Линьсюэ взял его, поднёс к глазам. Металл ещё хранил тепло его руки. На внутренней стороне кольца была гравировка. Английские буквы, инициалы его имени.
— Когда ты успел заказать? — спросил он, и голос его дрогнул. Гу Хэнчжи помолчал.
— В прошлом году.
Цзи Линьсюэ замер, подняв на него глаза, и в комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном шумит город.
— Их сделали за несколько дней до того, как ты уехал, — сказал Гу Хэнчжи тихо, будто сам себе, и это прозвучало не как упрёк, а как констатация: я ждал.
http://bllate.org/book/16531/1700869
