Чжоу Ючэн уже вошел во двор с гостинцами в руках. На столе еще лежали неубранные вещи.
— Пришел проведать дядюшку, — сказал он.
Шэнь Линьчуань аккуратно завернул жареные семена гинкго и сушеные груши, которые лежали на столе. Упаковка получилась ровной и аккуратной, сверху он накрыл ее красной бумагой с иероглифом «счастье». Руки у Шэнь Линьчуаня были ловкие – перевязал так, будто и не раскрывали.
— Нин-гэр, отнеси пока вещи в дом, — сказал он.
Чжоу Нин откликнулся и, взяв два свертка, зашел в дом. Тем временем Шэнь Линьчуань пригласил Чжоу Ючэна присесть.
— Брат Ючэн пришел, — сказал он.
Они были ровесниками, Чжоу Ючэн даже чуть старше Шэнь Линьчуана. Но если следовать родству через Чжоу Нина, то Чжоу Ючэну следовало бы называть Шэнь Линьчуана «старшим братом».
Шэнь Линьчуань взял тряпицу и вытер со стола кожуру от фруктов и шелуху от арахиса.
— Брат Ючэн, садись же! Отец! Ючэн пришел проведать тебя!
В это время старший Чжоу в комнате убирал свою новую одежду в сундук. Услышав голоса во дворе, он сначала подумал, что зашли соседи, но, разобрав, что это племянник пришел его навестить, поспешил выйти.
— Ючэн вернулся! Учеба в школе прервалась?
Чжоу Ючэн почтительно поклонился со сложенными руками:
— Дядя, давно не навещал вас. Как ваше здоровье?
— Все хорошо, все хорошо! Садись, Ючэн!
Старший Чжоу был рад видеть племянника и пригласил его выпить чаю. Этот племянник был подающим надежды – уже сдал на туншэна, а в следующем году собирался экзаменоваться на сюцая. Очень перспективный юноша.
Чжоу Нин, убрав вещи, тоже вышел. Увидев, что тарелка с закусками опустела, он снова зашел в дом, наполнил ее и вынес.
Шэнь Линьчуань же, заметив, как Чжоу Ючэн приветствует его отца, нахмурился. Чжоу Ючэн совершил шии – равное приветствие! Он что, считает, что старший Чжоу не разбирается в церемониях и можно его обмануть?
[прим. ред.: В данном контексте «时揖礼» [ши и ли] – это клас. кит. поклон-приветствие, который использовался между равными по статусу или младшими к старшим в официальных/семейных ситуациях. Существует три типа «ши и ли»: 天揖 [тяньи] – к старшим (глубже); 时揖 [шии] – к равным; 土揖 [туи] – к младшим (легче). Как вы поняли, Ючэн совершил второй тип]
В деревнях люди не столь строго соблюдают этикет, чаще ограничиваются простым поклоном или вовсе падают ниц. Но образованные следуют ритуалам эпохи Чжоу, где приветствия имеют строгие различия. Как Чжоу Ючэн мог ошибиться?
Шэнь Линьчуань не стал предлагать чай, а лишь отхлебнул из своей грубой глиняной пиалы и неспешно спросил:
— Брат Ючэн, у какого учителя ты обучаешься в городе?
— Мой наставник – господин Ван Мэй, цзюйжэнь [третья степень] первого года Юнхэ, бывший начальник уезда Нинъян, — с гордостью ответил Чжоу Ючэн.
Он учился у трех наставников, но сейчас занимался у господина Ван Мэя – единственного цзюйжэня в их городе, который стал учителем. Да еще и бывшего чиновника! Чжоу Ючэн гордился этим.
Первый год Юнхэ – это всего несколько лет назад. Нынешний император всего пять лет на престоле. Ван Мэй, сумевший стать цзюйжэнем, и правда был выдающимся, что и объясняло гордость Чжоу Ючэна.
— Брат Ючэн и правда выдающийся, раз удостоился внимания господина Вана, — сказал Шэнь Линьчуань.
Лесть немного вскружила голову Чжоу Ючэну, и он с фальшивой скромностью ответил:
— Просто повезло. Благодаря наставнику я смог сдать на туншэна. Надеюсь, в следующем году стать сюцаем и оправдать его ожидания.
Старший Чжоу тоже улыбнулся:
— Ну конечно! Цзюйжэнь! Говорят, те, кто сдает на цзюйжэня, – это воплощения звезды литературы, спустившиеся с небес. Великое дело!
Шэнь Линьчуань поставил пиалу.
— Господин Ван, видимо, учит хорошо. Вот только брат Ючэн, кажется, учится невнимательно.
Чжоу Ючэн застыл с улыбкой на лице.
— Старший брат Линьчуань, что вы имеете в виду?
— Я, Линьчуань, не обладаю большими талантами, но несколько лет учился в городе. Не берусь судить о другом, но ритуалы эпохи Чжоу изучил хорошо.
С этими словами Шэнь Линьчуань встал, поправил рукава и, высоко подняв сложенные руки, совершил безупречный чжанъи – глубокий поклон старшему:
— Отец.
Старший Чжоу рассмеялся:
— Ну-ну, поднимись! Что за церемонии не в праздник?
Шэнь Линьчуань выпрямился:
— Мой отец – ваш дядя, брат Ючэн. По правилам, вам следовало совершить чжанъи или, на крайний случай, тяньи – поклон младшего старшему. Почему же вы совершили шии – поклон равному? Разве вы и мой отец – ровесники? — Шэнь Линьчуань нарочито нахмурился и удивленно посмотрел на Чжоу Ючэна. — В чем тут логика?
[прим. ред.: Шэнь Линьчуань намеренно демонстрирует «чжанъи» (самый почтительный, что еще почтительнее трех описанных выше), чтобы: (1) подчеркнуть, что Чжоу Ючэн проявил недостаток уважения, использовав «шии» к старшему; (2) напомнить о конфуцианской иерархии: дядя Чжоу Ючэна – старший в роду, а значит, требует как минимум «тяньи», а по-хорошему только чжанъи, потому что сейчас он самый старший вообще в роду]
Старший Чжоу, только что радовавшийся визиту племянника, теперь помрачнел:
— Ючэн, что это значит?
Чжоу Ючэн покраснел от смущения и забормотал:
— Просто… забыл… Забыл!
Шэнь Линьчуань фыркнул:
— Как можно забыть? В школе вы каждый день приветствуете одноклассников шии. А моему отцу вы посмели поклониться как равному! Даже если вы сдали на туншэна, это не дает вам права на такое неуважение! Вы что, презираете нашу семью? Вон отсюда!
Чжоу Нин, услышав о неуважении к отцу, в гневе вскочил:
— Чжоу Ючэн, убирайся из моего дома!
Чжоу Ючэн засеменил к воротам, пытаясь что-то сказать, но Шэнь Линьчуань преградил ему путь.
— Чжоу Ючэн, твое обучение оплачивал мой отец! Ты не только купил подарки для нашей семьи на его же деньги, но еще и осмелился унизить его! Больше не смей переступать порог нашего дома!
— Ты… ты! — Чжоу Ючэн в ярости взмахнул рукавами и ушел.
Старший Чжоу сидел за столом, вздыхая. Если бы не зять, он бы и не понял, что в поклонах столько тонкостей. Деревенские люди разве в этом разбираются? Им просто нравится, как ученые кланяются – красиво. Кто бы мог подумать… Эх.
— Отец, не расстраивайся. Чжоу Ючэн просто возомнил о себе! Наша семья – не безвольная тряпка!
Старший Чжоу вздохнул и молча пошел в дом. Он оплачивал учебу племяннику, никогда не скупился на деньги. А тот, оказывается, презирал своего дядю-мясника.
Чжоу Нин хотел пойти утешить отца, но Шэнь Линьчуань остановил его.
— Я приготовлю отцу гаоляновое вино, пожарю арахис на закуску, нужно только найти того, кто составит ему компанию.
— Я займусь этим. Этот Чжоу Ючэн просто невыносим!
Шэнь Линьчуань изначально не планировал так рано ссориться с Чжоу Ючэном, но тот, воспользовавшись незнанием отца и Нин-гэра, намеренно совершил поклон равному. Это же откровенное пренебрежение!
Чжоу Нин пошел на кухню греть вино, а Шэнь Линьчуань последовал за ним, чтобы приготовить закуски. Сегодня приходили его старший брат с семьей, отец был рад, и он не хотел портить ему настроение. Но Чжоу Ючэн перешел все границы. Конфликт был неизбежен, и лучше было устроить разрыв сейчас.
Шэнь Линьчуань запретил Чжоу Ючэну приходить к ним. Со стороны это могло показаться чрезмерным – из-за одного поклона лишать родственника дома. Но Шэнь Линьчуань так не считал. Для него это был не мир из книги, а настоящий, живой мир.
Прошлые события он считал жизнью Нин-гэра и отца в прошлой жизни. После того как оригинальный Шэнь Линьчуань сбежал с семейными деньгами, отец заболел – не только от злости, но и от многолетнего переутомления. Ведь он содержал сразу двух учащихся, не позволяя себе ни дня отдыха.
Годами он возил сотни цзиней свинины между деревней и городом, не останавливаясь ни на день, кроме дней закупки. После его смерти Чжоу Ючэн, как племянник, должен был организовать похороны. Но он выжал из Нина последние деньги, заставив его продать все ценное, и только тогда согласился прийти.
Потом он даже отобрал у Чжоу Нина три му земли, оставив того в безвыходном положении. Когда Нин пришел требовать свое, семья второго сына Чжоу выгнала его:
— Несчастливый! Не смей переступать порог нашего дома! Пошел вон!
Вспомнив это, Шэнь Линьчуань стиснул зубы. Хорошо, что в этой жизни с самого начала он женился на Нин-гэре.
— Когда умер мой папа, а отец уезжал продавать мясо, он просил второго дядю и тетку присмотреть за мной. Но тетка прятала все вкусное, а Чжоу Ючэн специально дразнил меня сладостями. Тетушка недокармливала меня. Однажды Чжоу Ючэн задирал меня, но я был выше и сильнее, так что повалил его и избил. Тетушка в ярости ударила меня, и с тех пор я больше не ходил к ним. Отец уговаривал, но я предпочитал ездить с ним продавать мясо. Когда тетка приходила за мясом, она всегда говорила, что заботилась обо мне в детстве. Но тогда отец давал им рис и мясо – Чжоу Ючэн и его сестра тоже ели досыта. А тетка называла меня неблагодарным.
Тихий рассказ Нин-гэра заставил сердце Шэнь Линьчуаня сжиматься от боли. Маленький гэр, потерявший отца, терпел издевательства в чужом доме. В прошлой жизни или этой – семью второго Чжоу он не простит!
— Отец знал об этом?
Чжоу Нин покачал головой:
— Нет. Он думал, что обязан им. Я не рассказывал. После смерти папы он и так страдал, сильно похудел.
Шэнь Линьчуань обнял Чжоу Нина сзади:
— Мой Нин-гэр столько вытерпел.
— Ничего. Мой отец сильный – если меня обижали, он шел к обидчикам с мясницким ножом. А теперь я встретил тебя, Шэнь Линьчуань. Я правда счастлив. У меня есть отец и ты.
Сердце Шэнь Линьчуаня сжалось. Его глупенький фулан… Столько страданий в детстве, столько насмешек из-за того, что он не похож на нежного гэр. Но он остается добрым.
Шэнь Линьчуань не считал себя слишком добрым. Он просто брал то, что ему было нужно.
Чжоу Нин уже подогрел вино.
— Ладно, хватит липнуть. Отнеси отцу. Арахис жарить не надо – осталось еще с прошлого раза. Еще есть жареная утка, я нарежу. Иди пить с отцом, но поменьше.
— Хорошо.
Все уже было готово. Чжоу Нин аккуратно разложил закуски, передал Шэнь Линьчуаню, и тот отнес их в комнату отца. Сам Нин взглянул на восточную комнату, где спал отец, и отправился ухаживать за огородом.
В огороде баклажаны, перцы и огурцы уже зацвели – фиолетовые, белые, желтые цветы пестрели весело, привлекая бабочек и пчел.
Чжоу Нин не чувствовал себя несчастным. У него был Шэнь Линьчуань, был отец, а в будущем появятся и дети. Их дом, как и этот огород, с каждым днем будет становиться все оживленнее.
— Отец, — позвал Шэнь Линьчуань, заходя в восточную комнату с вином и закусками.
Старший Чжоу сидел, прислонившись к кровати, и отдыхал с закрытыми глазами, лишь слегка нахмурив брови – видимо, о чем-то размышлял.
— А?
— Отец, помогите освободить столик – едва удерживаю.
Увидев, что у Шэнь Линьчуаня заняты обе руки, а на пальцах еще и болтается кувшинчик с вином, старший Чжоу поспешил освободить небольшой столик у кровати.
— Мы с отцом еще ни разу не пили наедине, — улыбнулся Шэнь Линьчуань. — Сегодня как раз выдался подходящий момент.
— Пей один, — покачал головой старший Чжоу. — Тебе еще учиться, не стоит отвлекаться.
Шэнь Линьчуань редко пил, а старший Чжоу, зная, как усердно тот занимается, обычно не разрешал, чтобы не мешать учебе.
— Ничего, отец, я чуть-чуть. — Он налил вина в маленькую чашечку. — Нин-гэр специально подогрел для вас. Хотя сейчас и жарко, теплое вино меньше вредит здоровью. Давайте выпьем.
Старший Чжоу вздохнул, сел на кровать и отхлебнул:
— Не думал, что даже родной племянник будет презирать меня, мясника.
Он знал, что ремесло мясника многим кажется низким. В деревнях еще куда ни шло – все тут «грязные деревенщины», кому кого презирать? Но среди ремесленников плотники все же считались благороднее.
— Отец, а что в этом плохого? — возразил Шэнь Линьчуань. — Разве Чжан Фэй и Фань Куай не начинали мясниками? И стали великими полководцами!
Старший Чжоу не был ученым и не знал, кто такой Фань Куай, но о Чжан Фэе слышал – на рынке рассказчики часто упоминали его в сказаниях о «Битве у Чанбаньпо» и «Трех героях против Люй Бу». Правда, из-за занятости он мог лишь краем уха ловить эти истории, стоя у своей тележки.
— Что?! Чжан Фэй тоже был мясником?!
Только что расстроенный своим «непрестижным» ремеслом, старший Чжоу теперь округлил глаза, словно медные колокольчики.
— Конечно…
Не ожидал, что отец окажется поклонником Чжан Фэя. Шэнь Линьчуань, потягивая вино, принялся рассказывать истории о Чжан Фэе и Фань Куае, от которых у старшего Чжоу дух захватывало.
Воспользовавшись моментом, Шэнь Линьчуань упомянул, как в детстве Нин страдал в семье второго дяди. Вспыльчивый старший Чжоу, едва услышав это, тут же рванул бы вышибать двери, но зять удержал его.
Выпив еще несколько чашек, старший Чжоу покраснел глазами.
— Эх, Ючэна я поднимал, не жалея сил. Думал, если получит ученую степень, сможет защитить Нина… Эх…
Они пили, пока в комнате не стемнело. Практически весь кувшин опустошил старший Чжоу, а Шэнь Линьчуань лишь пригубливал, зато выпил много грубого чая. Помимо легкого винного запаха, в голове у него было ясно.
Старший Чжоу к этому времени уже напился. Шэнь Линьчуань убрал столик, укрыл отца одеялом, прибрался и вышел с оставшимися закусками.
Чжоу Нин сидел в главной комнате, играя с щенком, и, увидев Шэнь Линьчуаня, поспешил взять у него тарелки.
— Отец в порядке?
— Уснул. Все хорошо. Естественно расстроился, узнав, что племянник его презирает, но теперь успокоился.
— Шэнь Линьчуань, спасибо тебе.
Чжоу Нин знал, что не силен в утешениях, а вот Шэнь Линьчуань справился отлично.
— Ой, голова кружится…
Шэнь Линьчуань вдруг уткнулся лбом в грудь Чжоу Нина. Они были почти одного роста, но Шэнь Линьчуань, любивший завязывать волосы высоким хвостом, казался даже чуть выше.
— Я приготовил тебе противопохмельный отвар, сейчас принесу.
— Ой, ноги подкашиваются~
Шэнь Линьчуань воспользовался моментом, чтобы потереться лицом о грудь мужа. Какие же красивые у его супруга мышцы!
— Я поддержу. Только… не двигайся так, а то упадешь.
Чжоу Нин, держа тарелки, одной рукой обнял Шэнь Линьчуаня за талию и повел в комнату. Тот, прижимаясь к мужу, вовсю пользовался ситуацией:
— Я пьян, только поцелуй моего фулана спасет меня.
Даже такой простодушный, как Чжоу Нин, теперь понял, что его разыгрывают. Он разжал руку:
— Стой смирно.
Но Шэнь Линьчуань продолжал прилипать:
— Ноги ватные, не могу.
Чжоу Нин поставил тарелки на стол и застыл, как столб, пока «бескостный» муж висел на нем. Чем больше он нервничал, тем серьезнее становился. Что же делать?
Видно, молодые любят поныть. Его маленький муженек такой капризный!
Шэнь Линьчуань, довольно потираясь, как щенок, вдруг ощутил, как земля уходит из-под ног – его подняли на руки, как принцессу!
— Отнесу тебя прилечь.
По лицу Шэнь Линьчуаня пробежала тень. Ну кто вообще носит так своего мужа?!
Чжоу Нин уверенно доставил его на кровать:
— Принесу тебе отвар.
Шэнь Линьчуань в бессилии откинулся на подушки. Ладно, ощущения приятные… Но чтобы больше так не было!
Чжоу Нин же считал себя очень сообразительным. Раз муж любит ныть – он его побаловал. Раз ноги не держат – он его перенес. Силы у него хватает.
Пока Чжоу Нин ходил за отваром, Шэнь Линьчуань покорно сидел на кровати. Рассчитывал на поцелуй, а получил объятия принцессы.
Тем временем Чжоу Ючэн, выгнанный из дома дяди, сразу направился домой. Говорил же – не надо было идти! Родители настояли, а толку? Дядя – здоровенный мужик, и так зря потратились на сладости.
Чжоу Ючэн никогда не упоминал среди знакомых, что его дядя – мясник. Хотя старший Чжоу уже лет двадцать торговал мясом на рынке, это грязное занятие. Узнай одноклассники – сразу бы стали презирать.
Его бесило, что его, ученого, туншэна, единственного во всей деревне Даяншу, осмелились выгнать! Как они посмели!
Вернувшись домой в гневе, он застал всю семью второго Чжоу в сборе. Те самые сладости, которые он нес дяде, приготовила Ху Цайюнь.
— Ючэн, почему так быстро вернулся? — спросила мать.
— Поговорили немного – и назад, — буркнул Чжоу Ючэн, не упоминая, что его выгнали. Слишком унизительно. — Матушка, а ты еще хотела поддерживать отношения с дядей! Шэнь Линьчуань смотрит на всех свысока – даже чашку воды не предложил!
Он заметил, что в доме дяди, похоже, были гости – те самые жареные семена гинкго. Но Шэнь Линьчуань сразу же убрал угощение, даже не предложив ему.
Ху Цайюнь фыркнула:
— Да просто «приемыш»! В следующем году, когда ты станешь сюцаем, посмотрим, как этот зайчонок будет важничать! У Шэнь Линьчуаня только язык хорошо подвешен – даже твой отец не может с ним справиться.
— Матушка, Шэнь Линьчуань правда собирается сдавать на сюцая в следующем году?
— Точно! Сам хвастал. Если он сможет стать сюцаем, то вся наша деревня разом получит ученые степени! — язвительно добавила она.
Чжоу Фанцзе, сидевшая рядом и щелкающая семечки, вмешалась:
— Братец, тебе обязательно надо стать сюцаем в следующем году! А то я уже старухой засиделась!
— Что за глупости! — отругала ее Ху Цайюнь. — Тебе всего шестнадцать!
Чжоу Фанцзе надулась:
— Если брат не сдаст в следующем году, придется ждать еще полтора года. Мне тогда будет восемнадцать-девятнадцать – стану старой девой, как Чжоу Нин! Деревня будет смеяться!
— Ты совсем другое дело! — возразила мать. — У тебя брат – туншэн, да и ты девушка, не чета Чжоу Нину, которого замуж никто не брал!
Чжоу Ючэн, слушая перепалку матери и сестры, чувствовал, как голова раскалывается. После унижения у дяди еще и эти бабьи пересуды!
Шэнь Линьчуань… При одном этом имени у Чжоу Ючэна зубы скрипели. Этот примак уже не раз заставлял его терять лицо!
Тем временем объект ненависти семьи второго Чжоу спокойно потягивал противопохмельный отвар, томно выпрашивая, чтобы Чжоу Нин поднес чашку к самым губам. Кто-то другой, может, и готов терпеть обиды, но только не Шэнь Линьчуань!
На следующий день старший Чжоу уже пришел в себя. Позавтракав, он бодро повез тележку закупать свиней. Его зять был прав: если Чжоу Ючэн уже сейчас, будучи всего лишь туншэном, презирает дядю-мясника, то даже после успешной сдачи экзаменов он не станет помогать их семье.
А ведь он вложил в племянника столько денег, что даже осла не мог себе позволить! И все ради «кровного родства»… Выходит, зять, недавно вошедший в их семью, куда лучше – и Нина любит, и его, мясника, уважает.
Старший Чжоу тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Сейчас их жизнь налаживалась. Хотя зять и не перенимал его ремесло, но мелкая торговля приносила доход – значит, у молодых будет пропитание. На этом он мог успокоиться.
Осознав это, старший Чжоу с новыми силами взялся за работу. Теперь он трудился в более щадящем режиме, чем раньше. Зять наставлял: «Нельзя надрываться, а то как же внуков нянчить?» При одной этой мысли старший Чжоу расплывался в улыбке.
Втроем они, как обычно, отправились на рынок. Торговля «бацзыжоу» у Шэнь Линьчуаня по-прежнему шла бойко – в дни его приезда люди уже ждали, и товар разлетался мгновенно.
Закончив торговлю, Шэнь Линьчуань начал собирать лоток, как вдруг услышал:
— Мастер Шэнь, здравствуйте!
Перед ним стоял незнакомый полноватый мужчина средних лет в шелковом халате с узором «линхуа», с нефритовой подвеской на поясе. За ним стоял слуга. Судя по всему, это был управляющий или хозяин какого-то заведения.
Незнакомец совершил равный поклон:
— Я – У Син, управляющий ресторана «Ванъюэ». Не удостоите ли беседы за чашкой чая?
Шэнь Линьчуань ответил поклоном:
— Шэнь Линьчуань.
Старший Чжоу, заметивший незнакомца, насторожился. Враги или друзья? Он зорко следил за ситуацией – его нож для разделки свинины не для красоты висел на поясе.
http://bllate.org/book/15795/1412656
