После того как Жун Цяньцзи, усмиряя смуту, явил себя в храме Небесного Императора в мире людей, все боги и бессмертные, прятавшиеся в Священных горах, больше не могли оставаться в стороне.
Некоторые, посмелее, хоть и понимали, что не выдержат и одного удара Чжун Дуаня, все же, движимые так называемой «верностью до последней капли крови», явились к Южным Небесным Вратам и потребовали аудиенции у маленького Владыки Драконов.
Мин Сяо с тех пор, как в отсутствие Чжун Дуаня самовольно наказал маленького Владыку Драконов, был отправлен на пик Лихэньтянь чинить секиру Чжаньлун. Но кто же мог знать, что секира Чжаньлун не может находиться вдали от Чжун Дуаня? Стоило отнести ее на несколько чжанов, как она, словно ведомая искусством управления мечом, сама собой вырывалась и улетала обратно к хозяину.
Чжун Дуань ждал Мин Сяо у выхода с пика Лихэньтянь. Владыка вод превратился в тонкий ручеек, струившийся у ног Чжун Дуаня. Тот опустил глаза и заметил, что вода отливает бледно-фиолетовым. Он понял: Мин Сяо обратился ядом.
С тех пор как Жун Цяньцзи превратился в цзяо, Чжун Дуань целыми днями был сам не свой. Сводил его в мир людей, вернулся, и вовсе покой потерял.
Слух у Южных Небесных Врат о том, что Дракону обрубили рога и обратили в цзяо, разнесся по всему Небесному дворцу. Чжун Дуань привел Мин Сяо в Тронный зал и приказал ему с войском продолжать искать следы старого Владыки Дракона во всех Трех мирах. Пока не найдут, обратно во дворец не возвращаться.
Мин Сяо был одним из главных приближенных Генерала Белого Тигра. Когда этот указ огласили, все духи и демоны, служившие Чжун Дуаню, были поражены. В зале поднялся ропот.
Но сам Мин Сяо, верно служивший Чжун Дуаню долгие годы, уже давно предвидел такой исход. Он прошел в центр зала и опустился на колени.
В тот же миг все духи и демоны, распростершись ниц, замерли в безмолвии.
Чжун Дуань выхватил из-за пояса секиру Чжаньлун, метнул ее в центр тронного зала и острым лезвием вырубил в полу золотую черту, разделившую зал надвое. Всех демонов, кто пересек эту черту, магическая сила отбросила на несколько шагов назад!
По одну сторону остался только Чжун Дуань. По другую теснились его военачальники и воины.
— В решениях, кого казнить, а кого миловать, даже само Небо и Земля обязаны подчиняться моей воле, — в тот день Чжун Дуань стоял, заложив руки за спину. Его точеные, словно вырезанные гениальным резчиком, черты лица стали еще резче, а в глазах полыхнула убийственная аура, способная поглотить и небо, и землю. — Отныне всякий, кто посмеет переступить эту черту...
Секира Чжаньлун задрожала и зазвенела, словно живая. Это был уже не признак трещины — весь клинок был окутан дарованной Чжун Дуанем убийственной аурой и замерцал зловещим алым светом.
— Зал Мило, зал Сияния Сокровищ, дворец Нефритового Сияния, а также... — голос Чжун Дуаня звучал сурово, словно предупреждение всем присутствующим, — опочивальня Владыки Драконов.
Все духи и демоны, потрясенные, не смели вымолвить ни слова.
Едва Чжун Дуань закончил, золотая черта взорвалась огромным барьером, накрывшим весь зал.
— Кто устроил смуту у Южных Небесных Врат? — лицо его потемнело.
Тан Цзянь с трехтысячным войском ворвался в зал. Небесный дворец пал ниц.
Увидев это, Чжун Дуань, уже не раз встречавший врага, остался совершенно спокоен. Он поднял свое грозное оружие и громко произнес:
— В бой!
Ночью Белый Тигр снова явился.
На этот раз он оказался куда сообразительнее, чем обычно. В зубах он держал таз из светлого серебра с узором из лотосов, размером чуть ли не в половину драконьего ложа. Жун Цяньцзи не понимал, откуда у него взялись силы, но Тигр умудрился натаскать в этот таз воды из Нефритового пруда[1]. Он сунул лапу в воду, попробовал, потом ткнулся головой в серебряный таз, снова поскреб его и издал низкое рычание.
Жун Цяньцзи поднялся, несколько раз обошел вокруг таза, все еще не понимая, что он хочет. Видя, что Белый Тигр начинает злиться, он присел на корточки, протянул руку, погладил его:
— Ты хочешь, чтобы я что-то сделал?
Белый Тигр, едва Жун Цяньцзи коснулся его, сразу присмирел. Он повалился на парчовый ковер, перевернулся на спину, подставляя белоснежный живот, и хвостом обвил запястье Жун Цяньцзи, потянув его к воде.
Жун Цяньцзи понял и покраснел. Он что, хочет, чтобы он залез в этот таз помыться?
Пусть Чжун Дуань сейчас и в облике тигра, но это же его истинное тело. К тому же в последнее время этот большой белый тигр явно обретал человеческое сознание — он понимал и радость, и гнев, и обиду. Жун Цяньцзи никогда не воспринимал его просто как зверя. Для него это был Чжун Дуань.
Он любил его без памяти, уже не разделяя день и ночь: и этого раненого тигра, и дневного Генерала, не узнававшего его, он считал своим Чжун Дуанем.
Тигр, видя, что он не двигается, снова низко зарычал. Жун Цяньцзи смотрел на него, не решаясь пошевелиться. Слишком острым был сегодня взгляд тигра. Таким острым, что почти начинало казаться — перед ним не зверь, а обретший человеческое сознание кровожадный демон...
Тигр и маленький Владыка Драконов смотрели друг на друга. От воды, принесенной из Нефритового пруда, поднимала горячий пар, и комнату наполнила влажная дымка.
Сквозь эту пелену Жун Цяньцзи увидел, как Белый Тигр пошевелил ушами, а потом, словно заискивая, помахал хвостом, подзывая его к персику бессмертия, лежавшему на столе.
Этот персик был с того самого дерева, что Тигр недавно притащил с корнем... Небожитель, стороживший те персики, уже давно спустился в мир людей, иначе он бы тут такого шуму наделал!
Сердце Жун Цяньцзи, окутанное тысячелетней любовью, плыло в тумане. Он нахмурился и сдался:
— Я сначала обращусь в цзяо, а потом уже войду в воду. Можно?
Белый Тигр не понял. Хвост его взметнулся волной, и он попытался издать драконий рык. Звук вышел, конечно, странный, но Жун Цяньцзи все же разобрал и ответил:
— Я пока не могу обратиться в Дракона...
Край его длинного халата приподнялся. На бледных щиколотках все еще виднелись шрамы — следы от сорванной чешуи. Теперешняя чешуя отличалась от драконьей — бледно-сине-зеленая, тусклая. Белый Тигр вдруг рванул к нему, схватил зубами полу халата. Жун Цяньцзи едва устоял на ногах и ухватился за голову зверя.
Белый Тигр пролежал у его ног, не вставая, наверное, примерно с время горения одной палочки благовоний. Жун Цяньцзи потянулся пощупать его мягкие тигриные уши, и вдруг шершавый язык лизнул его рану.
Сердце его дрогнуло. Он замер, вспоминая, как в детстве, когда он шалил и охотился на журавлей в Священных горах, и отец послал за ним погоню, первым, кто схватил его и утащил с горы, был Чжун Дуань. А когда он упал на камни и поранился, Чжун Дуань нарвал трав и сам, понемногу, мазал ему раны.
Тогда руки у Чжун Дуаня были не такие, как сейчас: не холодные, а очень теплые. Стоило ему прикоснуться к ране, и боли уже нет.
Жун Цяньцзи посмотрел на этого Белого Тигра, вздохнул и, не удержавшись, сжал его ухо:
— Когда я обращаюсь в цзяо, вид у меня слишком безобразный. Разреши мне наложить заклинание сокрытия, тогда я смогу войти в воду в человеческом облике.
В душе Жун Цяньцзи боролись сомнения. Он боялся, что Тигр рассердится, поэтому добавил:
— Вот поправлюсь — тогда снова обращусь в Дракона и тебе покажу.
Белый Тигр согласился. Жун Цяньцзи, словно тот и впрямь был большой кошкой, принялся мять его звериную лапу и улыбнулся:
— А ты ведь хороший.
Гораздо лучше, чем ты в человеческом обличье. Знал бы ты...
В последние дни Чжун Дуань запретил Тан Цзяню навещать его. Даже к Южным Небесным Вратам не пускал. Раньше хоть небесные воины рядом были, а теперь — никого… Жун Цяньцзи смутно чувствовал: происходит что-то важное. Но днем Чжун Дуаня не увидишь, а его собственная духовная сила уже давно частично заблокирована. Откуда ему знать, что творится в Небесном дворце?
Белый Тигр заметил, что вода в тазу, принесенная из Нефритового пруда, почти остыла, и принялся торопить Жун Цяньцзи. чувствуя такое же волнение, как если бы сам оказался в воде. Жун Цяньцзи только вздыхал, глядя на него. И правда зверь. Что-то он не припомнит, чтобы Чжун Дуань так любил воду. Раньше, бывало, позовешь его в Нефритовую купальню, так тот всегда краснел и отнекивался.
Жун Цяньцзи взялся за полы халата, наполовину стянул его и наложил заклинание сокрытия. В туманной дымке теперь можно было разглядеть лишь его лицо, шею, плечи...
Не успел он снять нижнее белье, как вдруг почувствовал, что в покоях стало пусто. Он поспешно снял заклинание и разогнал туман усилием воли.
Белый Тигр исчез. Вода из Нефритового пруда разлилась по полу, а рядом с большой красной кадкой для воды, стоявшей в его покоях, лежал человек.
Жун Цяньцзи опешил. Он вгляделся в лицо… и дыхание перехватило. Он сам не заметил, как опустился на пол.
— Чжун Цзин.
Он позвал его:
— Чжун Цзин?
Рукой, с которой уже сошла зеленая чешуя, он отвел влажные пряди с его лица.
Лицо было то же. Тело то же.
Этот человек был совершенно обнажен. На спине, у висков проступали бледные тигриные полосы. Брови и глаза, словно выведены тушью, яркие и резкие, тонкие губы бесцветны, а на шее — нефритовая подвеска дракона.
Красную нить, на которой держалась подвеска, он когда-то тайком выпросил у Юэ Лао[2]. Тот еще поворчал тогда, мол, маленький наследный принц Драконов слишком рано влюбляется, не ровен час, государь накажет.
Кто ж знал, что те слова окажутся пророческими. Наказание обернулось кровью и слезами, враждой, которую не замолить.
Лицо Чжун Дуаня было безупречно, но переносицу пересекал едва заметный шрам. Кожа вокруг зажила, словно ее чем-то заделали, ровно, почти незаметно.
Жун Цяньцзи узнал: это была его драконья чешуя.
Он думал, Чжун Дуань просто нашкодил — носился где-то в облике Белого Тигра, вернулся с рассеченным лбом. Но почему тогда на человеческом теле Чжун Дуаня в том же месте тоже шрам?
И почему днем он никогда не видел у Чжун Дуаня на шее нефритового дракона? И этого шрама?
Сердце его сжалось. Все тело онемело, все чувства обострились до предела. Он не мог оторвать взгляда от медленно открывающего глаза человека...
Неужели Белый Тигр и Чжун Дуань разделены — дух и плоть врозь? И больше никогда не сольются?
Но когда тот открыл глаза, в них все еще горел звериный, кровожадный свет. Сознания не было. Только какая-то мягкость появилась, когда он обернулся к Жун Цяньцзи.
Жун Цяньцзи все понял.
Этот Белый Тигр понемногу обретал человеческое сознание. Видимо... видимо, увидел, как он раздевается, и сам того не заметив, обратился в человека.
Он глубоко вздохнул и осторожно спросил:
— Кто я?
Белый Тигр, обратившийся человеком, был самим Чжун Дунем. Но теперь, ночью, душа его была отделена. Он никого не узнавал и, нахмурившись, не отвечал. Однако стоило Жун Цяньцзи протянуть руку, как он медленно подошел, опустился на корточки и позволил его пальцам запутаться в своих волосах.
Жун Цяньцзи спросил снова:
— Кто я?
Чжун Дуань не понимал. Из горла его вырвалось тигриное рычание — говорить по-человечески он не умел. Вдруг он вспомнил про тот серебряный таз с лотосами, который притащил, и хотел уже нагнуться, чтобы взять его зубами. Жун Цяньцзи поспешно протянул руку и сам подал ему таз. Глядя ему в лицо, он серьезно сказал:
— Ты можешь пользоваться... лапами. Понимаешь?
Вдруг Чжун Дуань ткнулся носом в его ладонь, слегка потерся.
А потом медленно, очень медленно, протянул руки... И запустил пальцы в воду из Нефритового пруда.
Вода уже остыла.
От этого прикосновения к ладони Жун Цяньцзи вздрогнул, губы его задрожали, и он едва не разрыдался. Он смотрел на Чжун Дуаня, но словно видел за ним кого-то другого.
— Чжун Дуань... — прошептал он. — Ты хорошо выбрал этот свой иероглиф — «обрывать»[3].
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Нефритовый пруд (瑶池) — легендарный пруд в садах Небесной владычицы Сиванму, место обитания бессмертных. Вода из него обладает чудесными свойствами.
[2] Юэ Лао (月老) — «Старец под луной» божество брака и любви в китайской мифологии, связывающий красной нитью предназначенных друг другу людей.
[3] Игра слов. Имя Чжун Дуань (重断) состоит из иероглифов «тяжелый/снова» и «обрывать/прерывать/резать». Жун Цяньцзи обыгрывает значение второго иероглифа, намекая на то, как жестоко Чжун Дуань обошелся с их отношениями.
http://bllate.org/book/16070/1503561
