В эти дни снег прекратился. Под присмотром Цзянь Нина маленький Юнь Ланьчжоу прилежно принимал лекарства, и простуда постепенно отступила, хотя болезнь уходила медленно, словно вытягиваемая шелковая нить — порой от порыва ветра мальчик все еще заходился кашлем. Цзянь Нин считал, что всему виной нехватка питания: семилетний ребенок — это самый рост.
Кстати, о странностях: раньше служанки, приносившие еду Юнь Ланьчжоу, отделывались какой-то пустой бурдой, совершенно не заботясь о вкусе — даже собака бы разрыдалась, глядя на такое. Но в последнее время всё стало гораздо лучше. На завтрак давали густую пшенную кашу с парой паровых булочек-цветов и маленькими пельменями «нефритовые жемчужины». На ужин приносили рис с несколькими тарелками тщательно отобранных закусок: мясное блюдо менялось — то свиные ребрышки, то мелко обжаренная говядина; овощное же оставалось неизменным — сезонная капуста и побеги зимнего бамбука.
Цзянь Нин не понимал: то ли сменилась разносчица, то ли люди в императорской кухне наконец вспомнили, что Юнь Ланьчжоу — принц, а не бездомный попрошайка? Впрочем, в кухне всё делали только по приказу сверху. Кто мог внезапно проявить доброту к принцу, чье положение было хуже, чем у обитателей Холодного дворца? Загадка.
Радовало одно — больше не нужно было повсюду воровать. Нынешний рацион хоть и не был идеальным, но позволял худо-бедно набивать живот.
Цзянь Нин решил, что при первой же возможности разузнает, в чем причина таких перемен.
В этот день в час Чэнь (около 7–9 утра) небо было затянуто серой хмарью. По внутренним биологическим часам Цзянь Нина было около семи утра. Юнь Ланьчжоу встал и оделся. Его одежда, казалось, не менялась вечность: рукава стали короткими, подол и обшлага истерлись; когда-то это был добротный шелк, а теперь — одно нищенское рубище. Однако мальчик держал спину прямо, а его лицо было столь необычайно красиво, что поношенность платья лишь подчеркивала его незаурядную стойкость — он был подобен сосне или бамбуку.
«Жаль только, что маленький дурачок. И как он только учится? Если не справится, будет ли наставник бить его линейкой по ладоням?»
Цзянь Нин кубарем скатился с постели, пушистое тельце, пошатываясь, подпрыгнуло к Юнь Ланьчжоу. Ушки на макушке, глаза полны ожидания, хвост без остановки молотит по щиколоткам принца.
— Гав-гав-гав! (Я тоже пойду!)
Юнь Ланьчжоу вычленил это «я тоже пойду» из собачьего лая, присел и погладил щенка по голове:
— Ты останешься здесь.
Цзянь Нин потерся мокрым носом о штанину, закрутил головой и принялся подпрыгивать, цепляясь передними лапками за край одежды, — весь его вид выражал крайнюю степень нетерпения.
— Гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав! (Я не позволю им бить тебя по рукам!)
План Цзянь Нина был прост: если наставник решит наказать Юнь Ланьчжоу, он выскочит и отвлечет внимание на себя, чтобы старику стало не до принца.
Юнь Ланьчжоу замер, его рука застыла в воздухе, кончики пальцев едва заметно дрогнули.
Цзянь Нин не знал, о чем тот думает, но твердо решил проявить ослиное упрямство и посмотреть, как в императорской школе обходятся с Юнь Ланьчжоу. Он снова и снова тянул когтями край платья, издавая тонкое поскуливание.
В сердце Юнь Ланьчжоу будто что-то дрогнуло. Он глубоко вздохнул, подхватил щенка под животик и надежно спрятал его в складках своих тонких одежд.
Ладно. В чужих глазах он и так безумец и дурак — появление с собакой в павильоне Вэньци не вызовет ни у кого лишнего удивления.
Цзянь Нин плотно прижался к теплой груди Юнь Ланьчжоу, высунул голову из-под накидки и наблюдал, как мальчик, подхватив деревянный ящичек, медленно выходит из флигеля.
В павильоне Вэньци царила торжественная тишина.
Убранство было строгим и элегантным: восемь искусно вырезанных столов из красного дерева стояли ровными рядами, на каждом — набор лучших кистей, туши и бумаги. В воздухе плыл аромат благовоний, а в углах и по центру стояли жаровни с углем для тепла.
Согласно древней традиции «север — сторона почтенная», на северной стене висели два каллиграфических свитка, написанных мощным и глубоким стилем. Между свитками стоял учительский стол — место великого наставника (Тайфу).
Юнь Ланьчжоу шел до школы почти полчаса. К этому времени совсем рассвело, и солнечный свет, пробиваясь сквозь резные окна, заливал комнату. Несмотря на зиму, благодаря жаровням свет казался мягким и весенним.
Заняв место в последнем ряду справа, Юнь Ланьчжоу позволил Цзянь Нину выбраться из-за пазухи. Тот устроился в районе его живота, оперся на низкий столик и принялся караулить две маленькие дверцы на северной стороне.
Остальные принцы начали заходить один за другим.
Из левой двери первым вышел юноша лет тринадцати-четырнадцати, хотя его облик уже утратил подростковую угловатость, приобретая черты молодого мужчины. На нем было расшитое золотом одеяние императорского желтого цвета, подпоясанное золотой нитью с яшмовыми вставками. Узоры облаков на ткани, казалось, оживали при движении. Одного взгляда на его величественную осанку было достаточно, чтобы ощутить трепет. Лицо белое, как нефрит, губы сжаты в прямую линию, а взгляд, даже брошенный мельком, излучал достоинство и власть. Каждое его движение было исполнено благородного спокойствия.
Следом за ним шел юноша в зеленых одеждах; он двигался легко, яшмовые подвески на поясе мелодично позвякивали, а глаза сияли умом.
Цзянь Нин так и застыл: «Неужели это главный герой — Наследный принц и его "счастливая звезда", протеже-красавец?»
Вскоре другие принцы принялись кланяться юноше в желтом, и хор голосов «Младший брат приветствует Наследного принца» подтвердил догадку Цзянь Нина.
Лишь Юнь Ланьчжоу не поклонился. Он сидел в углу, макая кисть в чистую воду из чашки, и буква за буквой выводил что-то на столе.
Цзянь Нин уже видел «каракули» своего подопечного, поэтому не обратил на них внимания. Вдруг кто-то коротко и издевательски прыснул. Смешок был полон неприкрытого сарказма.
Цзянь Нин уставился своими черными глазами-бусинками в сторону правой двери, откуда донесся звук.
Этот человек привлек внимание не только собаки, но и всех остальных. Принцы, только что кланявшиеся Наследнику, мгновенно развернулись и хором пропели:
— Приветствуем Второго старшего брата!
Этот слаженный хор и подобострастный тон создавали впечатление, будто именно этот «Второй брат» здесь настоящий Наследник.
— Мы же братья, к чему церемонии? — Второй принц вышел из тени. Его лицо было мягче, чем у Наследника, но в нем читалась надменность, а в разрезе глаз «феникса» сквозила дерзость. Ярко-алые губы выдавали в нем изнеженного баловня судьбы. На губах играла ленивая улыбка. Он небрежно взмахнул рукой, и восемь маленьких евнухов с подносами вышли вперед, встав по рядам у каждого стола.
Цзянь Нин быстро прокрутил в голове сюжет.
Этот Второй принц отличался от прочих: его мать, Благородная наложница Жун, была фавориткой, поэтому сам он купался в любви императора. Он вел себя развязно: даже в школу пришел в расхлябанном виде — нижнее платье чуть приоткрыто, сверху небрежно наброшена накидка из тигриной шкуры, черные волосы слегка в беспорядке. Типичный изнеженный господин, которого служанки еле уговорили умыться и причесаться.
Голос Второго принца звучал лениво. Задрав подбородок, он произнес тоном дарующего милость:
— На днях мой дядя вернулся из Хойчжоу и привез немного туши Тунъянь и кисти из беличьего меха с резьбой по слоновой кости. Помня о вашем прилежании в учебе, я выпросил их у него, чтобы одарить вас в знак поощрения.
«Ничего себе, — подумал Цзянь Нин, — не только ведет себя как Наследник, но и говорит как истинный владыка, взирающий на толпу свысока». Неудивительно, что настоящий Наследный принц даже не удостоил его взглядом.
Цзянь Нин не знал истинной цены этим подаркам, но, судя по расширившимся глазам принцев, эти принадлежности были редчайшим сокровищем.
После недолгого шума в зал вошел наставник в сопровождении помощников. Стало тихо. Евнухи, раздав подарки, бесшумно исчезли.
Тайфу, облаченный в просторное конфуцианское платье, с седой бородой, занял свое место в кресле. Два помощника привычно собрали у сопровождающих (баньду) написанные заранее трактаты, чтобы позже передать их наставнику.
Один из помощников подошел к Юнь Ланьчжоу. Он даже не стал ничего спрашивать — лишь мельком глянул на водяные разводы на столе. Его взгляд зацепился за что-то под столом. Он не выдержал и присмотрелся: из-под стола на него глядела маленькая пушистая голова! Помощник тут же отвел взгляд и замер с бесстрастным лицом, дождавшись, пока соберут остальные работы.
Цзянь Нин прятался у груди Юнь Ланьчжоу, но, видимо, где-то прокололся — помощник то и дело косился на пазуху мальчика. Собака боялась даже дышать, чтобы не подставить Юнь Ланьчжоу под наказание.
На самом деле Цзянь Нин зря волновался. Помощник, даже встретившись с ним взглядом, лишь холодно отвернулся, делая вид, что ничего не видит. Он игнорировал 11-го принца так, будто тот был пустым местом.
Цзянь Нина взяла обида. Он уселся на коленях Юнь Ланьчжоу максимально ровно и гордо, выпрямив спину, как бы показывая: «Смотрите сколько влезет, я вас не боюсь!» Так он пытался спасти честь своего хозяина.
Он и не подозревал, что в глазах того самого «холодного» помощника эта картина была пределом милоты. Маленькая собачка, словно крошечный ребенок, сидит по струнке, черные глазки блестят, мокрый носик подергивается — само воплощение серьезности. Она не была просто «миленькой», она была уморительно торжественной. Помощнику стоило титанических усилий, чтобы не сгрести это чудо в охапку и не начать тискать.
В зале наступила тишина. Старый Тайфу наугад просмотрел один трактат, поднял глаза и произнес звучным, глубоким голосом:
— В «Трактате о правлении» сказано: «Путь правителя и подданного зиждется на ритуале и законе; лишь так в государстве наступит покой, а народ обретет единство». Как вы полагаете, что должно стоять на первом месте в отношениях между государем и слугой, дабы Поднебесная пребывала в мире? Прошу каждого высказать свое мнение.
Принцы погрузились в раздумья. Цзянь Нин задрал голову, глядя на острый подбородок Юнь Ланьчжоу. Мальчик сидел, опустив глаза; его длинные ресницы даже не дрогнули, он продолжал заниматься своим делом, пропуская вопрос мимо ушей. Он макал кисть в воду и, дождавшись высыхания стола, снова выводил черты. Из-за тепла жаровен на его щеках проступил нежный румянец, делая его по-детски трогательным. В этот момент он выглядел как «прекрасный маленький дурачок», который просто не понимает, о чем его спрашивают.
Цзянь Нин вздохнул и огляделся: принцы в основном жались и не горели желанием отвечать первыми.
«Надо же, и в древности в школе всё то же самое — все боятся, что учитель вызовет».
В тишине фигура в желтом в первом ряду слева шевельнулась. Наследник встал, отвесил почтительный поклон и твердо произнес:
— На вопрос наставника отвечу так: в «Ли Цзи» сказано: «Государь должен быть государем, подданный — подданным, отец — отцом, сын — сыном». Полагаю, ритуал и правила (Ли) должны стоять на первом месте. Ритуал — это порядок между высшим и низшим, основа гармонии. У мудрого правителя есть добродетель, у преданного слуги — верность. Так в стране наступит мир и процветание.
Наставник довольно погладил бороду:
— Весьма недурно...
Не успел он закончить, как вскочил Второй принц. Небрежно поклонившись, он с вызовом посмотрел на Наследника, и на его губах заиграла насмешка:
— А я полагаю, что слова легистов здесь уместнее. Шан Ян в своих реформах говорил: «Тот, кто правит страной, должен опираться на закон; крепок закон — крепко государство, падет закон — наступит хаос». В отношениях между правителем и подданным закон (Фа) превыше всего. Закон — это острый меч государства. Если все следуют закону, а награды и кары ясны, страна будет процветать.
Тайфу нахмурился, глядя на развязную позу Второго принца, но, признав логику ответа, снова взялся за бороду:
— И Второй принц тоже...
Но его снова перебили. Фан Чжань, баньду Наследного принца, выступил вперед с поклоном. Его улыбка была подобна весеннему ветру, на него невозможно было сердиться за дерзость. Он плавно заговорил:
— Слова Второго принца не лишены смысла, однако они упускают важность ритуала. Конфуций в «Лунь Юй» учил: «Если руководить народом посредством законов и насаждать порядок посредством наказаний, народ будет стремиться избежать наказаний и не будет испытывать стыда». Если править лишь законом, можно внушить страх на время, но не добиться долгого мира.
Он сделал паузу и улыбнулся Второму принцу:
— Реформы Шан Яна хоть и усилили страну на миг, но из-за чрезмерной жестокости законов привели его самого к печальному концу. Лишь сочетание закона и ритуала даст гармонию. Полагаю, мнение Второго принца слишком однобоко.
Лицо Второго принца мгновенно похолодало.
— У каждого инструмента своя роль. Закон суров, но он делает страну сильной. Мы изучаем историю, чтобы извлекать уроки, не так ли? Раз ошибки прошлого ясны, нужно брать лучшее и отсекать дурное. Если же оставить только ритуал без закона, на что тогда опираться в управлении?
Фан Чжань, не меняясь в лице, звонко ответил:
— Но как может закон устоять без фундамента добродетели и ритуала? В «Цзо Чжуань» сказано: «Великие дела государства — это жертвоприношения и война». Чтобы успокоить сердца людей, нужны не только кандалы закона, но и свет добродетели.
Наследник бросил одобрительный взгляд на своего подопечного.
В зале столкнулись две мощные силы. Остальные принцы втянули головы в плечи, боясь пикнуть. Один — Наследник, другой — любимчик императора. Ввяжешься — проблем не оберешься.
Цзянь Нин с интересом ждал, как Второй принц ответит на выпад, но тут поднялся один из баньду Второго принца.
Он был в белоснежном шелковом халате и, будто не чувствуя холода, держал в руках веер из темного нефрита. Раскрыв его, он прикрыл лицо до кончиков носа — каждое его движение было исполнено изящества и шика.
Цзянь Нин вспомнил сюжет: «Кажется, это Линь Сюэи, сын министра ритуалов».
Линь Сюэи был тенью Второго принца с самого детства. Позже, когда Второй принц погибнет в борьбе за трон, этот человек исчезнет и станет странствующим отшельником.
Линь Сюэи отвесил элегантный поклон и мягко произнес:
— Благородные мужи живут в гармонии, даже если их мнения расходятся. Стоит послушать и других принцев. Сюнь-цзы говорил: «У ученого есть четыре порока: жажда победы в споре и нежелание следовать мудрости другого». Слушая лишь одну сторону, трудно избежать предвзятости.
Цзянь Нин склонил голову набок. Одно ухо у него встало торчком, а второе — еще непослушное — осталось висеть.
«Этот Линь Сюэи только прикидывается миротворцем. На самом деле он бьет по Наследнику. Тот спорил с Фан Чжанем против Второго принца, а Линь намекает на "одну сторону", мол, Наследник со своим дружком заносчивы и не имеют широты души».
Фан Чжань не остался в долгу. Сохраняя безупречную вежливость, он ответил:
— Господин Линь совершенно прав. Почему бы нам не спросить самого младшего, Одиннадцатого принца? Устами младенца глаголет истина. Даже если он скажет что-то не то, никто ведь не станет его винить, верно, господин Линь?
С этими словами он приглашающим жестом указал на Юнь Ланьчжоу в последнем ряду.
Напряженная атмосфера мгновенно лопнула, как мыльный пузырь.
Все принцы разом обернулись. На их лицах читалось предвкушение шоу: кто-то злорадствовал, кто-то смотрел с насмешкой, будто в цирке вывели на арену обезьянку. Азарт в зале зашкаливал.
Цзянь Нин: «?»
Цзянь Нин оскалил мелкие зубки: «Спасибо за приглашение, пошел вон!»
http://bllate.org/book/16496/1602878
