Шэнь Линьчуань беспокоился, не случилось ли чего с его отцом, но как раз в это время лекарь Чжан снова провел осмотр и, услышав, что все в порядке, наконец успокоился.
Шэнь Линьчуань вспомнил, что прежний хозяин его тела, вступив в семью Чжоу как зять, все время посвящал учебе. Его отец, старший Чжоу, содержал сразу двух учащихся и не смел даже передохнуть: торгуя свининой, он едва ли не в тот же день спешил закупить новых свиней, забить их и на следующий день везти мясо на продажу в город.
Так, без отдыха, он трудился пять лет, заработав кучу болезней, а когда прежний Шэнь Линьчуань бросил его сына-гэра, старик так разозлился, что все болезни разом обострились, и вскоре он скончался.
При этих мыслях брови Шэнь Линьчуаня сдвинулись. Этим ремеслом – забоем свиней – его отцу больше заниматься нельзя. Одна свинья весит три-четыре сотни цзиней, а полтуши – около сотни. Но старший Чжоу всю жизнь кормился этим делом, и если резко запретить ему работать, он наверняка не согласится.
Пусть пока хорошенько отдохнет, а после сдачи уездных экзаменов можно будет подумать о другом.
Шэнь Линьчуань вернулся в комнату и увидел, что Чжоу Нин, намочив полотенце, умывает отцу руки. Похоже, настроение у него было не из лучших.
— Отец, лекарь Чжан сказал, что тебе три дня нужно лежать и отдыхать. После этого оставь на время забой свиней – потом тебе еще предстоит провожать меня в уезд.
Старший Чжоу поначалу был не рад такому долгому отдыху, но, услышав про уезд, сразу согласился. Какое там забивание свиней, когда его зятю предстоит экзамен на степень сюцая!
Чжоу Нин, умыв отцу лицо и руки, вышел, и Шэнь Линьчуань последовал за ним, тихонько потянув за руку своего фулана.
— Ладно, не так уж все серьезно. Пусть немного отдохнет, и все наладится.
Чжоу Нин выглядел подавленным.
— Шэнь Линьчуань, ты тогда был прав. Отец с каждым годом стареет, и ему нельзя вечно заниматься этим ремеслом.
Хорошо еще, что Шэнь Линьчуань догадался купить для дома мула – это избавило отца от немалой нагрузки.
— Ну, ну, если ты сейчас скажешь отцу, что в доме достаточно серебряных, и он должен отдыхать, он ни за что не согласится. Лучше подождем, пока я сдам экзамены, а потом подумаем о том, чтобы арендовать или купить лавку в городе и нанять пару подмастерьев. Тогда отцу не придется так надрываться.
Чжоу Нину это предложение показалось разумным.
— Угу.
Чжоу Нин всегда считал своего отца всемогущим. В детстве он любил, когда тот сажал его себе на шею. Будучи гэром, он освоил искусство разделки мяса и обвалки костей, но забивать свиней не умел. Отец говорил, что среди гэров нет мясников – все эти кровавые дела вызывают отвращение.
Чжоу Нин думал, что, будь он парнем, отцу, возможно, не пришлось бы так тяжело трудиться.
Шэнь Линьчуань прекрасно понимал, о чем размышлял его фулан, и, утешив его, смог немного развеять его тоску. Вместе они занесли свинину со двора обратно в дом.
— Нин-гэр, дядюшка Чжоу потянул спину?
Чжан Сяои вошел с корзинкой, в которой лежало несколько пластырей с лекарством и жареный арахис с солью. Он узнал о случившемся только когда его отец вернулся домой готовить мазь.
— Угу, но ничего серьезного. Немного отдохнет, и все пройдет.
— Я зайду проведать его. — Чжан Сяои с корзинкой направился в дом. — Дядюшка Чжоу, как самочувствие?
— Все в порядке, твой отец уже осмотрел.
— Нужно хорошенько подлечиться. Я принес вам жареного арахиса с солью – можете понемногу есть, когда лежите без дела, чтобы развеяться.
— Эх, Сяои, спасибо за заботу.
Чжан Сяои помог наклеить пластыри, а потом посидел во дворе, болтая с Чжоу Нином.
— Мой отец недавно присматривает помещение в городе – хочет открыть там клинику. Может, нашим семьям стоит сделать это вместе? Так можно будет и друг к другу заглядывать.
Чжоу Нин кивнул.
— Шэнь Линьчуань тоже так говорил. Решим после экзаменов.
До марта оставалось чуть больше десяти дней, как раз отец успеет восстановиться, и вся семья отправится в уезд на экзамены.
Чжан Сяои откусил кусочек хурмы.
— Верно. Вдруг Шэнь Линьчуань получит степень сюцая и будет учиться в уезде? Тогда, возможно, тебе с дядей Чжоу придется переехать туда. Или вы с отцом останетесь в городе вести дела, а Шэнь Линьчуань пусть учится один?
Шэнь Линьчуань, стоявший позади них, рассмеялся.
— Чжан Сяои, кто тебе разрешил сманивать моего фулана? Мой Нин-гэр точно поедет со мной, разве нет?
Чжан Сяои недовольно скривился.
— Ты еще не факт, что сдашь.
— Сяои, не говори так, — дернул его за рукав Чжоу Нин, и Чжан Сяои тут же сдался.
— Ладно-ладно, это я зря. Желаю ученику Шэнь сдать экзамены с первого раза. Разве трудно стать сюцаем? Это вам не цзюйжэнем быть – уж сюцаем-то ты точно станешь.
Чжоу Нин наконец удовлетворенно кивнул, а Чжан Сяои наклонился к нему и шепотом спросил:
— А как успехи у твоего Шэнь Линьчуаня?
— Вроде неплохо.
Чжоу Нин тоже не особо разбирался в учебе. В прошлом году, когда они ужинали с семьей управляющего Сюя, тот сказал, что у Шэнь Линьчуаня хорошие успехи.
Посидев во дворе и поболтав, они заметили, как из труб некоторых домов уже повалил дым, и Чжан Сяои, стряхнув крошки с рук, поднялся.
— Пойду готовить ужин.
За это время он успел съесть несколько финиковых пирожных и пару кусочков хурмы, и теперь ощущал во рту сладковатый привкус.
Он заглянул на кухню и увидел, что там тоже уже дымит труба: Шэнь Линьчуань, закатав рукава, резал овощи.
Черт, этот Шэнь Линьчуань, хоть и не унаследовал мастерство дяди Чжоу, зато хорошо относится к Нин-гэру. Мало кто в деревне готов возиться у печки.
Проводив Чжан Сяои, Чжоу Нин тоже зашел на кухню помочь. Овощи на столе были уже аккуратно нарезаны и разложены. Шэнь Линьчуань не любил беспорядка во время готовки: все должно быть почищено и нарезано заранее, даже редька была нашинкована ровными полосками, будто выложенными в одном направлении.
Чжоу Нин подошел к печи, подбросил дров и принялся раздувать огонь. Они молчали, лишь потрескивали дрова, да шипело масло на сковороде...
Чжоу Нин поднял голову. В белых клубах пара лицо Шэнь Линьчуаня то появлялось, то исчезало. Чжоу Нин, подперев подбородок, разглядывал его. Шэнь Линьчуань был бледен, словно нефритовая статуэтка, нос у него был высокий, а глаза, когда он улыбался, становились страстными. Губы у него были тонкие.
Чжоу Нин вспомнил, как старейшины в деревне говорили, что при выборе мужа не стоит выбирать мужчину с тонкими губами – они, мол, холодны. Но Чжоу Нин так не думал: Шэнь Линьчуань был совсем другим. Хорошо, что он здесь.
Шэнь Линьчуань заметил, что его фулан опять задумался, и рассмеялся.
— Пора нести еду. Идем, будем есть.
— Ага.
Чжоу Нин помог донести блюда до стола: жареную печень с луком, яичницу с полевой горчицей и суп из свиных костей с редькой – явно приготовленный специально для отца.
— Отец, иди есть.
Чжоу Нин заглянул в восточную комнату и увидел, что отец сидит и ест соленый арахис.
— Отец, лекарь Чжан велел тебе три дня лежать. Почему ты опять сел?
— Я... просто хотел немного арахиса.
— Но его можно есть и лежа.
Чжоу Нин помог отцу подняться, а Шэнь Линьчуань поддержал его с другой стороны.
— Эх, — вздохнул старший Чжоу, — да это же просто растяжение, зачем меня поддерживать?
— Отец, тебе лучше слушаться Нин-гэра. Если он рассердится, я его не успокою.
— Ладно-ладно, после еды сразу лягу.
Старший Чжоу действительно боялся, что его гэр рассердится. Он вспомнил, как в детстве, когда его малыш злился, его невозможно было успокоить – он выскальзывал, словно угорь из рисового поля, сжимая кулачки и хмуря личико.
Старший Чжоу невольно улыбнулся, но потом вспомнил, что после смерти его фулана его гэр почти перестал капризничать.
Эх, я плохо справлялся с отцовскими обязанностями. Когда я опомнился, мой гэр уже мог сам стоять за мясным прилавком и ловко орудовать ножом.
Но все же ему повезло: зять оказался хорошим. Его гэр снова начал проявлять свой детский упрямый нрав – только что, увидев, что отец сидит, он снова надул щеки, совсем как в детстве.
Старший Чжоу послушно остался дома отдыхать, а на следующий день Шэнь Линьчуань запряг мула в повозку, и они вдвоем погрузили все вещи для торговли.
Перед тем как уйти, Чжоу Нин, беспокоясь, еще раз заглянул к отцу.
— Отец, мы с Шэнь Линьчуанем уходим. Ты лежи, не двигайся.
— Ага-ага, понял.
Шэнь Линьчуань рассмеялся: его отец не посмеет ослушаться Нин-гэра. Его фулан с утра пораньше уже все приготовил – оставил отцу у кровати чай и сладости, чтобы тому не было скучно лежать без дела.
Чжоу Нин вышел и сел в повозку, а Шэнь Линьчуань погнал мула. Солнце еще не взошло, но они выехали рано, надеясь вернуться к полудню.
На выезде из деревни они встретили Чжоу Сяонаня, возвращавшегося с горы с корзинкой молодого бамбука.
— Нин-гэр, едешь в город? А дядя Чжоу сегодня не с вами?
— Отец потянул спину, отдыхает пару дней.
— Ой, серьезно?
— Не очень, вчера лекарь Чжан осмотрел.
— Ну и хорошо.
Повозка не остановилась, они перекинулись парой слов и разошлись.
Чжоу Сяонань тоже пошел домой с корзинкой. На нем было тонкое пальто цвета лотоса и синие тканевые туфли. Глаза его светились ярче, чем раньше, а на щеках появился румянец – он выглядел, как бутон персикового цветка ранней весной.
В хорошем настроении Чжоу Сяонань вернулся домой. Он слышал, что его мать работала в Кайпинском уезде, и решил попросить дядю Чжоу помочь ее разыскать, чтобы забрать к себе.
Из кухни уже валил дым. Чжоу Сяонань зашел туда с корзинкой:
— Еда готова?
Чжоу Гоува вытер сажу с лица:
— Скоро. Брат, я еще приготовил тебе яичный паровой пудинг.
— Угу.
На завтрак каждому досталось по чашке нежного пудинга с каплей кунжутного масла, остренькие соленые огурчики, а вместо грубой муки теперь использовали белую.
Чжоу Сяонань теперь не испытывал недостатка в серебряных и не скупился на яйца и мясо. Хотя в душе он и таил обиду, но Чжоу Гоува не голодал.
После еды Чжоу Гоува собрал посуду, а Чжоу Сяонань, насытившись, взялся за шитье – делал себе новую одежду и спешил сшить кое-что для матери.
Чжоу Гоува вытащил из печи подгоревшие лепешки, налил чашку горячей воды и отнес в комнату Чжоу Лаогуая.
Чжоу Сяонань остался доволен. Сам он в комнату калеки не заходил – брезговал грязью. Все делал Чжоу Гоува, что, впрочем, исполняло «последнее» желание его отца: раз хотел, чтобы сын заботился о нем в старости, вот и получил свое.
Чжоу Сяонань уже решил: как найдет мать, они купят небольшой двор и заживут спокойно.
Если Чжоу Гоува захочет работать в поле – пусть работает, сможет прокормить себя. Если не захочет – они сдадут землю в аренду, а он время от времени будет подкидывать брату денег, чтобы тот не умер с голоду.
Что касается Чжоу Лаогуая, то сколько он проживет, зависело только от того, насколько его «любящий сын» о нем позаботится.
Из комнаты донесся звук разбитой чашки. Чжоу Сяонань нахмурился:
— Если не хочет пить, не надо. Гоува, забирай еду. Пропустит пару приемов пищи – не умрет.
Чжоу Гоува послушно вынес чашку. Теперь он не смел ослушаться брата – за неповиновение тот брал дверной засов и избивал его. После пары таких случаев и двух дней голодовки он стал шелковым.
Проходя мимо, Чжоу Сяонань с отвращением зажал нос – стоило младшему побыть в той комнате несколько минут, и от него уже воняло.
— Закрой дверь! Сколько можно забывать? Весь двор пропах!
Чжоу Гоува поспешил затворить дверь. Теперь он боялся брата пуще огня. Раньше тот был робким и забитым, прятался, когда отец его бил.
Но со второй половины прошлого года все изменилось: брат не только уворачивался, но и давал сдачи. А после того, как отец слег с параличом, Чжоу Сяонань и вовсе стал главой семьи.
Чжоу Сяонань немного пошил, потом убрал вещи. Дядя Чжоу потянул спину, а он всегда относился к нему с теплотой – все эти годы тот его защищал. Он решил приготовить масляные лепешки и навестить дядю после полудня.
Тем временем Шэнь Линьчуань с Чжоу Нином доехали до города и разложили товар. Чжоу Нин продавал свинину, а Шэнь Линьчуань – тушеное мясо. Клиенты уже ждали.
Сосед, продавец лепешек, сын старика Вана, поздоровался:
— Нин-гэр, твой муж сегодня с тобой. А где дядя Чжоу? Почему не пришел?
Тот обычно приходил каждый день, кроме дней закупки свиней.
— Отец потянул спину, отдыхает несколько дней.
— Вот как… Тогда надо хорошенько отлежаться.
Шэнь Линьчуань достал из денежного ящика несколько медяков:
— Брат Ван, дай мне две лепешки.
— Хозяин Шэнь, не стоит церемониться! Бери просто так.
— Нет, мы же все здесь бизнес ведем.
Шэнь Линьчуань положил в лепешки тушеное мясо с яйцами, а чтобы не было слишком жирно, взял у соседнего лотка немного бланшированной капусты и добавил внутрь, полив все мясным бульоном.
Увидев, что внук старухи, торгующей нитками, играет рядом, он подозвал мальчика, дал ему несколько медяков:
— На сладости. Сбегай за меня в школу к учителю Вану и скажи, что я сегодня не приду.
Обрадованный мальчишка схватил лепешки и помчался выполнять поручение.
Они занялись каждый своим лотком. Тушеное мясо разошлось быстро, и Шэнь Линьчуань перешел помогать Чжоу Нину. Утром покупателей было много: кому-то нужно было мясо ломтиками, кому-то – фарш.
Чжоу Нин один не успевал резать и взвешивать. Шэнь Линьчуань взял нож:
— Давай я порублю.
Пара работала слаженно. Одна из ожидающих женщин пошутила:
— Гляжу, и без отца вы справляетесь.
— Куда там! Мой отец – настоящая опора, — засмеялся Шэнь Линьчуань. — Когда народу много, мы оба сбиваемся с ног.
— О, Шэнь Линьчуань! Давно тебя не видел. Что, бросил учебу и перенял ремесло отца-мясника?
Четвертый молодой господин Чжао прошел мимо с книжным ящиком. Он слышал, что Шэнь Линьчуань учится у старого учителя Вана, а сегодня был не выходной. Видя, как тот рубит мясо, он скривился от брезгливости.
— Опять шкура зачесалась? [прим. ред.: в смысле: нарываешься?]
Шэнь Линьчуань покрутил в руках нож, оглядывая четвертого молодого господина Чжао с ухмылкой, будто выбирая, с чего начать.
Тот в испуге отпрянул:
— Позорище!
Шэнь Линьчуань сделал вид, что швыряет нож, и четвертый Чжао пустился наутек. Он собирался купить пару паровых булочек, но передумал.
Чжоу Нин нахмурился:
— Мне проучить его?
— Эй, драки – это не по-нашему. Отец будет ругаться. Пусть болтает – слова не больно бьют.
К полудню они свернули лотки, купили жареную утку и слабоалкогольную сливовую настойку. Отец пролежал все утро – наверняка заскучал, так что они решили порадовать его любимыми блюдами.
Продав свинину, Шэнь Линьчуань отправился в школу. Сюй Чжифань первым подошел к нему:
— Говорят, ты сегодня мясо на рынке продавал. Не могу представить тебя, такого галантного, в роли мясника. Должно быть, зрелище было забавное.
— Отвали. Я твоему отцу расскажу, как ты у меня домашку списывал.
Сюй Чжифань поспешно сдался:
— Ладно-ладно, прости. Только не говори отцу.
Шэнь Линьчуань усмехнулся и, не обращая на него внимания, углубился в книгу.
Ван Цай шепотом сказал Чжоу Ючэну:
— Позор для ученого. Никто не видел, чтобы грамотный человек мясом на улице торговал.
— Ему нравится.
Сюй Чжифань, сидевший сзади, отчетливо услышал это. Он со всей силы пнул табуретку Ван Цая, и тот с грохотом рухнул на пол, опрокинув чернильницу. Чернила забрызгали его и Чжоу Ючэна.
Ван Цай выплюнул чернила:
— Сюй Чжифань, ты что творишь?!
— Шэнь Линьчуань, он говорит, что ученому стыдно мясом торговать! — громко заявил Сюй Чжифань. — Он тебя презирает!
Все обернулись. Ван Цай покраснел до корней волос и замахал руками:
— Врешь! Я ничего такого не говорил!
— Разве? Значит, мне послышалось?
Сюй Чжифань с насмешкой добавил:
— Мудрецы говорили: «Познай природу вещей, будь добродетелен». А ты только и делаешь, что следишь, кто на улице мясо продает.
— Я… я не это имел в виду.
Ван Цаю хотелось провалиться сквозь землю. Он просто буркнул пару слов, а этот Сюй Чжифань раздул из мухи слона.
Шэнь Линьчуань потянул встающего Сюй Чжифана за рукав:
— Занимайся учебой.
Тот снова уселся и уткнулся в книгу. В этом году ему нужно было сдать экзамены на сюцая, иначе отец его живьем съест. Тот уже весь извелся, даже губы в прыщах.
Чжоу Ючэн смотрел на чернильные пятна на своем новом весеннем халате и хмурился. Эти двое – один заводила, второй подыгрывает – прямо как актеры в театре!
Халат был новым, он собирался надеть его на экзамены в уезд. А теперь придется стирать и заново шить.
Но он не мог нарываться на конфликт с Шэнь Линьчуанем. Каждый раз, когда он пытался, тот начинал разглагольствовать о том, как его отец оплачивал его учебу! Из-за этого Чжоу Ючэн не только потерял лицо перед учащимися, но и стал изгоем.
Вот что значит брать деньги, заработанные на свиньях!
Если брал медяки, вырученные за мясо, руки становились жирными, а от тела несло затхлостью!
Не успели оглянуться, как наступил конец февраля. Шэнь Линьчуань перестал ходить в школу – оставалось несколько дней до отъезда в уезд на экзамены. Сюй Чжифань сначала предложил ехать вместе, но Шэнь Линьчуань вежливо отказался: с ним отправлялись отец и фулан, и с семьей Сюй им было бы неудобно – его супруг стеснялся бы.
Старший Чжоу отлежал три дня и уже мог вставать. Эти три дня показались ему вечностью – делать было нечего, его гэр не разрешал ему даже прогуляться, только ешь да спи. Из-за этого он даже ночью не мог заснуть.
Когда три дня наконец прошли, старший Чжоу с облегчением вздохнул и сразу же повел мула пастись. Легкий ветерок и солнечные лучи вернули ему бодрость.
О возобновлении забоя свиней не могло быть и речи – лекарь Чжан велел отдыхать полмесяца. Как раз к тому времени, как его спина восстановится, его зятю предстояло ехать в уезд, так что возобновить торговлю он сможет только в конце марта.
В эти дни Шэнь Линьчуань тоже не занимался учебой – вместе с Чжоу Нином они делали вяленое мясо, которое можно будет взять с собой в экзаменационный двор. Три дня там... Сама мысль об этом пугала Шэнь Линьчуана: три дня без мытья, в тесной кабинке метровой ширины. Он поморщился.
Одна только мысль о холодной еде и жесткой скамье вызывала у него боль в желудке. Вот бы можно было готовить прямо там! Хотя бы разогреть еду на спиртовке!
Увы, в экзаменационном дворе подавали только горячую воду, а учащиеся питались лепешками и вяленым мясом.
Горячая вода! Точно! Можно сделать что-то вроде саморазогревающегося горячего горшочка!
А еще можно смолоть бобовую муку – залил кипятком, и готово бобовое молоко. Сытый студент – хороший студент, верно?
— Нин-гэр, я хочу сделать саморазогревающиеся контейнеры.
— Саморазогревающиеся? Что это?
— Помнишь известь? При контакте с водой она нагревается. Можно положить ее в мешочек из ткани и использовать для подогрева еды. Так в экзаменационном дворе можно будет поесть горячего!
— Точно! — Чжоу Нин согласился. Шэнь Линьчуань был изнеженным и не любил холодную еду. Горячая пища во время экзаменов была бы идеальным вариантом.
Шэнь Линьчуань сразу взялся за дело. Он помнил состав саморазогревающихся пакетов: порошковая известь, железный и алюминиевый порошок, угольная пыль. Они запрягли мула, поехали в город, купили все необходимое и вернулись во двор экспериментировать.
Все компоненты, кроме алюминиевого порошка, были дешевы. За него пришлось выложить немало серебряных.
Шэнь Линьчуань подбирал пропорции, пока не добился оптимального эффекта, затем упаковал смесь в полупрозрачные мешочки из марли – их будет легко проверить при входе в экзаменационный двор. Для использования достаточно было взять глиняный горшок и поставить сверху медную миску для подогрева.
Закончив с саморазогревающимися пакетами, Шэнь Линьчуань засушил овощи. Лучше всего подходили ростки рапса и кубики редьки – они быстро сушились и так же быстро восстанавливались в воде. Можно было разогревать рис или лапшу, просто добавив воды и оставив на время.
Пока они возились, у ворот раздался звон колокольчика. Подняв голову, они увидели старшего брата Шэнь, который въезжал во двор на телеге вместе с женой и двумя детьми.
— Брат, ты как здесь оказался?
Старший брат Шэнь остановил телегу.
— Скоро тебе ехать в уезд на экзамены, вот мы с женой и привезли кое-какие вещи.
http://bllate.org/book/15795/1412680
