Гу Вэньхуа от волнения даже по столу хлопнул:
— Я понял! Вот оно как!
Гу Вэньюань посмотрел на него с недоумением:
— Ты чего так разошёлся?
Гу Вэньхуа махнул рукой:
— А помнишь, мать моя одно время в уездном городе, в лавке, вино продавала?
Гу Вэньюань кивнул. Мать Вэньхуа была единственной дочерью в семье, и, выходя замуж за второго дядю, принесла с собой секрет виноделия. И действительно, несколько лет назад она торговала вином в уездном городе.
Гу Вэньхуа пояснил:
— Аренда лавки в городе дорогая. К тому времени у моего деда был знакомый, который держал лавку с готовыми закусками. Вот мать и договорилась: поставит свой винный прилавок в уголке его лавки, благо покупателей там много.
Место в той лавке было бойкое, так что даже за уголок приходилось платить почти лян серебра в месяц. Посуду для разлива мать брала у хозяина лавки, и в конце месяца расплачивалась за аренду и за посуду вместе. Горожане, покупая вино, частенько прихватывали и закуску. Иногда мать продавала и вино, и закуску сразу.
И тут лицо Гу Вэньхуа перекосилось, будто он лимон разжевал.
— И с деньгами такая путаница началась — ужас!
За месяц выручка от продажи вина в городе оказывалась меньше, чем если бы мать просто оптом сдавала вино торговецам. А один месяц так и вовсе в убыток ушла — пришлось доплачивать хозяину лавки. За полгода не то что не заработали — два ляна серебра потеряли!
Гу Вэньчэн, слушая это, поморщился. Вот она, одна из причин, почему земледельцы в древности жили так трудно.
Кроме как землю пахать, они ничего не умели. Кто-то мог сосчитать самый простой счёт, а большинство и того не могло.
Цзян Юй слушал и сердце у него сжималось. Выходит, чтобы торговать, мало просто знать грамоту — надо ещё и считать уметь. Значит, ему нужно учиться как следует.
Гу Вэньчэн хлопнул Вэньхуа по плечу:
— Учись хорошенько. Выучишься — будешь матери счета сводить, тогда и убытков не будет.
Гу Вэньхуа решительно кивнул:
— Брат Вэньчэн, я понял!
Гу Вэньчэн, улыбаясь, достал новые задачки:
— Раз такой настрой боевой, давайте новую тему.
Гу Вэньюань посмотрел на своих бодрых и энергичных сотоварищей и позеленел.
Пощадите! За эти несколько дней у него от математики голова пухнет!
Гу Вэньчэн, глядя на него, улыбнулся:
— Вэньюань, ты вчера две задачи неправильно решил. Сегодня их надо переделать.
Гу Вэньюань: … Он положил лоб на стол.
Помогите!
…
В последние дни жители деревни Чанпин с недоумением наблюдали за семьёй Гу. Все они вели себя как-то таинственно, словно затеяли что-то важное.
Некоторые потихоньку разузнали: говорят, Гу в родовом храме сахар варят.
Собравшись на речке стирать бельё, женщины болтали:
— И что это они там делают? Неужели и правда сахар?
— Да не может быть! У нас тут ничего для сахара нет. Откуда они его возьмут, из воздуха, что ли?
— Может, солодовый сахар из ячменя варят? Сейчас как раз ячмень поднялся, самое время.
— Солодовый сахар! Это ж сколько зерна перевести надо, а выйдет — всего ничего.
— А я слышала, господин туншэн Гу поправился и теперь дома с двумя двоюродными братьями занимается.
— И я слышала. Только говорят, не книжкам учит, а какому-то «суаньцзину»*. (п/п: *«Математический канон»)
— Суаньцзин? Это что, как монахи в храме сутры читают?
— Выходит, учёные тоже должны сутры учить?
— Не знаю, не знаю, я в учёных делах не разбираюсь.
Говорившая покосилась в сторону тётки Чжоу и чуть повысила голос:
— Тётка Чжоу, ты же с женой мясника Гу, с Чуйчжи, дружбу водишь. Сходила бы, разузнала, чему это господин туншэн учит?
Эта женщина давно враждовала с тёткой Чжоу, и при каждой встрече они не упускали случая уколоть друг друга.
Тётка Чжоу, услышав это, застыла, но не обернулась, продолжая стирать.
— А кто ж его знает? Он — господин туншэн, ему с нами, чернью, разговаривать не с руки.
— С нами, может, и не с руки. Но ты-то, тётка Чжоу, другое дело. Ты с семьёй мясника близка, тебе ли не знать?
Тётка Чжоу с грохотом опустила таз на камень, быстро собрала бельё и, подхватив таз, зашагала прочь.
— Я всё.
Когда она скрылась из виду, женщины дружно расхохотались.
Одна из них, скривившись, сказала:
— Видали, как она нос задирала? Кто в деревне не знал, что она с Чуйчжи, женой мясника, лучше всех дружит? А как у тех беда стряслась — она же первая сплетни распускать начала, всем уши прожужжала, что господин туншэн при смерти. И ещё злорадствовала, будто они ей злейшие враги.
Другая подхватила:
— Да уж, я и не думала, что Чжоу-ши такой окажется.
…
Цзян Юй никогда не обращал внимания на деревенские сплетни. Всё это время он сосредоточенно учил математику.
Гу Вэньчэн же после двухнедельного отдыха окончательно поправился.
Сегодня утром они собрались вместе ехать в Сяохэ, к дяде, — совершить послесвадебный визит.
По срокам они не опоздали: в народе было принято либо на третий день навещать родных, либо через полмесяца.
Те, кто выходил замуж поблизости, чаще ездили на третий день. А те, кто уезжал далеко, могли отложить визит на полмесяца.
Гу Вэньчэн правил телегой, запряжённой мулом. Цзян Юй сидел рядом. В телеге лежали гостинцы: сахар, яйца, мясо.
Сахар — из той партии, что наварили в роду за эти дни. Говорят, скоро собираются продавать.
Цзян Юй вообще не хотел везти столько подарков, но мать Гу сказала: гостинцы для того и нужны, чтобы все видели, какие они богатые. Надо, чтобы было побольше да получше.
Глядя, как мать хлопочет, собирая гостинцы, Цзян Юй не решился отказаться.
Вскоре они добрались до деревни Сяохэ.
Была весна, многие земледельцы работали в полях за околицей.
То, что в Сяохэ въехала телега, запряжённая мулом, не осталось незамеченным.
— Глянь-ка, на телеге — никак Сяоюй? — молодая женщина толкнула локтем свекровь, Ван-ши.
Муж Ван-ши был в родстве с семьёй Цзян, поэтому она знала Цзян Юя получше других.
Ван-ши прищурилась, вглядываясь в даль.
— И правда, Сяоюй! А кто это правит?
Невестка Ван-ши сказала:
— В длинном халате, наверное, учёный?
— Учёный? Учёный?!
Ван-ши вытянула шею, стараясь разглядеть получше. Уж не тот ли это туншэн из деревни Чанпин, Гу?
Но ведь вся Сяохэ знала, что Цзян Юя продали в Чанпинь, чтобы несчастье разгонять, а тот туншэн, говорят, был при смерти, когда свадьбу играли.
Что ж это получается? Выходит, поправился?
Муж Ван-ши вытер рукавом пот со лба, поднял голову и тоже уставился на телегу.
— Это Цзян Юй? Что-то не похож.
Парень на телеге был одет в жёлто-розовую рубаху, волосы аккуратно причёсаны, кожа не то чтобы белая, но и не смуглая. Совсем не похож на прежнего Цзян Юя.
— Тебе, наверное, показалось, — сказал он жене.
Когда телега поравнялась с ними, Цзян Юй заметил знакомых, перемолвился с Гу Вэньчэном, и телега остановилась.
Цзян Юй спрыгнул на землю.
— Дядюшка Ли, тётушка Ван!
Ван-ши уставилась на него, раскрыв рот. За какие-то полмесяца Цзян Юй словно подрос, кожа посветлела, сам он выглядел бодрым и полным сил.
Одет опрятно, волосы заколоты деревянной шпилькой, чистый, аккуратный.
Она и не узнала его сразу, поэтому муж и сказал, что не похож.
Ван-ши перевела взгляд на стоявшего рядом с Цзян Юем книжника и про себя ахнула.
Неужели это и есть тот самый туншэн Гу из Чанпини?
Но ведь в деревне все говорили, что он при смерти!
А этот — вылитый учёный, хоть и худоват, но лицом красив, и ни намёка на смертельную болезнь.
Дочь Ван-ши, увидев Гу Вэньчэна, засмущалась и спряталась за спину матери.
Никогда она таких мужчин не видала! Не зря в историях лисы-оборотни всегда за учёными охотятся.
Гу Вэньчэн учтиво поклонился:
— Добрый день, дяди и тёти Гу Вэньчэн. Привёз Сяоюй навестить родных.
Деревенские, всю жизнь горбившиеся над землёй, самым большим начальством считали сборщика налогов, наезжавшего после страды. Где ж им было видано такие церемонии?
Ван-ши на миг растерялась, но потом, спохватившись, улыбнулась:
— Хорошее дело — в гости съездить! А Гуйхуа я только что в поле видела, сейчас, наверное, домой пошла. К ним и ступайте, застанете.
Цзян Юй знал, что тётку зовут Ван Гуйхуа. Он поблагодарил.
— Дядюшка Ли, тётушка Ван, невестка Ван, мы тогда к дяде пойдём.
Ван-ши махнула рукой:
— Ступайте, ступайте.
Когда телега скрылась из виду, семья наконец пришла в себя.
Дядюшка Ли, всё ещё недоумевая, сказал:
— А ведь у нас в деревне говорили, что тот туншэн при смерти. А он, гляжу, живёхонек.
Ван-ши отмахнулась:
— Да брось ты, слушаешь этих сплетников! Они и чёрную кошку белой назовут, чего уж там.
Дядюшка Ли подумал и согласился.
Верно. Деревенские сплетни — они и есть сплетни, от нечего делать.
— И то верно. Говорят, семья мясника Гу в Чанпин зажиточная. Сяоюю теперь хорошо будет.
— А то! Раньше, когда он у Ван Гуйхуа мыкался, тощий был, как котёнок, зимой обуться не во что. А как замуж вышел — прямо другой человек стал. Видать, у Гу хорошо. Интересно, пожалела Ван Гуйхуа, что продала его?
Невестка Ван-ши встряла в разговор:
— А я слышала, старшую дочку тётки Цзян, кажется, за одного сюцая в уездном городе сватают. Так что она, поди, тоже неплохо устроится?
Ван-ши махнула рукой:
— Молода ты ещё, многого не знаешь. Иной сюцай — только с виду блестит, а внутри — пустота. Сюцай — это ещё не чиновник. Иные из них хуже нашего, деревенского, живут.
Дочь Ван-ши удивилась:
— Как это — хуже нашего? Он же господин!
Ван-ши твёрдо стояла на своём:
— А вот так. Тот сюцай, за которого старшую дочку Цзянов сватают, родом из одной деревни с моими родственниками. У него только мать, и живут они в городе, да только не богаче семьи мясника Гу.
Она причмокнула:
— Вы видали, сколько гостинцев на телеге лежало? Мясник Гу на всю округу славится. За такого мужа — днём с огнём не сыщешь.
Невестка, хоть и промолчала, но про себя подумала иначе.
Она считала, что жизнь в городе всё равно лучше деревенской.
К тому же старшая дочка выходит за сюцая, а сюцай — это на ступень выше туншэна. Значит, она устроилась лучше.
Но спорить со свекровью не стала. Да и в деревне, она была уверена, большинство думают так же, как она. Кто ж откажется от сюцая ради какого-то туншэна?
http://bllate.org/book/16026/1436851
