Готовый перевод After the Divorce, I Became the Tycoon’s Sweetheart / После развода я стал любимчиком магната: Глава 55. Его приезд

Хэ Ян не спешил возвращаться в родной посёлок, решив вместо этого посетить главную жемчужину Янчжоу — Тощее озеро, чья длинная, изящная форма напоминала шёлковую ленту, небрежно брошенную среди зелёных холмов. Прозрачная вода отражала небо и склонившиеся над ней плакучие ивы, по берегам высились старинные пагоды и белели ажурные мостики. Воздух был наполнен тихим плеском волн и тонким ароматом цветущих лотосов, а лёгкий ветер с озера нёс прохладу, заставляя солнечные блики дрожать на воде и рассыпаться золотыми искрами.

Он ехал туда не ради туристического интереса: в памяти всплыл разговор с директрисой приюта, которая однажды с ностальгией упомянула старинную лавку со сладостями у самого берега. В юности, гуляя здесь с будущим мужем, она обожала эти пирожные, но после возвращения из-за границы и открытия приюта прошло почти тридцать лет, и она ни разу больше не вкусила этого лакомства.

Хэ Ян понимал: дело было не в сладостях, а директриса тосковала по тому беззаботному времени, по улыбке любимого человека, по ветру, запутавшемуся в её молодых волосах, по тому самому вкусу счастья, который с тех пор так и не смог повториться. И раз уж судьба занесла его в Янчжоу, он решил во что бы то ни стало найти эту лавку и привезти ей частичку прошлого.

Последний раз Хэ Ян был здесь несколько лет назад, сопровождая туриста, недавно вернувшегося из-за границы, который, непривычный к влажному климату Цзяннаня, внезапно потерял сознание прямо на набережной. Перепуганный Хэ Ян экстренно доставил его в больницу, и поездка завершилась раньше времени, оставив в памяти лишь смутные очертания мостов и пагод, но не саму суть места.

Блуждая среди сувенирных лавок в поисках той самой кондитерской, Хэ Ян внезапно оказался в эпицентре шумной суеты. Небольшой пирс был окружён толпой зевак и фанатов: там шла съёмка рекламы для популярного косметического бренда. В центре внимания, сияющая и безупречная, стояла Чжао Либин. Камеры щёлкали, вспышки сверкали, а актриса, демонстрируя показное радушие, раздавала автографы, словно пытаясь стереть из памяти публики недавние скандалы. Ветер трепал подол её шёлкового платья, и в лучах закатного солнца она казалась почти нереальной, богиней, сошедшей с экрана, чтобы оказаться среди простых смертных.

Закончив работу, Чжао Либин направилась к выходу в сопровождении ассистентки, но её взгляд случайно упал на фигуру, пытающуюся незаметно проскользнуть мимо. Узнавание пришло мгновенно, смешанное с недоверием.

Хэ Ян, заметив её, инстинктивно попытался ускорить шаг, желая избежать встречи, но резкий оклик заставил его замереть. Сердце на мгновение пропустило удар — не от страха, а от нелепости, от горькой иронии судьбы. «Из всех людей, кого можно встретить в этом городе, именно она. Та, из-за которой...» Впрочем, какая теперь разница. Та жизнь осталась в прошлом, и он не собирался ворошить его.

— Что же ты? — в её голосе проскользнули знакомые капризные, почти интимные нотки. — До смерти меня боишься, даже поздороваться не хочешь?

Хэ Ян остановился, но даже не повернул головы. «Бояться? Тебя? После всего, через что я прошёл?» — мелькнула мысль, и он почувствовал, как внутри, вместо привычного страха, поднимается холодная, спокойная волна равнодушия.

— Не вижу смысла, — тихо ответил он, избегая её взгляда. — Мы едва знакомы.

И, не дожидаясь ответа, он продолжил путь, оставив Чжао Либин в состоянии яростного недоумения. Её самолюбие было задето: как смеет этот «никто» игнорировать её? Но вместе с гневом проснулось и жгучее любопытство. Что он делает здесь, один, вдали от Пекина? Достав телефон, она тут же набрала номер Лу Тинфэна.

Благодаря подсказке местного жителя, Хэ Ян нашёл скромную лавку «Озёрная фея», спрятанную в тени старых деревьев рядом с крошечной лапшичной, откуда тянуло ароматом горячего бульона и кунжутного масла, и, едва над дверью тихо звякнул колокольчик, шагнул внутрь, в тепло, пахнущее ванилью, мёдом и карамелью. На полках, словно драгоценности за стеклом, лежали пирожные, нежные, изящные, присыпанные сахарной пудрой, с тонкими узорами из крема, и от одного их вида во рту становилось сладко. Он купил несколько коробок для директрисы и детей, не удержавшись и взяв одно для себя.

Откусив кусочек, он закрыл глаза: тонкое, почти невесомое тесто рассыпалось на языке, а нежный крем с лёгкой кислинкой лимона таял, оставляя после себя ощущение покоя и тепла. На пальцах осталась сахарная пудра, и он машинально облизал их, чувствуя себя ребёнком, стащившим сладость до обеда. Таким сладким, таким мирным было это мгновение, что на душе вдруг стало легко-легко, словно с плеч сняли невидимый груз. «Просто потому, что вкусно. Просто потому, что я жив. Просто потому, что мы живы». Впервые за долгое время на его губах появилась искренняя, лёгкая улыбка, не вымученная, а рождённая простым удовольствием от вкуса.

Так, с лакомым кусочком за щекой, умял он несколько штук и только тогда, довольный, отправился восвояси, на автобус, в свой городок, а из Янчжоу привёз не только сладости, но и всяких местных вкусностей, и едва он переступил порог приюта, как его окутало знакомое тепло, запах древесного дыма из печи, сушёных трав и свежевымытых полов, и ребятня с радостным визгом и топотом босых ног гурьбой налетела на него, облепила со всех сторон, вернее, облепила то, что он держал в руках. В воздухе мгновенно запахло ванилью и мёдом, и дети, дёргая его за руки и заглядывая в пакеты, наперебой затараторили:

— Дядя Хэ Ян, а что ты привёз? А можно мне? А это вкусно? А почему так вкусно пахнет?

Директриса, попробовав долгожданное лакомство, просияла от счастья, словно помолодев на несколько лет, а после ужина протянула Хэ Яну маленький оберег, освящённый в храме, и строго наказала:

— Носи, не снимая. Он защитит и тебя, и малыша.

Может, Чжоу Жуйси проболтался младшим, что Хэ Ян ждёт ребёнка, а может, и нет, но только малыши облепили его снова и принялись галдеть, требуя, чтобы он родил им «сестричку»: мальчишек в приюте было куда больше, чем девчонок, так что понятно, почему им так неймётся. Но от того, что все они так ждут появления ребёнка, так пекутся о нём, Хэ Яна словно теплом окутало. Он положил руку на живот и улыбнулся: «Слышишь? Тебя уже ждут».

Возвращение домой обернулось кошмаром. У калитки, разрывая идиллию тихого вечера низким рокотом мотора, стоял чёрный «Бентли», притягивая взгляды соседей, а рядом, прямой и неприступный, словно статуя, возвышался Лу Тинфэн в безупречном чёрном пальто, и от всей его фигуры веяло знакомым холодом, тем самым, от которого когда-то леденело сердце. В воздухе мелькнул едва уловимый запах дорогого одеколона, смешанный с ароматом нагретой кожи салона, и его холодный взгляд пригвоздил Хэ Яна к месту.

От неожиданности Хэ Ян выронил пакеты со сладостями. Инстинкт самосохранения кричал: «Беги!», но ноги не слушались, а едва он сделал шаг назад, как путь ему преградил А Чэн, молчаливый и непреклонный, возникший рядом словно тень.

«Нет. Только не сейчас. Когда уже начало казаться, что можно дышать...»

Хэ Ян стоял, мелко дрожа, не смея поднять глаза на этот мрачный, пронизывающий взгляд.

«Я оставил письмо. Я думал, он прочитает, и успокоится. Кому нужен такой, как я? Стоит ли тащиться за тридевять земель?»

Но он недооценил Лу Тинфэна. Лу Тинфэн сделал шаг вперёд, и его голос, ровный и лишённый эмоций, прозвучал как приговор:

— Собирай вещи. Мы едем в Пекин. Дядя в больнице. Он хочет тебя видеть.

«Дядя. В больнице». Слова ударили под дых, и на мгновение Хэ Ян перестал дышать. Только не дядя, единственный, кто защищал его в той ледяной семье. Только не он.

http://bllate.org/book/16098/1569437