Вилла оказалась большой, с собственным бассейном во дворе и аккуратно подстриженным газоном, за которым начинался пляж. Ветер тянул с моря, солёный и влажный, и слышно было, как волны накатывают на берег, ровно и мерно, будто кто-то размеренно вздыхал во сне. Сяо Лю помог донести вещи до комнат и сразу ушёл, растворившись в коридоре, а вскоре где-то хлопнула входная дверь, и тишина снова сомкнулась, как вода над головой. В холле пахло деревом и воском, и солнечные полосы от жалюзи лежали на полу ровными рядами, как по линейке. На шум из кухни вышел Лу Юй, всё ещё в фартуке, перепачканном мукой, и вид у него был такой, будто он сражался с тестом и тесто пока побеждало. За его спиной на плите что-то булькало и пускало пар, и запах варёного риса плыл по коридору, смешиваясь с ароматом свежей зелени. Он слегка загорел, кожа потемнела на полтона, на руках угадывался неровный «рыбацкий» загар, а на скулах шелушилась обветренная кожа, но до шоколадного безумия Шэнь Шаояня ему было далеко.
— Приехали? — голос Лу Юя звучал ровно, будто между ними и не было года разлуки, будто они просто встретились после выходных в общаге, и Цзи Линьсюэ вдруг почувствовал, как от этого спокойного тона отпускает последнее напряжение, которое он носил в себе всю дорогу.
— Уже всё готово? Помощь нужна? — улыбнулся он.
Лу Юй не стал церемониться и кивнул в сторону кухни:
— Там рыба, я не знаю, как к ней подступиться. Пойдёшь, покажешь?
Они вдвоём ушли на кухню, и уже через минуту оттуда доносился смех, стук ножа по доске и шипение масла на сковороде, а по дому поплыл тёплый, густой запах жареного чеснока, от которого сразу захотелось есть, и всё это звучало так уютно и по-домашнему, будто они репетировали этот дуэт годами.
Гу Хэнчжи проводил их взглядом и обернулся к Шэнь Шаояню, который уже привалился плечом к дверному косяку с таким видом, будто собирался стоять там вечно:
— Тут что, повара нет? Сами, что ли, возитесь?
— Лу Юй на готовку подсел, — Шэнь Шаоянь скрестил руки на груди. — Говорит, сам хочет всё делать. И знаешь, у него и правда вкусно получается, сам убедишься. Я, если честно, уже боюсь, что он меня на котлеты пустит.
Он наклонился чуть ближе, понизил голос, и в глазах его мелькнуло что-то заговорщицкое:
— Ну а если серьёзно, меня сейчас другое волнует. Как у вас там, признался уже?
— Ага, — Гу Хэнчжи ответил лениво, будто речь шла о погоде на прошлой неделе.
Шэнь Шаоянь скорчил такую мину, что любой прокурор бы поверил, и ткнул его локтем в ребро:
— А что за лицо? Тогда почему вы до сих пор не вместе? Я же вижу, как Снежок явно шарахается, смущается, а это верный признак.
Он же не слепой. Эти двое всё ещё не сошлись, и это было видно по тому, как Цзи Линьсюэ отводил глаза, как он уходил от ответа, как сжимались его плечи, стоило Гу Хэнчжи приблизиться.
— Не тороплю, — Гу Хэнчжи усмехнулся, будто вспомнил что-то очень смешное, но делиться не собирался. — Пока и так хорошо.
Шэнь Шаоянь демонстративно потёр предплечья, будто от холода, и по спине у него на самом деле пробежал холодок:
— Ты когда так улыбаешься, мне страшно. Смотри, не спугни его. Он же у тебя и так шарахается от каждого резкого движения. Как дикий кролик. Милый, кстати, кролик. Но дикий.
Гу Хэнчжи бросил на него короткий взгляд, в котором читалось всё, что он думает о его намёках, и даже чуть больше:
— Убери свои грязные мысли куда подальше.
Шэнь Шаоянь только фыркнул, изображая оскорблённую невинность, но глаза его при этом хитро блестели.
— Может, помочь вам? Ну, там, свечи, музыка, я могу на гитаре...
— Обойдусь, — отрезал Гу Хэнчжи. — Без твоих гениальных идей. И без гитары.
— Эй! Я, между прочим, профи по части амурных дел, специалист широкого профиля! — затараторил Шэнь Шаоянь. — Через мои руки прошли сотни, нет, тысячи! Я как Купидон, только красивей и с лучшей причёской! Ты вместо благодарности...
Он говорил и говорил, увлёкшись собственным красноречием, и когда наконец обернулся, рядом уже никого не было, только пустой дверной проём и тишина.
С Цзи Линьсюэ на подхвате ужин состряпали быстро. Лу Юй позвал всех к столу, и вскоре они расселись перед блюдами, ломящимися от морепродуктов: креветки в чесночном соусе, рыба на пару, мидии в сливках, и от каждого блюда поднимался пар, густой и ароматный, и все эти запахи смешивались в один, от которого рот наполнялся слюной, а желудок начинал урчать в предвкушении. Столовые приборы поблёскивали в мягком свете, и где-то в углу столовой тихо тикали напольные часы, отсчитывая минуты этого долгого, странного вечера. К счастью, большую часть морепродуктов подготовили заранее, и возиться с ними почти не пришлось. Шэнь Шаоянь, как главный заводила, немедленно обрушил на поваров такой каскад цветастых комплиментов, что даже Цзи Линьсюэ почувствовал, как щёки начинают гореть.
— Ешьте уже, а то остынет, — не выдержал Лу Юй.
Все наконец взялись за палочки. Гу Хэнчжи ожидал, что Шэнь Шаоянь, по обыкновению, преувеличивает, но, попробовав рыбу, вынужден был признать, что нет. Мясо оказалось сочным и нежным, без горечи и без жира, и соус к нему был в меру пряным, с лёгкой кислинкой, от которой хотелось зачерпнуть ещё и ещё. Никто бы не подумал, что руки, привыкшие держать скальпель, так же ловко управляются с кухонным ножом. Аппетит разыгрался у всех, и стол опустел на удивление быстро. После ужина прислуга взяла уборку на себя, а вся компания поднялась на второй этаж распределять комнаты.
Вилла снаружи смотрелась внушительно, белые стены, синие ставни, деревянные балки под потолком, но комнат, пригодных для жилья, оказалось всего две. В коридоре второго этажа пахло деревом и едва уловимым ароматом лаванды, и где-то тихо гудел кондиционер. Цзи Линьсюэ перевёл взгляд с невозмутимого Гу Хэнчжи на Шэнь Шаояня, чьё актёрское мастерство явно оставляло желать лучшего, и внутри у него что-то ёкнуло.
— Почему только две комнаты? — спросил он, хотя уже знал ответ.
— Ну, планировка такая, — Шэнь Шаоянь развёл руками и изобразил на лице самое честное выражение, на которое был способен. — Спален тут вообще мало. Но ты не переживай, кровати там большие, на двух человек места хватит, и перевернёшься, и не упадёшь.
Цзи Линьсюэ тут же развернулся:
— Другие виллы поблизости есть? Я туда.
Шэнь Шаоянь бросился следом и вцепился в его чемодан, чуть не вырвав ручку:
— Ну не уходи, подумаешь, потеснимся немного. Вы же вместе спали уже, не в первый раз.
Цзи Линьсюэ прищурился. Он ясно видел за спиной Шэнь Шаояня ещё как минимум две закрытые двери, и ложь эта была такой топорной, что заметил бы и слепой. Оставалось только гадать, приложил ли к этому руку Гу Хэнчжи или Шэнь Шаоянь действовал сам, по своей дурацкой инициативе. Неужели он правда думает, что я куплюсь на этот цирк?
Он перевёл взгляд с одного на другого, и, прежде чем успел открыть рот, Гу Хэнчжи метнул в Шэнь Шаояня короткий предупреждающий взгляд, холодный, как лёд:
— Ключи достал и отдал.
Шэнь Шаоянь застыл, и лицо его вытянулось, будто он только что понял, что его раскусили.
— Какие ключи, я не понимаю.
Гу Хэнчжи повысил голос ровно на полтона, но в этом спокойствии чувствовалась такая сталь, что Цзи Линьсюэ невольно поёжился:
— Шэнь Шаоянь, я не буду повторять дважды.
Шэнь Шаоянь с недовольным видом, копаясь в кармане, вытащил ключ и демонстративно отпер запертую дверь.
Цзи Линьсюэ подавил удивление. Он сначала подумал, что Шэнь Шаоянь действовал по наущению Гу Хэнчжи, но теперь понял, что тот не стал бы опускаться до таких игр. От этой мысли в груди вдруг потеплело, и он, сам не зная зачем, провёл ладонью по холодной стене, пытаясь заземлиться. Нынешний Гу Хэнчжи был совсем не тем человеком, что в книге. Он уважал чужие границы, заботился, пусть иногда и слишком навязчиво, но никогда не манипулировал и не принуждал. А они... можем ли мы действительно быть вместе? Эта мысль кольнула где-то внутри, и взгляд его на мгновение потускнел, будто свет в комнате вдруг приглушили.
Шэнь Шаоянь зыркнул на Гу Хэнчжи с таким видом, будто его только что обвинили в краже последнего печенья, потом обернулся к Цзи Линьсюэ и уже совсем другим, виноватым тоном спросил:
— Снежок, ты не сердись, ладно?
— Ничего, — Цзи Линьсюэ вздохнул. Он знал, что Шэнь Шаоянь не со зла, просто вечно у него благие намерения сворачивают не туда. — Только больше так не делай.
Он взял свой чемодан, наугад выбрал одну из комнат и зашёл внутрь. Дверь закрылась, отрезая его от холодного напряжения, повисшего в коридоре, и он остался один в тишине, и только где-то в коридоре тикали старые часы, а из окна тянуло прохладой и запахом моря, смешанным с тонким ароматом ночных цветов. Почему он заступился за меня? Я и сам мог бы разобраться.
За стеной Шэнь Шаоянь всё ещё кипел от злости, раздувая щёки, как рыба-ёж, и слышно было, как он мечется по комнате.
— Ты ещё не успокоился? — Гу Хэнчжи кивнул в сторону закрытой двери, и голос его звучал устало. — Ты не видел, что ему неприятно?
— А я что, хотел как лучше! — взвился Шэнь Шаоянь. — Вы оба резину тянете! Пока вы там соберётесь, у меня дети в школу пойдут! Что такого? Вы нравитесь друг другу, спали бы вместе, ничего ж не случилось бы!
Вот идиот. В груди защемило, будто кто-то сжал сердце в тёплой ладони. Он правда переживает. Просто дурак.
— Это наше дело, — Гу Хэнчжи потёр переносицу, и голос его звучал глухо, будто он говорил сквозь вату. — Не надо больше так делать.
Глаза Шэнь Шаояня мгновенно покраснели, и голос его дрогнул:
— Значит, я теперь лишний? Мешаю? Если бы я не считал тебя братом, мне бы и дела не было до всей этой ерунды!
Он резко развернулся, вытирая глаза рукавом, влетел в свою комнату и хлопнул дверью так, что стены задрожали и где-то в шкафу жалобно звякнули вешалки. В коридоре повисла густая, вязкая тишина, нарушаемая только мерным шумом прибоя за окном да тихим гудением лампы под потолком, которая, казалось, тоже не знала, куда себя деть в этом напряжении. Лу Юй, молча наблюдавший за этой сценой, наконец подал голос:
— Он всегда таким был, упёртый. К утру отойдёт, как обычно.
— Знаю, — отозвался Гу Хэнчжи, глядя на закрытую дверь. — Хотел как лучше, а вышло как всегда. Линьсюэ не фигура на доске.
Шэнь Шаоянь вырос в богатстве и родительской любви, с детства привык, что ему всё сойдёт с рук и что мир вертится вокруг него, делал что хотел и не думал о последствиях. Только Гу Хэнчжи и Лу Юй могли на него повлиять, и только при них он немного остепенился.
— Он и правда не со зла, — тихо добавил Лу Юй. — Но перегнул, это точно.
Стемнело быстро, за окнами небо выцвело до густой синевы, а потом и до черноты, и вилла погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным шумом прибоя да редкими выкриками ночных птиц, которые звучали где-то далеко, словно и те не решались нарушать покой. К счастью, на вечер ничего не планировалось, Гу Хэнчжи и Цзи Линьсюэ должны были просто отдыхать.
На следующее утро Цзи Линьсюэ проснулся раньше всех и спустился на кухню, собираясь приготовить завтрак, но обнаружил, что кто-то уже опередил его. Лу Юй выходил из кухни с подносом, на котором стояли тосты и стакан тёплого молока, и пар от молока поднимался к потолку, тонкий, едва заметный, и пахло от него чем-то сладким и уютным, как в детстве, когда бабушка достаёт из печи только что испечённый хлеб.
— Здесь не так много продуктов, — улыбнулся Лу Юй и протянул ему стакан, и молочный пар ударил в нос, тёплый и уютный. — Только простое.
— Шэнь Шаоянь в такую рань не встаёт, давай без него поедим.
За окном лениво перекрикивались птицы, и где-то далеко, едва слышно, рычала газонокосилка. Цзи Линьсюэ огляделся, заметив, что дверь в комнату Гу Хэнчжи открыта, а внутри пусто:
— А Гу Хэнчжи?
— Вышел на пробежку, — Лу Юй покосился на часы, висящие на стене. — Скоро вернётся.
И в ту же секунду на пороге появилась высокая фигура. Гу Хэнчжи вытирал лицо полотенцем, крупными шагами пересёк холл, и от него пахло утром, свежестью и разогретой на солнце кожей.
— Проснулся? — спросил он, и голос его звучал тепло, будто вчерашней ссоры и не было. — Как спалось на новом месте?
Цзи Линьсюэ как раз вгрызался в тост и ответил нечленораздельным мычанием. Проглотив, он спросил:
— Будешь завтракать? Лу Юй приготовил.
— Ешьте пока, я в душ, — Гу Хэнчжи подошёл к барной стойке, открутил бутылку с водой и сделал несколько глотков. Кадык его мерно двигался, вырисовывая под кожей чёткую острую линию, и Цзи Линьсюэ поймал себя на том, что не может отвести взгляд. В голове было пусто, только это движение, вверх-вниз, вверх-вниз, и почему-то от него пересыхало в горле. Очнулся он только когда встретился с глазами Гу Хэнчжи, в которых плясали смешинки, и тогда он отдёрнул взгляд, чувствуя, как уши начинают гореть. Почему я вообще на него засмотрелся? С ума сойти. Он поспешно отдёрнул голову и вдруг заметил движение на лестнице.
— А ты чего там стоишь?
Шэнь Шаоянь, а это был он, стоял на верхней ступеньке в пижаме с растрёпанными волосами, в мятой пижаме с покемонами и с мрачным взглядом человека, которого предали все, включая тостер, и смотрел на них сверху вниз с видом оскорблённого монарха. На его голос все обернулись, и Лу Юй удивился:
— Ты чего сегодня так рано? Будешь завтракать?
Шэнь Шаоянь сверкнул глазами, всем видом показывая, что он всё ещё обижен, и вместо того чтобы ответить Лу Юю, решительно прошагал к столу и плюхнулся рядом с Цзи Линьсюэ:
— Ого! Снежок, это ты испёк? Как вкусно пахнет! — провозгласил он, игнорируя Лу Юя так демонстративно, что это было заметно даже мухе, ползущей по подоконнику.
Цзи Линьсюэ посмотрел на свой тост:
— Не я. Лу Юй.
Рука Шэнь Шаояня, уже протянутая к тосту, замерла на полпути, и выражение лица у него стало кислым, будто он надкусил лимон, но он быстро оправился, с наглым видом намазал тост джемом, откусил и скривился, и лицо его исказилось такой гримасой, будто он жевал бумагу:
— Гадость же.
Лу Юй понял, что Шэнь Шаоянь обиделся на них обоих за то, что вчера никто не вступился за него. Такой ребяческий характер вызывал одновременно досаду и улыбку, и Лу Юй только пожал плечами и незаметно подмигнул Цзи Линьсюэ, давая знак не обращать внимания:
— Не нравится, не ешь.
Шэнь Шаоянь швырнул тост обратно на тарелку, и тот обидно шлёпнулся о край:
— И не надо!
— Еду выбрасывать нельзя, — раздался сзади холодный голос, и Шэнь Шаоянь вздрогнул.
Он обернулся, посмотрел на Гу Хэнчжи, потом на стол, потом снова на него, и губы его задрожали.
— Вы просто сговорились меня травить!
Всю ночь он не спал и ждал, что сегодня они придут и извинятся сами, но никто не пришёл, и никто не извинился, а теперь они ещё и объединились против него, и это было нечестно, обидно и больно. Схватив тарелку и чашку, он рванул наверх, даже на бегу не забыв прихватить злосчастный тост.
Цзи Линьсюэ проводил его взглядом и повернулся к Гу Хэнчжи, и вопрос читался без слов. Гу Хэнчжи коротко пересказал вчерашнее.
— Я уже и забыл про это, — вздохнул Цзи Линьсюэ. — Не стоило из-за ерунды ссориться.
— Он только при нас с Лу Юем становится ручным, — Гу Хэнчжи покачал головой, и в голосе его слышалась усталость, смешанная с досадой. Цзи Линьсюэ понял, что он имел в виду.
Он и сам чувствовал, что Шэнь Шаоянь не особо с ним считался, а дружба их держалась только на том, что они оба были важны Гу Хэнчжи, но Цзи Линьсюэ никогда не придавал этому значения. Мальчик, выросший в богатстве и вседозволенности, имел право на капризы.
Но Гу Хэнчжи, видимо, придавал этому значение. Потому что это касалось Цзи Линьсюэ.
http://bllate.org/book/16531/1700247
