Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье [💗]: Глава 13: Упражнения в каллиграфии

После ухода жены старосты Цзян Юй с тревогой посмотрел на Гу Вэньчэна:

— А брат Вэньчэн не переутомится?

Мать Гу думала о том же. Сына жены старшего брата она знала с пелёнок — мальчишка рос непоседой, вечно от него были хлопоты. Сын, конечно, пошёл на поправку, но вдруг снова переутомится? Да и если уж старшая невестка попросила, нельзя обойти вторую — придётся и к ней зайти, сказать. Тогда, наверное, и Вэньхуа из второй семьи придётся учить.

Гу Вэньчэн покачал головой и улыбнулся:

— Ничего страшного. Вэньюаню уже тринадцать, он не трёхлетний. Он всё понимает, меня не перегрузит.

В этот момент за воротами раздался стук колотушки — это в деревню приехал торговец*. (п/п: *Хуаланг (货郎, huò láng): Бродячий торговец, разносивший или развозивший на тележке мелкий товар (нитки, иголки, ленты, сладости, нехитрую утварь) по деревням).

Глаза Цзян Юя радостно вспыхнули:

— Мама, торговец!

Они вышли за ворота и увидели мужчину средних лет на ослиной повозке.

Тот ритмично постукивал в колотушку, напевая зазывалку, и не спеша приближался к ним.

Повозка как раз поравнялась с их домом, и торговец остановился.

— Чего желаете?

— Нам бы красных земляных кореньев, — сказала мать Гу.

Торговец приподнял рогожу, накрывавшую телегу, и неторопливо спросил:

— Сколько?

— Мы всё берём! — выпалил Цзян Юй.

Торговец: …

В итоге мать Гу купила у него обе большие корзины красных кореньев.

Цзян Юй, вспомнив, что брат Вэньчэн говорил про белую свёклу, спросил:

— Дядюшка, а у вас есть белые красные коренья?

Торговец на мгновение опешил, но ответил:

— Есть.

Цзян Юй обрадовался.

Гу Вэньчэн тоже заинтересовался:

— Можно взглянуть?

Торговец порылся в другой корзине и извлёк корень, не такой ярко-красный, как остальные.

— Вот такие, белые, от красных отличаются. Их есть можно. Если захотите, можете просто так пожевать, чтобы сладким рты подсластить.

Торговец про себя горько вздыхал. Уезд Нинлун стоял на реке, и каждые несколько месяцев сюда на лодках приплывали купцы с товаром. У них-то он и закупал свои красные коренья.

В прошлом месяце он опять взял у них большую партию. А вечером, когда вернулся домой, маленький внук, играя, случайно обнаружил, что в куче красных кореньев есть и белые.

Торговец, услышав это, сразу понял, что дело плохо. Тут же разжёг жаровню и принялся перебирать дневную покупку.

И обнаружил, что больше половины кореньев были именно такие: снаружи красные, а внутри — белые.

Он давно слышал, что южные купцы любят мухлевать, и всегда был начеку.

Но всё равно попался. Белые коренья для окраски не годятся. Половина купленного за четыре монеты цзинь товара пропала зря.

Мать Гу посмотрела на корень в руках Гу Вэньчэна.

— Так он же красный?

— Белый, белый, — засуетился торговец.

Он достал ещё один корень, разрезал его ножом и показал:

— Видите? Внутри белый. Его есть можно, он сладкий.

Цзян Юй спросил:

— А белые сколько стоят?

Торговец покосился на них.

— Восемь монет за цзинь.

Мать Гу брезгливо отложила корень.

— Восемь монет за то, что даже красить нельзя? Кроме как рот подсластить, на что он годен? Его что, вместо еды есть?

Торговец, видя, что покупательница не горит желанием, быстро сбавил цену:

— Ну, шесть монет! За шесть монет отдам.

Поторговавшись, мать Гу купила целую корзину, потратив двести монет. Получилось по пять монет за цзинь.

Торговец больше не спорил и не спрашивал, зачем им столько кореньев. Главное — продал.

Мать Гу закрыла ворота. Цзян Юй присел на корточки, разглядывая корзину.

— Это и есть те белые красные коренья, о которых брат Вэньчэн говорил?

Гу Вэньчэн кивнул:

— По идее, белая свёкла слаще красной и сахара даёт больше.

Цзян Юй взял в руки один корень и вдруг спросил:

— А у нас её можно сажать?

Гу Вэньчэн снова кивнул:

— Можно. Красная и белая — одно и то же. Свёкла к почве нетребовательна, но воду любит, без полива засохнет. Сажать можно весной, а к октябрю она уже поспеет.

Мать Гу обрадовалась:

— Вот и славно! Посадим немного, специально для сахара.

Они с Цзян Юем перетащили коренья на кухню.

Цзян Юй помыл один белый корень, порезал на кусочки и протянул матери и Гу Вэньчэну.

Мать Гу попробовала.

— А ведь и правда, белый-то слаще красного будет! — удивилась она. — Посадить эту... свёклу, конечно, можно. Да только земли у нас мало, надо ещё под зерно оставлять, налог платить. Много не посадишь.

Тут Гу Вэньчэн вспомнил про налоговую систему Великой Чжоу.

В эту династию не было подушной подати. Налог взимался с земли. Проще говоря, чиновники каждый год считали, сколько у кого земли, и с тех, у кого земли много, брали много, с тех, у кого мало — мало.

Учёные, получившие степень сюцая или цзюйжэня, получали от казны в награду казённые поля. Но и они, если у них была своя земля, тоже должны были платить налог.

Это отличалось от того, что Гу Вэньчэн знал о большинстве древних китайских династий.

С другой стороны, это говорило о том, что в Великой Чжоу порядок, и нынешний император, судя по всему, был правителем умным и дальновидным.

Одна только налоговая реформа чего стоила — сколько деревенских жизней она спасла! Налог с земли сильно упростил систему и облегчил участь простого народа.

Ведь в большинстве древних государств земледельцы разорялись не столько от низких урожаев, сколько от непомерных налогов.

Цзян Юй спросил:

— Мама, а сколько у нас земли?

Мать Гу ответила:

— Немного, всего семь му.

Она хорошо помнила, как несколько десятилетий назад в деревню приезжали чиновники перемерять землю.

Тогда ещё был подушный налог, и когда староста объявил, что закон поменяли, земледельцы перепугались.

А потом оказалось, что новый закон их, простых земледельцев, почти не касается.

Шум тогда поднялся большой. У тех, у кого земли было много, власти потребовали доплатить налог. Если зерна не хватало — платили серебром.

Говорят, многих землевладельцев тогда разорили. У кого денег не было — у тех землю отбирали, продавали, а вырученное шло в уплату налогов.

Землевладельцы разорялись, земли распродавали, а простым земледельцам от этого только легче становилось. Некоторым безземельным семьям власти даже по нескольку му земли выделили.

Цзян Юй улыбнулся:

— Семь му — это тоже неплохо. Свёкла сахара много даёт. Если хоть один му засадить, можно столько сахару наделать! Вот только, боюсь, если мы посадим, про сахар все скоро узнают.

Мать Гу кивнула:

— И я о том же. Такое дело долго в секрете не удержишь.

Гу Вэньчэн предложил:

— Мама, может, сразу рассказать про сахар из свёклы семье старшего дяди?

Мать Гу и Цзян Юй одновременно уставились на него.

Гу Вэньчэн пояснил:

— Я просто высказываю своё мнение. Мама может вечером, когда отец вернётся, с ним посоветоваться.

Мать Гу подумала и сказала:

— Пойдёмте в главную комнату, там поговорим.

…

Усевшись в главной комнате, Гу Вэньчэн изложил свои соображения.

— Я думаю так…

Суть его мысли была проста: они живут в деревне, и что у них в доме делается — скрыть невозможно. Вместо того чтобы таиться, а потом, когда дело пойдёт в гору, навлечь на себя зависть и недовольство соседей, лучше сразу открыть секрет роду и клану и дать заработать всем.

За эти несколько дней Гу Вэньчэн успел оценить, насколько крепка родовая солидарность в здешних местах. А в Чанпине половина жителей и так были из рода Гу.

Другое дело, что в такое чудо, как сахар из свёклы, сразу мало кто поверит.

Но те немногие, кто поверит и присоединится, как раз и помогут заработать первые деньги.

Цзян Юй, выслушав, просиял.

— Я понял! Мама, брат Вэньчэн прав. Мы всё равно не сможем делать сахар тайно. Да и если только мы одни будем его делать — много ли заработаем? А если научить весь род, сахара станет много, значит, и денег будет много!

Мать Гу всё ещё сомневалась:

— То есть мы просто так, за здорово живёшь, отдадим рецепт чужим людям?

Цзян Юй пояснил:

— Мы можем с семьёй старшего дяди объединиться. Дядя — и староста, и глава рода, и с родителями в хороших отношениях. Если мы рецепт отдадим, уверен, дядя нас в обиде не оставит.

Гу Вэньчэн даже не ожидал, что Цзян Юй так быстро соображает.

Мать Гу всё ещё не понимала:

— Но мы же только что говорили, что рецепт надо хранить в тайне!

Цзян Юй улыбнулся, и на щеках у него снова появились ямочки.

— Тайна останется тайной. Делать сахар из свёклы несложно. Как только мы отдадим рецепт своим, и они увидят, что на этом можно заработать, они сами будут молчать.

Гу Вэньчэн одобрительно приподнял бровь:

— Сяоюй прав. Если в деревне узнают, что из свёклы можно делать сахар, наш род не сможет спокойно зарабатывать. А если мы привлечём на свою сторону всех своих, они будут заинтересованы в сохранении тайны.

Земледельцы живут трудно, кто ж откажется от лишнего заработка?

Мать Гу, наконец поняв, хлопнула в ладоши и рассмеялась:

— Ну у вас и головы, молодые! А как мы сахар продавать будем?

Цзян Юй хотел сразу ответить — что тут думать, сахар и так купят.

Сахар — товар дорогой. В уездном городе и лавкам со сладостями, и харчевням сахар нужен. Но тут он запнулся. А вдруг у него не захотят покупать?

Он невольно посмотрел на Гу Вэньчэна. Тот смотрел на него с улыбкой.

Заметив, что Цзян Юй замолчал, Гу Вэньчэн усмехнулся, встал и пошёл за бумагой и кистью.

— Тут надо хорошенько всё обдумать, — сказал он на ходу.

Мать Гу в таких делах была не сильна. Гу Вэньчэн же главной своей целью видел сдачу экзаменов, поэтому он просто направлял мысль Цзян Юя, позволяя ему самому находить решения.

— Чем больше людей, тем труднее договориться, — заметил Гу Вэньчэн. — Мы не можем заставить всех делать так, как мы хотим.

Цзян Юй помолчал, потом сказал:

— А что, если собрать всех, кто будет делать сахар, в одном месте, как на работу? А готовый сахар продавать уже сообща?

— Отлично! — одобрил Гу Вэньчэн.

Цзян Юй был действительно смышлёным — схватывал на лету.

Цзян Юй развил мысль:

— Чтобы собрать всех вместе и заставить слушаться, нужен человек, которого все будут уважать и слушать. А для этого лучше всего подходит старший дядя. Значит, как брат Вэньчэн и говорил, надо привлечь его семью.

Мать Гу слушала его рассуждения и изумлялась.

Гу Вэньчэн похвалил:

— Молодец, хорошо сказал.

Цзян Юй под их взглядами совсем смутился, не зная, куда руки деть.

— Я... я просто сказал, что в голову пришло...

Гу Вэньчэн успокоил его:

— Всё правильно. То, что ты сказал, — это очень хорошо, правда.

Цзян Юй снова улыбнулся, ямочки на щеках стали ещё заметнее. Но его всё ещё мучил один вопрос:

— А мама правильно спросила: если мы всё же сделаем сахар, как его продавать?

Гу Вэньчэн постучал пальцем по столу.

— Можно продавать торговцам или купцам, которые приплывают на лодках к уездной пристани.

Цзян Юй удивлённо распахнул глаза. О том, что товар можно продавать не только в лавку, но и самим торговцам, он как-то не подумал.

Гу Вэньчэн посмотрел на него:

— Кто сказал, что мы можем у них только покупать?

Цзян Юй смотрел на Гу Вэньчэна с таким восхищением, что тот смущённо отвёл взгляд и кашлянул в кулак.

Какой мужчина не любит таких взглядов? Даже он, Гу Вэньчэн.

Они ещё немного обсудили, как передать рецепт сахара роду. Цзян Юй и тут высказался дельно, так что мать Гу смотрела на него уже с уважением.

После обеда пришёл Гу Вэньюань от старшего дяди, а с ним — Гу Вэньхуа от второго дяди.

Цзян Юй знал Вэньхуа — именно он в день свадьбы встречал его у дома Цзянов и нёс на спине до паланкина.

Гу Вэньчэн сперва проверил, насколько у них крепка база, потом выдал каждому по книге, но заставлять заучивать наизусть не стал — просто перевёл им отрывок, заинтересовав их.

Они углубились в чтение, а Цзян Юй собрался было уйти — посмотреть, не нужна ли помощь матери, как вдруг Гу Вэньчэн его окликнул.

— Сяоюй, садись вон на тот стул. Завтра я постараюсь раздобыть ещё один стул.

Цзян Юй замер, приоткрыв рот.

— Я... мне разве можно?

Гу Вэньчэн, раскладывая на столе бумагу и кисти, усмехнулся:

— Почему же нельзя? Садись.

Гу Вэньюань, уже сидевший за столом, тут же подхватил:

— Брат Сяоюй, садитесь! У нас дома есть лишний стул, я завтра утром принесу.

Гу Вэньхуа от второго дяди тоже поспешил согласиться:

— И у нас есть! Я завтра принесу.

Гу Вэньчэн легонько стукнул его по голове книгой:

— Одного хватит. Давайте пишите, посмотрю, какой у вас почерк.

Цзян Юй, словно во сне, присел с краю стола. Взял в руки кисть, посмотрел, как Гу Вэньюань и Гу Вэньхуа начали выводить иероглифы, и тоже принялся писать.

Гу Вэньчэн подошёл к нему сзади, наклонился и, взяв его руку с кистью в свою, поправил захват.

Цзян Юй от неожиданности вздрогнул.

Гу Вэньчэн свободной рукой успокаивающе похлопал его по плечу.

— Давай я покажу. Первая фаланга большого пальца прижимает кисть к себе. Указательный палец, первой или второй фалангой, давит на кисть снаружи внутрь. Средний палец — рядом с указательным, подхватывает кисть снизу…

Цзян Юй видел лицо Гу Вэньчэна совсем близко, и сердце его вдруг пропустило удар.

Он поспешно перевёл взгляд на стол, стараясь унять сердцебиение, и начал выводить иероглифы, следуя за движением чужой руки.

— Хорошо, — похвалил Гу Вэньчэн. Искренне, без преувеличения: для новичка Цзян Юй схватывал всё на лету.

Услышав похвалу, Цзян Юй невольно улыбнулся. Одной рукой он машинально прикоснулся к груди, туда, где билось сердце.

Почему оно вдруг забилось так быстро? Наверное, показалось, подумал Цзян Юй. Он всегда был здоров, даже зимой, когда ходил на речку стирать, ни разу не простудился.

Гу Вэньюань и Гу Вэньхуа, тем временем, сидели с кислыми минами, как будто лимон разжевали.

Они переглянулись и прочитали в глазах друг друга одну и ту же мысль: «До чего же не хочется писать эти иероглифы!»

http://bllate.org/book/16026/1435545