Готовый перевод After a happy marriage / После брака на счастье [💗]: Глава 12: Мазь

Вечером, когда мать Гу и Цзян Юй вернулись домой, их ждал сюрприз: на колодце во дворе красовалось какое-то невиданное сооружение.

Цзян Юй никогда такого не видел, но мать Гу сразу узнала ворот.

В те времена с дорогами было плохо, и люди редко отлучались далеко от дома.

В уезде Нинлун было три области (鄉、鎮, xiāng, zhèn сян (область?)) и девять городов, а под ними — множество деревенек. Чанпинь, например, находилась недалеко от уездного города, поэтому местные могли легко туда наведаться. А в иных деревнях, затерянных в глуши, некоторые старики за всю жизнь ни разу в уезд не выбирались.

Мать Гу удивилась:

— Ой! Это же ворот для колодца! Откуда он у нас?

Гу Вэньчэн улыбнулся:

— Я в уездном городе видел, как некоторые пользуются. А сегодня как раз тётушка Вэньюаня прислала ко мне, чтоб не скучал. У парня руки золотые, вот я и попросил его смастерить.

Заметив, что Цзян Юй с любопытством разглядывает невиданную конструкцию, мать Гу пояснила:

— У нас на родине, откуда я родом, такие штуки часто встречаются. А здесь, в наших краях, канав много, поэтому вороты не в ходу. Но с ним и правда воду таскать куда легче. Ты говоришь, Вэньюань помогал?

Гу Вэньчэн кивнул:

— Ага. Вэньюань — мастер, управился меньше чем за два часа. Больше всего времени заняла установка столбов.

Он предложил Цзян Юю попробовать.

Цзян Юй покрутил рукоятку, и глаза его радостно вспыхнули.

— И правда, сила нужна совсем небольшая!

Гу Вэньчэн, довольный его реакцией, спросил:

— Ну как, торговля сегодня удалась?

Цзян Юй смущённо улыбнулся, и на щеках у него появились две ямочки.

— Раскупили всё! По две монеты за кусок — и разобрали. Мама сказала, через пару дней ещё поедем на ярмарку. Можно будет и просто сахар из красных кореньев прихватить, его тоже хорошо брать будут.

— Сегодня просто отлично шло! — подхватила мать Гу. — А Сяоюй как считает быстро и верно! Я и глазом моргнуть не успею, а он уже с покупателем рассчитался.

Гу Вэньчэн, улыбаясь, добавил:

— Наш Сяоюй не только сообразительный, но и счёт в уме держит отлично. Прирождённый торговец!

Цзян Юй от похвал смутился и опустил голову.

Но на душе у него было тепло. Никто никогда не говорил ему, что он умный, что у него способности к счёту. Брат Вэньчэн был первым.

…

Вечером Гу Вэньчэн протянул Цзян Юю маленькую деревянную коробочку размером с ладонь.

Цзян Юй удивился:

— Что это?

Гу Вэньчэн пояснил:

— Я заметил у тебя на руках следы обморожения. Сегодня сходил к третьему деду и попросил вот это. Сейчас, конечно, уже теплеет, но лучше подстраховаться. Будешь мазать руки после того, как помоешь. Эта мазь и на будущий год поможет — обморожений не будет.

Цзян Юй замер с коробочкой в руках.

Обморожения у него были каждую зиму. Было ли больно? Ещё как! Дети тётки, если у них на руках появлялись обморожения, всю зиму могли не прикасаться к холодной воде.

А ему никто не сочувствовал. Он был сиротой, дармоедом, которого терпели из милости. Чтобы его не выгнали, он должен был работать не покладая рук, быть полезным, стараться, чтобы его не выставили за порог зимой, на верную смерть.

Цзян Юй смотрел на коробочку, и крупные слёзы одна за другой капали с его острого подбородка на гладкое дерево.

Гу Вэньчэн только на минуту отвернулся, чтобы прибрать на столе, а когда обернулся — ребёнок плачет. Он перепугался.

— Ты чего? Что случилось? Тебе плохо?

Цзян Юй смотрел на него и не мог остановить слёзы, хотя и не хотел плакать.

— Всё хорошо, хорошо... Просто... это первая мазь, которую мне подарили. Я... я очень рад.

Гу Вэньчэн опешил, и сердце у него сжалось от острой жалости.

Он мягко, успокаивающе заговорил:

— Всё хорошо. Кончится мазь — ещё попросим у третьего деда. Ты знаешь третьего деда? Он в деревне лекарь, лечит травами. Чуть у кого голова заболит или жар — все к нему бегут.

Цзян Юй вытер слёзы и кивнул:

— Видел один раз.

Гу Вэньчэн погладил его по жёстким, выцветшим волосам. Лицо его оставалось спокойным, но внутри всё кипело от гнева.

С тех пор как он решил считать Цзян Юя членом семьи, он расспросил мать о том, как тот жил у дяди в деревне Сяохэ.

Он и раньше догадывался, что мальчику жилось несладко, но только сейчас понял, насколько всё было плохо — хуже, чем он мог себе представить.

Сирота, пригретый семьёй дяди. Работал больше всех, недоедал, вечно слушал попрёки. А в итоге его ещё и продали, сплавили замуж, чтобы разгонять несчастье.

Гу Вэньчэн закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь унять ярость.

Семья Цзян могла позволить себе оплачивать учёбу сына — какие же они бедные? Они просто не хотели его, он был для них лишним.

— Ты сегодня устал, ложись спать, — только и сказал Гу Вэньчэн.

Цзян Юй не заметил его состояния — в чём-то он был не слишком проницателен.

Он осторожно, боясь уронить хоть каплю, взял немного мази из коробочки, намазал руки, спрятал коробочку и снова лёг в кровать.

Закрыв глаза, он подумал: «Вот она какая, жизнь после свадьбы?»

Если так будет всегда — он на всё согласен.

…

А в доме дяди в это время было неспокойно. Ван Гуйхуа сидела в главной комнате и на чём свет стоит костерила всех подряд. Старшая дочь, Цзян Жуйлянь, рыдала в углу. Цзян Даниу, как всегда, молча попыхивал трубкой.

Ван Гуйхуа злилась на дочь, но ещё больше — на мужа, который сидел истуканом.

— Ревёшь и ревёшь! Что ты, кроме рёва, умеешь?!

Цзян Жуйлянь обиженно всхлипывала:

— А что я могу поделать?! Мать Чэнь-ланя* меня невзлюбила. Я для неё — деревенщина, не пара её сыну. Она не хочет, чтобы он на мне женился. Ну что мне делать?

(п/п:* (陳郎, Chén láng):** «Лань» (郎) — ласковое обращение к молодому человеку, примерно как «милый», «любимый». Используется девушками по отношению к возлюбленному).

Ван Гуйхуа, разозлившись, ткнула её пальцем в лоб:

— Так возьми и окрути этого сюцая! Ты за него замуж выходишь, а не за его мать. Как станешь женой — что она тогда скажет?

— Но... — Цзян Жуйлянь дёрнула плечом, платок в её руках был уже измят в клочья. — Чэнь-лань — почтительный сын, он у неё одной вырос. Мама, ну что же мне делать?! Говорят, тот туншэн из деревни Чанпинь уже выздоровел. Если я за Чэнь-ланя не выйду — я же хуже Цзян Юя буду! Не хочу я за деревенщину, хочу за Чэнь-ланя!

— Чэнь-лань, Чэнь-лань... Ишь, как сладко поёшь! Ты сегодня в уездном городе... — Ван Гуйхуа оборвала себя на полуслове и вдруг замерла. — Кажется, я придумала, как заставить этого сюцая на тебе жениться.

Цзян Жуйлянь воспрянула духом:

— Мама, говори скорее!

Ван Гуйхуа посмотрела на дочь и спросила:

— Вы с этим сюцаем какими-нибудь вещицами обменивались?

Цзян Жуйлянь покраснела, смущённо отвернулась:

— Мама, зачем ты спрашиваешь?

Ван Гуйхуа по её виду всё поняла. Конечно, обменивались.

— Чем именно? — спросила она, ухмыляясь.

Цзян Жуйлянь, поколебавшись, ответила:

— Платками... Я ему вышила бабочку, а он мне — один иероглиф из своего имени.

Ван Гуйхуа довольно хлопнула в ладоши:

— Завтра же позови к нам в гости девчонок из деревни, поболтайте. И невзначай покажи им этот платок. Как начнут расспрашивать — прячь, но не говори ничего определённого. А послезавтра поезжай в уездный город к своему сюцаю и скажи, что о ваших отношениях уже кое-кто пронюхал. Говори с ним жалобно, лучше со слезами.

Цзян Жуйлянь слушала, и сердце её колотилось всё сильнее.

— Мама, ты хочешь... этим заставить Чэнь-ланя жениться?

Ван Гуйхуа погладила её по руке:

— Глупенькая, для учёного человека репутация дороже всего! Если о ваших отношениях станет известно, ему, чтобы спасти своё имя, придётся на тебе жениться.

Цзян Жуйлянь машинально взяла стоявшую рядом кружку, глотнула воды. Лицо её несколько раз меняло выражение.

Ван Гуйхуа, ухмыляясь, смотрела на неё:

— Если бы ты не вспомнила про этого паршивца Цзян Юя, мне бы и в голову не пришло. Не бойся, ты моя дочь, твоя жизнь будет лучше, чем у этого выродка.

Цзян Жуйлянь, хоть и была девушкой на выданье, всё же колебалась:

— Но...

— Никаких «но»! — прикрикнула на неё Ван Гуйхуа. — Я всё разузнала: у этого сюцая одна мать, больше никого. Пока он учился, одна семья в их деревне всё время им помогала, и явно, и тайно. У тех есть младшая дочь, шестнадцать лет, до сих пор не просватана. Как думаешь, с чего бы им столько лет помогать вдове с сыном, если не затем, чтобы потом выдать за него свою дочку?

Цзян Жуйлянь встревожилась не на шутку.

— Мама, ты права! Завтра же позову девчонок в гости.

…

Цзян Юй спал в эту ночь как убитый. Встал чуть свет, приготовил завтрак, прибрал во дворе. Даже мула на заднем дворе успел накормить.

Мать Гу, выйдя утром из спальни, обнаружила, что вся работа уже сделана.

Отец Гу, как обычно, уехал скупать и продавать свиней. Свинина в уездном городе сейчас шла по хорошей цене, надо было пользоваться моментом.

После завтрака Гу Вэньчэн, по обыкновению, уткнулся в книгу, а Цзян Юй с матерью Гу уселись под навесом: Цзян Юй плёл корзину, мать Гу шила.

Мать Гу сделала последний стежок, встала и расправила готовую одежду.

— Сяоюй, иди примерь! Цвет такой яркий, тебе должно быть очень к лицу.

Цзян Юй взял одежду, ушёл в комнату и через минуту вышел, не зная, куда руки деть.

Мать Гу довольно повертела его так и эдак. Жёлто-розовая ткань действительно делала его кожу светлее.

— Красиво! Тебе очень идёт, — улыбнулась она.

Цзян Юй опустил глаза, погладил новую рубаху.

— Спасибо, мама.

Тут во двор вошла жена старосты, старшая невестка. Увидев Цзян Юя, она всплеснула руками:

— Ой, Чуйчжи, где это ты такую красивую ткань для Сяоюя раздобыла?

Цзян Юй позвал: «Здравствуйте, старшая тётушка», — и побежал в главную комнату за скамеечкой.

Мать Гу улыбнулась:

— Сами красили. Ивовыми прутьями. Ободрали листья, отбили ветки, порезали на кусочки и варили, как красные коренья. А потом в этом отваре ткань вымачивали.

Цзян Юй вынес скамеечку, протянул жене старосты. Та села и с интересом уставилась на обновку.

— Ивовые ветки, которых в оврагах полно, — и тоже красят? Кто бы мог подумать!

Мать Гу пояснила:

— Это Вэньчэн надоумил. Как увидел, что мы красными кореньями красим, и вспомнил, что в одной книге про это читал. Решили попробовать — и правда, цвет получился красивый.

Жена старосты пришла сегодня по делу, касавшемуся её младшего сына.

— Я вчера Вэньюаня к вам посылала, Вэньчэну компанию составить. Так он, вернувшись, только и делал, что рассказывал, как брат Вэньчэн его уму-разуму учил. Вэньчэн — туншэн, да ещё с учителем по южным уездам полгода ездил — знаний и опыта у него побольше нашего будет. Пока он дома, я и подумала: может, попросить тебя, сестрица, чтобы Вэньчэн его немного поучил?

Мать Гу замялась:

— Ну, это...

Она не то чтобы против, но сын только-только с постели встал, боялась, как бы опять не переутомился.

— Мама, соглашайся, — неожиданно подал голос Гу Вэньчэн, появившись на пороге. — Вчера, как Вэньюань пришёл, в доме сразу повеселее стало. Я всё время в уездной школе, с братьями виделся редко. Сейчас выпал случай — почему бы и нет? Побудем вместе, поговорим.

Жена старосты, услышав это, прямо расцвела.

— Вот и славно, вот и славно! Вэньюань у меня крепкий, работящий. Если что понадобится — не стесняйся, заставляй его.

Поговорили ещё немного, и довольная жена старосты отправилась восвояси.

Староста Гу сидел в это время под навесом, изучая новые указы, присланные весной из уездной управы. Ему, как старосте, предстояло донести их до жителей деревни.

Рядом с ним, возясь с деревяшками, сидел его младший сын Гу Вэньюань.

Увидев жену, сияющую от радости, староста понял: дело выгорело.

— Третья невестка согласилась?

Жена старосты кивнула:

— Это Вэньчэн согласился. Раньше-то я с ним мало общалась, он всё в городе учился. Казался он мне каким-то... отстранённым, нелюдимым. А в последнее время, как ни зайду к третьему брату, всё его вижу. И парень он приветливый, разговаривает вежливо, учтиво — сразу видно, не чета нашим деревенским. Видно, я ошиблась. У третьего брата с женой характеры покладистые, и сын, значит, в них пошёл.

Она подошла к сыну и, ухватив его за ухо, строго наказала:

— Завтра же пойдёшь к третьему дяде, будешь с Вэньчэном заниматься. Это большая удача, смотри у меня! Не вздумай безобразничать, хоть Вэньчэн и добрый. Понял?

— Ай! Ай! Больно! — Вэньюань кое-как вырвал ухо и, обиженно потирая его, буркнул: — Понял, понял.

[Примечание автора]

Маленькая сценка:

Герой-гонг: Дарю тебе мазь.

Сяоюй (мгновенно превращаясь в плаксу): У-у-у-у-у-у!

Герой-гонг (утешая, руки в боки): Подумаешь! Буду теперь каждый месяц тебе по коробочке покупать.

Сяоюй: Муж у меня самый лучший!

http://bllate.org/book/16026/1435541