Юйцин поставил корзину, но не спешил выпускать щенков, давая Дафу время привыкнуть к новому запаху. Дафу с любопытством разглядывал мелюзгу, то и дело деликатно трогая клетку лапой — будто хотел погладить щенят, никакой злобы в его глазах не было. Зато щенки, почуяв запах незнакомого крупного зверя, забились в угол и дрожали мелкой дрожью, изредка тявкая в попытке отпугнуть гиганта.
Но голоса у них были тонкие, не чета грозному рыку Дафу. Скорее это было похоже на жалобный писк, отчего они казались еще более беззащитными и милыми.
— Дафу, хороший пес, не трогай клетку. Это твои братья, понимаешь? Нужно жить дружно. Будешь их опекать и учить порядку, договорились?
— Дафу, сидеть! — скомандовал Чжан Цянь. Пес тут же вытянулся в струнку и вильнул хвостом: — Гав!
— Умница! — Юйцин потрепал его по голове и достал из поясного мешочка кусочек вяленого мяса, приготовленный специально для него. Сжевав лакомство, Дафу замахал хвостом еще яростнее, не сводя глаз с мешочка — он-то чуял, что там припрятано еще много вкусного. Юйцин вынул еще кусочек, и взгляд пса намертво приклеился к руке: мясо влево — и голова влево, мясо вправо — и Дафу туда же.
— Будешь слушаться — получишь. Служи! — скомандовал Юйцин. Дафу беспрекословно выполнил команду, не допустив ни малейшей оплошности. — Молодец.
Юйцин подбросил мясо вверх, и пес поймал его на лету.
Чжан Цянь понаблюдал немного за тем, как Юйцин налаживает мир в собачьем семействе. Убедившись, что тот прекрасно справляется, он вернулся к своим шкурам.
Выделка кож — труд тяжелый. Притомившись, Чжан Цянь время от времени прерывался, чтобы полюбоваться идиллической картиной во дворе. Большой пес степенно сидел в стороне, а два пушистых комочка крутились у ног Юйцина, вцепившись в его штанины и забавно рыча. Юйцин делал вид, что сердится, но вся эта сцена была наполнена такой живой радостью, что улыбка не сходила с лица охотника.
Глядя на них, он чувствовал, как силы возвращаются к нему. «Надо еще поднажать, — думал он. — Заработаю побольше денег, и родим мы детей. Будут такие же маленькие карапузы бегать вокруг нас с Цинь-гэром, звать папой и мамой...» От этих мыслей на душе становилось бесконечно тепло.
Они были совсем рядом, каждый занят своим делом, не мешая друг другу. Зимнее солнце пригревало ласково, но не обжигало. В этой тишине, в простом присутствии друг друга и спокойном труде было что-то по-настоящему светлое и вечное — то, что называют тихим семейным счастьем.
Юйцин долго возился с подопечными, пока почти всё мясо в мешочке не закончилось, а сам он не выбился из сил. Но труды не пропали даром: щенки перестали бояться Дафу. А тот, кажется, осознал свой долг вожака — теперь он важно вышагивал рядом с малышами, присматривая за ними. Стоило одному из щенков слишком сильно заиграться и прикусить Юйцина за одежду, как Дафу тут же вмешивался — аккуратно брал проказника за шкирку и оттаскивал в сторону.
Се Юйцин откинулся назад, и бамбуковое кресло-качалка услужливо приняло его тело. Солнце немного слепило, поэтому он прикрыл глаза рукой, решив вздремнуть часок-другой прямо здесь. Он смертельно устал и нуждался в отдыхе.
Греться на солнышке в кресле было так сладостно, что Юйцин, собиравшийся лишь прикрыть веки на минутку, сам не заметил, как крепко уснул.
Когда он проснулся, то почувствовал на ушах что-то пушистое. Неужели Женьшэнь-го и Сяотянь совсем страх потеряли? Забрались к нему на голову играть?
Спросонья голова соображала туго. Почувствовав меховое прикосновение, Юйцин решил, что это щенки, но когда стащил «зверьков» с головы, то увидел в руках меховые наушники. Кто-то надел их на него, пока он спал.
Наушники были сработаны на редкость искусно, а мех сразу выдавал вещь дорогую: на ощупь мягкий, шелковистый и ослепительно-белый, без единого темного волоска. Юйцин осторожно коснулся стежков — они были не слишком ровными, но очень частыми и плотными. Тот, кто их шил, явно не был мастером в женском рукоделии, но вложил в работу всю душу. Модель была простой, но выглядела изящно.
Во дворе были только он и Чжан Цянь. Ответ на вопрос, кто это сшил и надел на него, был очевиден. Он сел, и одеяло, которым его укрыли, соскользнуло на землю. Юйцин аккуратно сложил его, оставил на кресле и подошел к мужу.
Чжан Цянь всё так же сосредоточенно выделывал кожу, а щенки возились и кувыркались у его ног. Заметив Юйцина, Чжан Цянь оторвался от дела: — Проснулся? Как спалось?
Юйцин кивнул: — Хорошо. Одеяло я сложил на кресле. Отнести его в дом?
— Не надо, пусть там лежит. Если еще захочешь прилечь — укроешься. А то во сне тело быстро остывает, на ветру и занемочь недолго. Уберем в дом, когда сами пойдем.
В тазу подле Чжан Цяня уже лежало немало обработанных шкурок. Сейчас он трудился над последней. Юйцин подошел поближе и заглянул в таз. Шкурки были разные: и большие, и маленькие, каждая со своим ворсом. А уж про цвета и говорить нечего — в основном пестрые или серые, чистого окраса почти не встречалось.
Он достал припрятанные за пазухой наушники и помахал ими перед носом Чжан Цяня: — Твоя работа?
— Угу. Нравятся? Ушам удобно? Я примерил, вроде сидели ладно, но не знал, как они будут в носке.
Юйцин потеребил мягкий мех: — Сидят как влитые. Но зачем ты решил их сделать? Это же столько мороки.
Чжан Цянь отложил инструмент и серьезно посмотрел на супруга: — Как ветер подует, у тебя уши сразу краснеют. Вот и сделал, чтобы холод их не кусал.
Юйцин невольно коснулся уха: — Но у меня же есть шапка. Если её надеть, уши как раз закрываются.
— Так ты ведь не любишь шапки носить, — Чжан Цянь вытер руки, хотел было погладить Юйцина по голове, но на полпути замер. Побоялся, что запах от шкур останется на волосах и Юйцину будет неприятно.
Однако, не дожидаясь, пока он уберет руку, Юйцин сам подался вперед и ласково потерся макушкой о его ладонь.
— Ты ведь столько сил в них вложил, — заворчал он по-доброму. — Раз уж решил сшить, зачем было брать самый лучший мех? Я видел, как тяжело тебе дается выделка. Нашел бы хорошую шкурку — продал бы задорого. А ты из редкого белого меха наушники мне смастерил. Взял бы серый какой-нибудь...
Сердце Чжан Цяня растаяло. Он мягко погладил мужа по голове, слушая его ворчание, и не чувствовал ничего, кроме безграничной нежности. «Какой же он славный, — думал охотник. — Не только милый, но еще и экономный».
Он убрал руку, чтобы окончательно не растрепать прическу Юйцина.
— В белом тебе красивее. Всего лишь шкурка, чего её жалеть? Для тебя мне ничего не жалко. К тому же, вещь нужная, какая же это трата? Родным людям надо давать только самое лучшее. Садовник без плодов, рыбак без рыбы — горько на такое смотреть. Тебе они не по душе?
— По душе! Очень по душе! Это чудесный подарок.
— Раз тебе нравится, значит, всё не зря, — Чжан Цянь улыбнулся, и его улыбка передалась Юйцину.
Тот сжал в пальцах пушистый мех, и сердце его пропустило удар. Действительно, к чему лишние думы? Жизнь коротка, и если есть возможность, нужно радовать себя и близких.
— Да, мне очень нравится.
В присутствии Юйцина работа у Чжан Цяня пошла куда быстрее. Соскоблив остатки жира и мяса, он сложил все шкурки в большой керамический чан и залил водой с раствором. Пусть мокнут несколько дней, размягчаются. Закончив с делами, они собрались уходить. За этот день Дафу и щенки неплохо поладили — большой пес даже позволил малышам спать в своей лежанке. Юйцин успокоился и решил не тащить щенят в новый дом. Пусть остаются в старом под присмотром Дафу: и дом стеречь помогут, и уму-разуму наберутся.
— Кстати, — вдруг вспомнил Юйцин. — А какого они пола? Я ведь до сих пор не знаю, кто у нас Дафу и щенки. Дафу — девочка? Она так ловко с малышней возится.
Чжан Цянь, услышав это, рассмеялся: — Дафу — кобель. Правда, его захолостили еще щенком, потому и не так заметно. А с мелкими ладит, может, потому что одной крови, родню чует. Женьшэнь-го тоже пацан, а вот Сяотянь — девчонка.
Юйцин прямо-таки обомлел. Он никак не ожидал, что Дафу окажется таким «папой-наседкой». Обычно же за молодняком самки приглядывают, а их пес оказался уникумом. Чжан Цянь продолжал улыбаться: — Ты привыкнешь.
— А? — Юйцин не совсем понял, к чему это он.
Чжан Цянь пояснил: — Раньше я пробовал кур разводить, покупал цыплят на рынке. Желтые такие, забавные. Дафу обожал с ними возиться. Часто видел, как цыплята у него на спине катаются или спят прямо под боком. Он им почти как мамаша был. Только вот я в горах надолго пропадал, и пока меня не было, цыплята без присмотра гибли. Когда последний сдох, Дафу потом несколько дней сам не свой ходил, горевал.
— И такое бывало?!
Чжан Цянь кивнул: — Еще как.
Юйцин не мог в это поверить: — Дафу, оказывается, тот еще... Погоди-ка, он же больше всего на свете обожает жареную курицу! Как же он тогда с цыплятами уживался?
Чжан Цянь покачал головой, и сам не до конца понимая своего пса: — Может, он просто не понимал, что цыплята — это и есть его любимое лакомство, когда подрастут. Дафу не любит одиночества, ему бы только поиграть с кем-нибудь маленьким.
Юйцин кивнул, принимая это объяснение: — Значит, со щенками мы в самую точку попали. Теперь у Дафу сразу двое приятелей, он, небось, от радости с ума сойдет!
— После Нового года я обнесу наш участок каменной стеной, — планировал Чжан Цянь, — и перевезу всё из старого дома. Буду заниматься выделкой шкур уже здесь. А когда щенки подрастут, оставим Сяотянь охранять ворота. В старом доме вещей почти не останется, так что собаку там держать незачем — Дафу и Женьшэнь-го смогут вдвоем со мной на охоту ходить.
Юйцин кивнул, а про себя почувствовал легкий укол совести: «Назвать единственную девочку в стае таким грозным именем, как Сяотянь... Неловко вышло».
http://bllate.org/book/16103/1502106
Masyumba (читатель/заложение основ)
14 марта 2026 в 23:43
1
