Юноша, что заслонял девушку и пытался торговаться с красавицей, всмотревшись в лицо вошедшего, вдруг часто-часто, отчаянно замотал головой – раз, другой, третий, – беззвучно шевеля губами: "Нет, нет, уходи, не входи!". Но, к несчастью, тот, увлечённый созерцанием необычного интерьера, его предостережения не заметил и шагнул внутрь второй ногой.
"Всё кончено".
Свет надежды в сердцах всех собравшихся угас в то самое мгновение, когда вторая нога ступила на мраморный пол холла. Даже если это и был человек – а он, несомненно, был человеком, живым, тёплым, настоящим, – теперь, войдя в это проклятое поместье, он уже никогда не выйдет наружу. И некому будет сообщить о них, некому прийти на помощь. Они все умрут здесь, в этой ловушке.
Красавица в ципао, казалось, тоже не ожидала, что кто-то осмелится распахнуть двери в такой час. Она замерла изваянием, вглядываясь в лицо молодого человека широко раскрытыми, немигающими глазами, и вдруг попятилась назад, отступая на несколько шагов, и каблуки её лакированных туфель гулко, с пугающим цоканьем застучали по мраморному полу.
Шэнь Чан Ань – а это был, разумеется, он – скользнул любопытным взглядом по красавице в ципао. Что-то в ней было определённо не так: отчего у служительницы такое нездорово-бледное лицо, словно она только что перенесла тяжёлую болезнь? И походка странная – какая-то неестественная, словно она не идёт, а скользит над полом. Может, приболела? Или на ногах мозоли?
Он невольно нахмурился – у него были все основания подозревать, что у работников этой горной купальни, чего доброго, и санитарных книжек нет. Надо будет проверить.
– Здравствуйте, господин, наше заведение работает в обычном режиме, милости просим. – Высокий худощавый мужчина в длинном традиционном чангуа (1) из чёрного атласа, с короткой стрижкой и в старомодных круглых очках на переносице бесшумно приблизился к красавице в ципао, словно материализовавшись из воздуха. – Я здешний управляющий. Позвольте осведомиться: Вы желаете остановиться у нас на ночлег или же принять ванну в горном источнике?
Служанка в ципао, управляющий в длинном чангуа – это заведение, что, решило взять стилем прошлых эпох? Неудивительно, что и само здание такое странное, архаичное – причудливая смесь китайской традиционной архитектуры с тяжёлыми западными колоннами, всё выглядит как-то... неестественно, словно декорации к старому фильму.
Он не стал сразу отвечать управляющему, а обернулся к двери и что-то негромко, но отчётливо произнёс наружу, в клубящийся туман. Минуты через полторы, которые для замерших в ожидании постояльцев растянулись в вечность, он вместе с кем-то другим – плотным мужчиной средних лет в приличном костюме – внёс внутрь лёгкое современное кресло-каталку, в котором сидел невероятной красоты молодой человек с отстранённым, почти скучающим выражением лица.
И тут произошло нечто странное, что не укрылось от внимания запертых в холле людей: когда молодой человек в белой футболке обернулся к двери и заговорил вполголоса, все эти нелюди, эти жуткие создания, населяющие гостиницу, не только не приблизились к нему, а напротив – дружно, как по команде, попятились прочь, в тень, в углы, за колонны, словно желая лишь одного: чтобы этот незваный гость поскорее убрался восвояси, чтобы он не видел их, не приближался к ним. Страх – настоящий, животный страх читался в их неподвижных глазах.
– И остановлюсь, и искупаюсь, и поем – всё сразу, – Шэнь Чан Ань рассеянным взглядом, словно обычный турист, обвёл столпившихся в углу людей и тотчас же, не задерживаясь на них, отвёл глаза. Он подошёл к стойке администратора и обратился к девушке за ней, которая тряслась так, что стойка мелко вибрировала: – Прейскурант на все услуги можно посмотреть? Дайте, пожалуйста, ознакомиться.
– Д-да, с-сейчас, п-пожалуйста, – дрожащими, неслушающимися руками служащая, с лицом ещё более бледным, чем у её коллег, протянула ему тяжёлую, в бархатном переплёте брошюру с расценками и тотчас отдёрнула руки обратно, словно обожглась о его живую, тёплую кожу.
– "Жареные сердечки с семью отверстиями" (2), "Глазные яблоки под холодным соусом" (3), "Пальчики оближешь – в прямом смысле"... – Шэнь Чан Ань, дойдя до раздела с меню, невольно прыснул со смеху и, подняв глаза на трясущуюся администраторшу, с искренним недоумением поинтересовался: – До Хэллоуина ещё две недели, а вы уже так рано начали праздничное меню готовить? Оригинально, конечно, но не рановато ли?
В холле стояла какая-то неестественная, гнетущая тишина, которую нарушали лишь всхлипывания. Где-то в углу, за спинами заслонивших её людей, едва слышно, сдавленно рыдала та самая девушка, пытаясь подавить истерику, зажимая рот ладонями. Шэнь Чан Ань, словно ничего не замечая, отложил меню в сторону и, указав на уютную чайную зону в левой части холла, с той же беззаботностью произнёс:
– Мы с другом пока тут посидим, вон там, в чайной, переведём дух с дороги. Вы не возражаете?
– Разумеется, разумеется, прошу вас, следуйте за мной, – красавица в ципао, кажется, наконец совладала с собой и, изобразив профессиональный жест, попыталась подкатить кресло Дао Няня к столику, но Шэнь Чан Ань мягко, но решительно отстранил её руку, даже не прикасаясь к ней, просто заслоняя друга.
Едва он приблизился к ней на шаг, как она, привстав на цыпочки в странном, неестественном движении, поспешно, почти в панике отскочила в сторону, едва не споткнувшись о собственный подол.
– Прошу великодушно простить, мой друг не слишком жалует, когда к нему приближаются посторонние, – Шэнь Чан Ань с самой обезоруживающей, тёплой улыбкой взглянул на красавицу в ципао, но в глазах его мелькнуло что-то... оценивающее.
– П-простите, ради бога, – тело служительницы заметно качнулось, словно она теряла равновесие, и лицо её, и без того белое, сделалось ещё бледнее прежнего – почти прозрачным, фарфоровым, неживым.
Когда они наконец устроились в чайной, за отдельным столиком в углу, откуда был виден почти весь холл, Шэнь Чан Ань бегло осмотрел обстановку. На столике уже стоял дымящийся фарфоровый чайник и две пиалы – сервировка, появившаяся словно по волшебству, никто не приносил её. Он взглянул на чайник, на пар, вьющейся над носиком, но не притронулся к нему. Перевёл взгляд на Дао Няня, и в глазах его мелькнуло сожаление – но лишь на мгновение, после чего он громко, отчётливо, так, чтобы слышали в холле, произнёс:
– Не нравится тебе их чай – и не надо, ну его. Лучше перекусим тем, что я с собой захватил, хочешь? У меня и бутерброды есть, и фрукты, и орешки.
Лю Мао, замерший в двух шагах, едва слышно сглотнул:
– …
"Господин даже глазом не моргнул, и с чего Шэнь Чан Ань взял, что ему не нравится чай? Он вообще ничего не говорил!"
Шэнь Чан Ань, не обращая внимания на его замешательство, деловито выложил на столик всё содержимое своего объёмистого рюкзака – бутерброды в бумаге, пакетики с орешками, сухофрукты, печенье, бутылки с водой. Даже для питья он налил Дао Няню не в здешнюю пиалу, а в крышку от собственного термоса, тщательно протёртую салфеткой.
_______
1. 长褂 (chángguà) – чангуа – это традиционная китайская мужская одежда – длинный халат, обычно до щиколоток, с застёжками сбоку или по центру. Был распространён в Китае до середины XX века, особенно среди образованных людей и чиновников.
2. 油炸七窍心 (yóuzháqīqiàoxīn) – литературный перевод – жареные сердечки с семью отверстиями – фантазийное блюдо из меню, обыгрывающее китайские представления о "семи отверстиях" в сердце (связано с понятием "сердечной сообразительности"). В контексте ужасов звучит зловеще.
3. 凉拌眼珠 (liángbànyǎnzhū) -литературный перевод – глазные яблоки под холодным соусом – ещё одно жуткое блюдо из меню, намекающее на каннибализм или, как предполагает герой, на хэллоуинскую тематику.
http://bllate.org/book/16518/1505581
Готово:
