Одиннадцатый принц никогда ни с кем не общался. Он жил затворником в заброшенном дворце, слыл не в себе, был нелюдим и крайне молчалив. Почти никто не видел его нигде, кроме учебного зала.
Зачем же он пришел сюда?
Восьмой принц внезапно спохватился и мгновенно спрятал щенка за спину.
Юнь Ланьчжоу, видевший этот маневр собственными глазами: «...»
— Я видел, — произнес Юнь Ланьчжоу.
Восьмой принц невозмутимо солгал:
— Это всего лишь книга, которую дал наставник.
Цзянь Нин, которого бесцеремонно запихнули за спину и держали на весу за все четыре лапы так, что у него глаза полезли на лоб: «...»
«Прощайте, Ваше Высочество! Книге от такого обращения ничего не будет, а я сейчас дух испущу!»
— Тяф! — натужно выдавил Цзянь Нин.
Брови Юнь Ланьчжоу сошлись у переносицы еще сильнее. Не говоря лишних слов, он шагнул вперед и перешел прямо к делу с присущей ему лаконичностью:
— Верни его мне.
«...» Быть разоблаченным в лицо — испытание не из легких, а Восьмой принц и без того был натурой совестливой. Он не нашелся что ответить, лишь неловко поджал губы и с явной неохотой передал щенка в руки Юнь Ланьчжоу.
Получив свою ношу, Юнь Ланьчжоу не удостоил брата даже мимолетным взглядом и, не оборачиваясь, зашагал прочь.
Восьмой принц: «...»
«Каков наглец! Совсем старшего брата ни во что не ставит, никакого почтения к старшим!»
Когда Юнь Ланьчжоу шел сюда, дул сильный ветер. Его куртка обледенела, и надеть её было невозможно, поэтому он набросил лишь тонкий плащ поверх нательного платья.
Цзянь Нин прижался к нему, слушая, как гулко бьется сердце мальчика при беге, и чувствуя небольшое тепло, исходящее от его груди.
Юнь Ланьчжоу крепко укрыл его полой плаща, не давая ни единому порыву ветра пробраться внутрь.
Ночь была черна как тушь, лишь лунный свет разливался по заснеженной земле, окутывая всё вокруг безбрежным белым сиянием.
Цзянь Нину на самом деле было не так уж холодно, но он крепко вцепился коготками в одежду Юнь Ланьчжоу, прильнув к нему как магнит. В такие моменты казалось, что даже мертвенно-бледный лунный свет становится капельку теплее.
Вернувшись во флигель, Юнь Ланьчжоу долго сидел на стуле, переводя дух. Цзянь Нин устроился у него на коленях, лапка за лапкой мерно похлопывая его по руке.
Увидь кто эту картину со стороны, наверняка счел бы её жутковатой — движения щенка были куда более человечными, чем у людей.
Наконец Юнь Ланьчжоу пришел в себя. Он опустил взгляд на щенка и, успокоившись, спросил:
— Ты хочешь уйти к Восьмому брату?
Цзянь Нин оторопел.
Юнь Ланьчжоу не услышал в ответ мыслей души, обитавшей в собачьем теле, и его глаза заметно потускнели.
До этого он был поглощен письмом и не заметил, как щенок улизнул. По ночам дворец патрулирует стража, дворцовый этикет суров — кроме питомцев знатных наложниц, другим животным здесь ходить не положено. Если попасться на глаза стражникам, в лучшем случае тебя вышвырнут вон, в худшем — забьют палками до смерти.
По правде говоря, он и раньше не видел этого щенка. Пес был очень похож на того, что когда-то держала его матушка, но тот несчастный зверь погиб в огне еще два года назад.
У Юнь Ланьчжоу перехватило дыхание от неконтролируемого страха, что его щенок тоже исчезнет. При одной мысли о том, что он мог опоздать, и пса схватили бы или убили, сердце мальчика сжималось от тупой боли.
Он немедленно набросил плащ и отправился на поиски. К счастью, ночью был лишь ветер, ни снега, ни дождя — следы еще сохранились. Идя по цепочке «цветов мейхуа», оставленных маленькими лапками, он благополучно добрался до Павильона Тишины и Радости, где жила наложница Дэ.
Теперь же, когда первый испуг прошел, в голове Юнь Ланьчжоу поселились иные мысли. Оставаясь с ним, щенок вряд ли увидит хорошую жизнь — мальчик сам едва сводил концы с концами. Щенок открыл ему правду об убийце матери, не дав прожить жизнь в неведении — это уже величайшая милость. Как он может удерживать его, связывать по рукам и ногам, если в будущем это может принести псу лишь беды?
Когда он отнимал его у Восьмого брата, он чувствовал лишь одно: щенок принадлежит ему, это единственный подарок небес, посланный утешить его. Как он мог позволить Восьмому брату забрать этот единственный лучик тепла в беспросветной тьме?
Но теперь, когда разум прояснился, он понял: за каплю милости платят океаном благодарности. Раз щенок сам захотел пойти к Восьмому брату, почему бы не отпустить его? Судя по виду брата, тот души в нем не чает и точно не станет обижать.
Как бы ни было больно расставаться — что с того? Сейчас он живет хуже последнего слуги. Желание заботиться о нем есть, а сил — нет.
【Не хочу уходить!】
Юнь Ланьчжоу витал в своих мыслях, мучительно убеждая себя отпустить друга, не неволить его, сражаясь с собственным нежеланием расставаться. Он не заметил, как голос в голове несколько раз позвал его по имени, пока не услышал звонкий лай.
— Гав-гав-гав! (Юнь Ланьчжоу!)
Он поспешно погладил пса по голове.
— Гав-гав-гав-гав-гав! (Я не хочу к Восьмому принцу, я хочу быть только с тобой!)
Цзянь Нин смотрел на Юнь Ланьчжоу. Лицо мальчугана выглядело измученным после прогулки на ветру, а его недавний отсутствующий взгляд выдавал глубочайшую растерянность и беспомощность — чувства, которые этот обычно бесстрастный ребенок редко выставлял напоказ.
Эмоции детей с аутизмом сложно поддаются обычному пониманию, а Юнь Ланьчжоу к тому же был натурой крайне скрытной. Если уж со стороны заметна его подавленность, значит, внутри бушует настоящий шторм.
Хоть он и знал, что люди не понимают собачий лай, Цзянь Нин несколько раз повторил, что никуда не уйдет, пока до Юнь Ланьчжоу, кажется, не дошел смысл его слов. Мальчик поднял его и заглянул в глаза.
Встретившись с ним взглядом, Цзянь Нин ткнулся носом в кончик носа Юнь Ланьчжоу.
【Не волнуйся, я правда не уйду.】
«Уйду я, как же! А задание кто выполнять будет? По контракту за успех — награда, за провал — развеют в пыль!»
Юнь Ланьчжоу опустил веки. Неизвестно, о чем он подумал, но движения его стали осторожными и нежными: он тоже коснулся своим носом носа Цзянь Нина.
Видя такую инициативу со стороны ребенка, Цзянь Нин преисполнился радости и, желая подбодрить его, не удержался и принялся вовсю лизать лицо Юнь Ланьчжоу.
Цзянь Нин: «...»
Юнь Ланьчжоу не уклонялся. От влажной щекотки на его губах заиграла слабая улыбка. Он пытался сдержать её, но через мгновение все же рассмеялся. На его щеках показались две ямочки. Этот смех был подобен весеннему ветру, растапливающему снега; казалось, даже мрачная комната стала светлее. Цзянь Нин замер от изумления.
— Хорошо, — сказал мальчик.
После этого «хорошо» Юнь Ланьчжоу принялся греть воду, затеяв для Цзянь Нина большую помывку.
Цзянь Нин считал это излишним.
Подумать только: сам малец умывается ледяной водой, а тут специально насобирал сучьев, чтобы согреть воду для собачьей ванны — поистине прием по высшему разряду!
«Ну ладно, пусть это будет проявлением сыновней почтительности. В конце концов, я для него по воле системы как опекун... опекун-пес!»
Потребовалось три таза воды, прежде чем всё закончилось. Выбравшись из тепла, Цзянь Нин наслаждался тем, как Юнь Ланьчжоу его вытирает. Чтобы просушить шерсть, мальчик развел небольшой костер, и они вдвоем сидели в комнате, слушая веселое потрескивание пламени.
Цзянь Нин разомлел и уснул в объятиях Юнь Ланьчжоу. Он не заметил, как тот тоже умылся и лег в постель. Сквозь сон какой-то нерв в мозгу Цзянь Нина дернулся, и он осознал одну фатальную проблему:
【Неужели от меня и впрямь воняло?】
【Восьмой принц, когда нюхал меня, тоже сказал, что пахнет "не очень". И Юнь Ланьчжоу сразу после возвращения затеял стирку.】
【С чего бы им меня мыть, если б не воняло?】
【А-а-а!】
【Разве это была просто ванна? Это был смыв моего достоинства!】
Молча слушающий эти вопли Юнь Ланьчжоу: «...»
Он повернулся, крепче прижал щенка к себе и зарылся носом в его пушистую шею, втайне стиснув зубы.
То, что обнюхал Восьмой брат, он должен перенюхать заново.
Заодно он запомнил: Восьмой брат перешел границы дозволенного, нюхал чужую собаку, да еще и назвал её вонючей.
Восьмой брат очень плохой.
А помыл он пса вовсе не из-за запаха, а потому что тот слишком сильно пропах благовониями Восьмого брата.
Теперь всё в порядке — от него пахнет чистым мыльным корнем.
В последние дни принцам не нужно было ходить на занятия в павильон Вэньци.
Помощник учителя сообщил, что три старших наставника и три младших один за другим подали прошения об отпуске по разным причинам, в основном из-за предновогодних семейных дел.
Близился день зимнего солнцестояния, и холод становился всё более пронзительным.
Освободившись от уроков, Юнь Ланьчжоу собирал сухие ветки в кустах возле флигеля, разводил крохотный огонь в медном тазу и усаживал щенка рядом греться.
Цзянь Нин, щуря собачьи глаза, то и дело зевал, с наслаждением уплетая оставшиеся от завтрака пирожные с османтусом. Хоть было и холодно, сидеть в маленькой комнатке и смотреть на снег за окном было по-своему уютно — прямо как в стихах про «красную глиняную печку и малый огонь».
Так прошло три дня, и уют начал потихоньку испаряться. Снег по-прежнему был красив, но Цзянь Нин уже не мог сдерживать нарастающую тревогу. Он начал часто мерить комнату шагами, а когда собачьи инстинкты взяли верх, принялся скрести лапами дверь. Сначала робко, но потом, не выдержав, в открытую заскреб когтями.
Даже Юнь Ланьчжоу, который обычно мог просидеть всё утро, не замечая ничего вокруг, почуял его беспокойство и подошел погладить.
Цзянь Нин не хотел ласки, его занимало лишь одно: зимняя одежда.
Шли дни, но никаких вестей не было. Похоже, Восьмой принц так и не понял его намека, хотя Цзянь Нин специально оставил тот лоскуток на его ложе.
Впрочем, что может объяснить одна тряпка? Восьмой принц, небось, до сих пор радуется этому «подарку».
Через несколько дней наставники вернутся — и что тогда делать Юнь Ланьчжоу?
Та куртка хоть и высохла, но стала жесткой как кость; может, если отогреть у огня, её и получится надеть, но из-за дыры в подоле вата будет вываливаться клочьями. Над ним же все смеяться будут! А тени-сопровождающие других принцев наверняка снова начнут лезть на рожон.
К тому же путь до школы неблизкий. Если в такой одежде он снова подхватит простуду, только окрепший организм окончательно сдаст. Еще пара таких случаев, и даже если у Цзянь Нина будет сто голов и девяносто девять он отдаст тому старому лекарю, он не сможет гарантировать здоровье Юнь Ланьчжоу. Древняя медицина — штука суровая.
Размышляя об этом, Цзянь Нин понурил уши и улегся кверху лапами.
Нельзя больше ждать, нужно срочно как-то раздобыть одежду.
Юнь Ланьчжоу, видя, что щенок не веселеет даже после ласки, попытался прислушаться к его мыслям, но в ответ была тишина. Он прижал его к себе, решив, что тому просто холодно.
Цзянь Нин же в его объятиях продолжал лихорадочно соображать.
Варианта было два: просить помощи или украсть.
Зная характер Юнь Ланьчжоу, просить он не станет ни за что — иначе не жил бы в такой нищете.
А может, и просил когда-то, да только толку не было.
Раз нельзя просить, остается только воровство.
Но и это путь тернистый. Как ему, псу, подобрать размер? Как отличить одежду слуг от одежды стражи? К тому же ткани в древности — штука тонкая. В разное время года ткани разные: то дары императора, то новинки из ткацких мастерских, и каждая штука на счету. Если он стащит какой-нибудь «индивидуальный пошив» для принца, то вместо помощи только навлечет на мальчика лишние подозрения.
Трудностей была тьма, но сидеть сложа лапы нельзя!
Цзянь Нин пулей выскочил из теплых рук, тявкнул Юнь Ланьчжоу (мол, «я на минутку»), и тот, решив, что псу нужно по нужде, не стал его задерживать.
Выйдя во двор, Цзянь Нин зашагал походкой, которую сам считал весьма героической. День был ясный, зимнее солнце заливало всё вокруг белым светом — отличная погода для вылазки.
Но ему было не до красот. Он шел, понурив голову, а на лбу от напряжения прорезались две морщинки, похожие на брови.
«Как же быть... Как... Ай!»
Цзянь Нин столкнулся с кем-то и перекатился через голову.
— Осторожнее! Чуть не раздавил этого маленького предка! — раздался голос евнуха над его головой.
Цзянь Нин медленно поднял взгляд и увидел евнуха с характерными поникшими веками — это же личный слуга Восьмого принца!
За его спиной стояли служанки, держа в руках деревянные сундуки.
Юнь Ланьчжоу, вышедший на шум, нахмурился, не понимая, что происходит.
А вот Цзянь Нин мгновенно сменил недоумение на дикий восторг. Он принялся радостно кружить вокруг евнуха. Став собакой, он с трудом контролировал инстинкты: хоть он и сдержался, чтобы не вилять хвостом как безумный, но не смог подавить желание восторженно поскуливать и тыкаться носом в пришедших.
«Восьмой принц, твоя голова всё-таки работает! Не зря ты внук великого ученого!»
И действительно, слуги внесли три тяжелых сундука из красного дерева во флигель. В этой старой холодной комнате они смотрелись чужеродно. Евнух, кажется, тоже это заметил, но сдержал порыв оглядеться и почтительно обратился к Юнь Ланьчжоу:
— Одиннадцатый принц, это зимняя одежда, которую подготовил для вас наш господин.
Он указал на два сундука слева и с улыбкой начал перечислять:
— Один плащ из фиолетового соболя, три стеганые куртки с серебряной вышивкой, пять пар ватных штанов с бамбуковым узором. Также два халата из шелка с гусиным пухом, одна шуба из беличьего меха, а еще три пары теплых рукавиц и три пары сапог из оленьей кожи.
Цзянь Нин слушал и готов был упасть в обморок от счастья.
Ай да Восьмой принц! Как же всё продумал — даже про рукавицы и сапоги не забыл.
Евнух уже хотел было представить содержимое третьего сундука, но Юнь Ланьчжоу прервал его:
— Унесите это обратно.
Цзянь Нин: «?!!»
http://bllate.org/book/16496/1606734
