Готовый перевод The Princess of Peace / Принцесса Мира: Глава 319

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Цици улыбнулась:

— Между моей госпожой и принцессой Чанлэ какие могут быть церемонии? Если госпожа говорит «да», значит, и принцесса Чанлэ говорит «да». И если принцесса Чанлэ упомянет госпожу, будет то же самое.

Дугу Шао встрепенулась и искоса взглянула на Цици. Та сияла улыбкой:

— Я передала всё, что нужно, и мне в самом деле пора. Желаю вам всего наилучшего, госпожа Дугу. Слова, сказанные сегодня, — девичьи секреты. Они касаются и вашей доброй славы, и двух князей императорской крови. Потому, если только вас не станут допрашивать самые что ни на есть важные персоны, умоляю — никому не разглашайте. Прощайте.

Авторское примечание:

Ох, кажется, я перепутала дни с дополнительными обновлениями. Сегодня одна глава, завтра будет две.

Услышав, что принцесса Чанлэ не сможет выйти к ним, Цуй Мин-дэ с неожиданным облегчением вздохнула. Причина была не только в том, что без принцессы разговаривать станет проще, но и в том, что та наконец-то начала вести себя соответственно своему положению.

Будь то при прежней династии Тан, или при нынешней У Чжоу, среди императорских родичей, конечно, встречались и простые в общении особы — те, что в письмах вместо «я, уединённый» писали «я, слуга», или не цеплялись к каждому жесту церемониала. Но редко кто опускался до такой степени простоты, как принцесса Чанлэ. Порой Цуй Мин-дэ даже думала, что эта принцесса вовсе не похожа на принцессу, а скорее на дочь незнатной и небогатой семьи. В наше время, когда так важны род и происхождение, намеренное снисхождение можно счесть за почтение к талантам, но вот искреннее уподобление простолюдинам неизбежно ведёт к презрению.

К счастью, она наконец это поняла.

Цуй Мин-дэ молча слегка подёргала уголком губ и перевела взгляд на Дугу Шао, которая подняла бокал и осушила его до дна.

Ни Цуй, ни Сун, ни Пэй не отличались разговорчивостью, и на этом пиру вся надежда была на то, что Дугу Шао одна создаст оживление. Но та с самого начала только и делала, что пила, отчего встреча в честь приезда превратилась в тягостно-тихое мероприятие. Даже Сун Фою, обычно молчаливая, не выдержала и попыталась поддержать беседу, но вскоре иссякла. В конце концов, ей пришлось позвать музыкантов, чтобы хоть как-то оживить обстановку, — но неловкость никуда не делась.

Цуй Мин-дэ с лёгким сожалением взглянула на Пэй Ланьшэн и уже собралась было подняться, чтобы подлить ей вина, как та вдруг произнесла:

— Я здесь впервые и совсем не ориентируюсь в покоях. Не могла бы госпожа Сун уделить мне время, провести немного и показать дорогу?

Сун Фою взглянула на Цуй Мин-дэ, затем кивнула:

— Вы останьтесь здесь и отдохните, а я проведу А-Чжэн.

Дугу Шао промолчала. Лишь Цуй Мин-дэ с вежливой улыбкой ответила:

— Конечно.

Она наблюдала, как те двое вышли, а за ними, словно по сигналу, удалились и все служанки с музыкантами. Тогда Цуй Мин-дэ подвинула сиденье поближе к Дугу Шао, прямо напротив. Всю прошлую ночь она размышляла, как начать этот разговор, но теперь, оказавшись с ней лицом к лицу, всегда умевшая убеждать Сяо Эрнян из клана Цуй не находила слов. Она лишь тихо позвала:

— А-Шао…

Дугу Шао мрачно опрокинула в рот очередную чару вина:

— Я знаю.

Цуй Мин-дэ ничуть не удивилась:

— Принцесса Чанлэ?

Увидев, как Дугу Шао качает головой, и услышав: «Вэй Хуань», она слегка приподняла бровь:

— Ишь, как широко размахнулась.

Дугу Шао взглянула на неё:

— А какая разница, скажет она мне, или Ли Второй, или ты?

Какая разница? Разве что лишний раз оказать тебе услугу и дать чуть больше времени на раздумья и поиск выхода.

Цуй Мин-дэ горько усмехнулась про себя, полагая, что на лице её отразилось то же чувство. Но годы при дворе давно отучили её лицо следовать за душой. В душе мог бушевать ураган, а лицо оставалось безмятежным, как гладь озера:

— И что ты намерена делать?

Дугу Шао фыркнула:

— Несколько лет назад вы уже пытались меня выдать замуж. И чем кончилось? Спустя годы мои намерения ни на йоту не изменились. Если вы станете меня принуждать, я… самое большее — снова отправлюсь на границу. Лучше уж пасть в бою, чем выйти замуж.

Цуй Мин-дэ смотрела на неё:

— Несколько лет назад ты пошла против воли одного лишь отца, самовольно завербовалась в армию, и худшим последствием стала порка. Сейчас же ты пойдёшь против воли не только отца. И затронешь не только себя одну.

Дугу Шао опустила глаза:

— Если так, то другого выхода у меня нет. Разве что покончить с собой, пока указ ещё не оглашён.

Цуй Мин-дэ не ожидала, что та так быстро дойдёт до этой крайности. Хотя она понимала, что это лишь слова, брови её всё же сдвинулись, и в голосе прозвучал лёгкий укор:

— Легко тебе говорить. Твоему отцу уже за семьдесят, силы его с каждым днем убывают. А ты собираешься вот так уйти… Не боишься, что от такого удара он не оправится?

Дугу Шао резко подняла голову и уставилась на Цуй Мин-дэ прямым, неотрывным взглядом. И лишь теперь Цуй Мин-дэ разглядела, что глаза её налились кровью и полны слёз:

— Я уже готова и на смерть пойти, а ты говоришь о тех, кто останется жить?

Цуй Мин-дэ вздрогнула, торопливо опустила голову и, глубоко вдохнув, проговорила:

— Это тоже Вэй Хуань тебя научила?

Раздался оглушительный грохот. Цуй Мин-дэ подняла глаза и увидела, что Дугу Шао с силой опрокинула столик, рывком приблизилась к ней и теперь стояла вплотную. В её руке был изогнутый нож, остриё которого упиралось прямо в её собственную грудь. Лезвие было невероятно острым — даже без нажима оно уже прорезало ткань одежды. На месте прокола, куда редко попадало солнце, обнажился небольшой участок кожи, белой и сияющей, словно снег. По нему уже тянулась тончайшая алая черта, из которой медленно сочилась кровь, собираясь в одну ярко-красную каплю. Капля задержалась на мгновение, дрогнула и тяжело рухнула в складки одежды.

Дугу Шао широко улыбалась:

— Этому меня научила не она. Этому научила ты. Ты дала мне клятву: однажды мы вместе станем великими полководцами, станем канцлерами, мы вместе докажем всему миру, что всё, что могут мужчины, можем и мы. Ты сказала мне: кто не сможет этого, тот недостоин называться великой женщиной, тому и стыдно будет жить на свете. — Я сделала всё, что могла. А ты?

Цуй Мин-дэ вздохнула:

— Тогда я сказала это, лишь чтобы утешить тебя, болтала что попало. А ты до сих пор помнишь.

Дугу Шао холодно смотрела на неё:

— Разве ты сама не помнишь до сих пор?

Цуй Мин-дэ сжала губы:

— Говорить легко, делать — трудно. И дела государственные, и дела ратные — не детские забавы. Ты сама прошла через битву при Чанцине и должна это понимать.

Дугу Шао ответила:

— Я понимаю. В битве при Чанцине я повела в атаку тридцать два человека. Выжили лишь семеро. У одного отняли ногу, у другого — руку. Мой отец сражался на севере и на юге, не зная поражений, в армии его величали прославленным полководцем. А под старость он часто говорит мне, что за всю жизнь не хочет больше видеть войны. Но если спросить его, жалеет ли он о том, что было, — он всегда лишь молча покачивает головой и улыбается. На свете нет совершенного богатства и полной благодати. Раз мы родились в таких семьях, если хотим пользоваться славой и почётом знатного рода, должны нести и его тяжкое бремя. Это ведь ты сама мне когда-то объяснила. Почему же теперь ты сама об этом забыла?

Цуй Мин-дэ молчала.

Дугу Шао пристально смотрела на неё и медленно заговорила:

— С детства меня воспитывали как мальчика. Ещё затемно, до рассвета, меня будили, чтобы тренироваться в верховой езде, стрельбе, кулачном бою, владении копьём, саблей и мечом. А когда уже совсем стемнеет, я ещё должна была при свете лампы тренировать зоркость, поднимать каменные стелы, корпеть над военными трактатами. Если я действовала не так ловко, как того хотелось старому слуге-ветерану, он ворчал: «Эх, вот если бы ты мальчиком родилась!» А если у меня всё получалось, он вздыхал: «Жаль, что ты девочка». В нашей семье не было сыновей. Когда отец уходил, все дела — и с роднёй, и с друзьями, и с войском, и со слугами, и по хозяйству — ложились на плечи старшей сестры и меня. И во многих внешних сношениях, поскольку я была девочкой, меня либо обманывали, либо презирали. В те времена я больше всего завидовала вам, у кого были братья, — вы могли спокойно оставаться дома изнеженными дочками, в свободное время читать, рисовать, дразнить птиц или играть на цине, а в busyые дни — разве что шить да изучать «Женские законы». Выучишь наизусть пару стихов — и вот тебе уже «талантливая девица», и весь мир тебя превозносит. Когда я рассказывала тебе всё это, ты отвечала, что завидуешь мне, потому что я могу носиться сломя голову где угодно, не будучи птицей в клетке. Ты говорила, что мужчины с рождения имеют право бороться изо всех сил, могут по велению сердца пробивать себе дорогу в мире, а у женщин с рождения отнимают свободу совершать великие дела. Ты говорила, что мир воспитывает нас изнеженными девицами не для нашего же блага, а чтобы вырастить птиц с подрезанными крыльями, не способных вырваться из-под мужской власти. Каждое твоё слово, каждую твою фразу я помню до сих пор. А теперь ты сама хочешь втолкнуть меня в клетку, не позволяешь бороться за то, во что верю. Я не понимаю.

Она сделала ещё шаг вперёд, так что их лица почти соприкоснулись.

http://bllate.org/book/16278/1467661

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода