Шэнь Линьчуань тоже позавтракал, собрал посуду и приготовился выйти из дома.
Он взял Чжоу Нина за руку:
— Пойдем, будем требовать долги!
Чжоу Нин редко был так близок с кем-то. В деревне у него почти не было друзей. Каждый день он либо помогал отцу продавать свинину, либо собирал хворост и косил траву дома. У него не было свободного времени, чтобы играть с другими.
Когда Шэнь Линьчуань взял его за руку, Чжоу Нину стало неловко. Рука Шэнь Линьчуаня была даже мягче его собственной, без единой мозоли на ладони, тогда как его собственная рука была грубой. Чжоу Нин смущенно отдернул руку:
— Люди увидят.
Шэнь Линьчуань рассмеялся:
— Чего бояться? Мы же женаты. Разве нельзя за руку подержаться?
— Но никто так не ходит.
Шэнь Линьчуань был в хорошем настроении. Он обнаружил, что дразнить Чжоу Нина особенно забавно. Тот был прямолинейным, и, подшучивая над ним, Шэнь Линьчуань испытывал странное ощущение, будто обижает простодушного человека.
Чжоу Нин пошел впереди, ведя Шэнь Линьчуаня за собой, чтобы требовать долги. Сегодня им предстояло посетить несколько домов, где были неоплаченные счета. Его отец был человеком щедрым и позволял этим людям тянуть год за годом, но пора было уже все вернуть.
Первым они зашли к одному фулану, который уже три года был должен около трехсот медяков.
Чжоу Нин обычно не ходил в гости без дела, а Шэнь Линьчуань был новым зятем, только что вошедшим в семью деревни. Один выглядел строгим и неприветливым, другой встречал людей с улыбкой – вместе они смотрелись довольно гармонично.
Увидев их на пороге, хозяева подумали, что это просто визит для знакомства с новым зятем. Фулан широко улыбнулся:
— О, это Нин-гэр пришел!
Шэнь Линьчуань взял инициативу в свои руки, сначала завел пустые разговоры, затем начал жаловаться на тяжелую жизнь, рассказывая, что после свадьбы семья почти опустела и теперь им не на что жить, поэтому пришлось прийти за долгами.
Услышав, что пришли за медяками, фулан еле сдерживал улыбку. Вся деревня знала, что семья старшего Чжоу живет в достатке: они мясники, и на их столе всегда есть мясо. Кто поверит, что они бедствуют?
Старший Чжоу был человеком незлопамятным, поэтому иногда он у него брал мясо, не заплатив, а когда приходил за долгами, вел себя вежливо и уходил, если ему говорили, что денег нет. Вот почему долги копились так долго.
Но Шэнь Линьчуань не был старшим Чжоу. Он не собирался быть таким уступчивым. «В долг дают – значит, должны вернуть, тогда можно снова занимать». Если уж эти люди отказывались платить, он не церемонился и продолжал жаловаться.
— Эх, фулан, вы не представляете, насколько мы обеднели. Даже мою учебу пришлось бросить. Правда, Нин-гэр?
Чжоу Нин рядом кивал: «Да, да».
Шэнь Линьчуань немного поныл, затем развалился во дворе, словно давая понять:
— Если не отдадите сегодня, будем у вас ужинать.
Хозяин, будто отрезая от себя кусок мяса, вытащил медяки. Шэнь Линьчуань с улыбкой принял их:
— Я так и знал, что фулан добрый.
Получив деньги, он тут же передал их Чжоу Нину, велев спрятать за пазуху.
Благодаря жалобам Шэнь Линьчуаня им удалось получить долги с нескольких семей. Кошелек у Чжоу Нина на поясе стал тугим. Шэнь Линьчуань улыбался, как лиса, и заботливо предложил спрятать кошелек за пазуху, чтобы другие не увидели и не начали уклоняться.
Когда же они столкнулись с особенно упрямыми и скандальными должниками, Шэнь Линьчуань не стеснялся:
— Попробуй не отдать! Подожди, пока мой отец вернется с мясницким ножом!
Чжоу Нин дернул его за рукав:
— Я тоже могу.
С этими словами он пнул табуретку, отправив ее в дальний угол, и строго сказал:
— Отдавай деньги.
Говорят: «Лучше разозлить местного хулигана, чем мясника». Старший Чжоу, как мясник, обладал недюжинной силой, и даже Чжоу Нин, хоть и был гэром, не походил на обычного гэра. Когда он рассердился, даже самый упрямый должник не смел пикнуть.
Один играл роль «ученого», другой – «воина», и ни одна семья не устояла перед ними, не выдав медяков.
Выйдя из этого дома, Шэнь Линьчуань одобрительно потрепал Чжоу Нина по голове:
— Молодец.
Чжоу Нин помотал головой, отстраняя его руку:
— Не трогай, я не Дахуан.
Шэнь Линьчуань скривился. Какой же его женушка бесчувственный!
Это была ласка, причем любовная! При чем тут Дахуан?!
Дахуан – маленькая дворняжка, которую они держали дома. Ее кормили свиными потрохами, и она растолстела настолько, что при ходьбе живот у нее болтался.
Когда они вышли за ворота, склочная женщина тихо плюнула:
— Неудивительно, что его никто не брал замуж столько лет! Разве это похоже на гэра?!
Она осмелилась лишь пробормотать это про себя. Хоть Чжоу Нин и был гэром, выглядел он устрашающе. Кто видел такого гэра, который так запросто может напугать?
Если бы он просто препирался, она бы не боялась, но этот гэр сразу пнул ее табуретку – посмотрите на стену! Половина ножки табурета застряла в ней!
Они отправились к следующему должнику. В этом доме хозяйничала старуха. Услышав, что пришли за долгами, она сразу изменилась в лице:
— Нету. Подождите до конца года.
Шэнь Линьчуань тоже не стал церемониться:
— Старая карга, твой долг тянется уже четыре года – двести двадцать медяков. Это не так уж много, но сегодня ты обязана отдать!
— Ах ты, Шэнь Линьчуань! Давно ли ты в нашей деревне Даяншу? Всего лишь жалкий зять, примазавшийся к семье Чжоу, а уже смеешь грубить мне!
Услышав, как старуха оскорбляет Шэнь Линьчуаня, Чжоу Нин уже занес ногу, чтобы ударить ее, но Шэнь Линьчуань остановил своего гэра:
— Она старая, бить ее не стоит. Раз не хочет отдавать – давай заберем ее куриц!
— Угу!
Чжоу Нин решительно кивнул и направился к курятнику. Шэнь Линьчуань тоже закатал рукава и прыгнул внутрь. Они гонялись за курами, которые с кудахтаньем разлетались в разные стороны. Старуха злилась и кричала:
— Мелкие дьяволята! Грабители! Грабители!
Ее вопли привлекли соседей. Рядом жила семья Чжоу Сяонаня, дальние родственники Чжоу Нина, которые тоже вышли посмотреть, что происходит.
Увидев Чжоу Нина и Шэнь Линьчуаня – одного, немолодого гэра, которого никто не брал в мужья, и другого, зятя, которого выгнали из родной семьи, – все окружили их, наблюдая, как они терроризируют старуху.
— Смотрите, все смотрите! Эти мелкие дьяволята крадут моих куриц!
Шэнь Линьчуань и Чжоу Нин держали в руках по курице – всего четыре штуки. Остальные птицы в панике метались, пытаясь улететь, но, к счастью, им подрезали крылья, и они не могли взлететь, так что поймать их не составило труда.
Даже на головах у обоих застряли куриные перья, а в руках они сжимали трепыхающихся птиц, что выглядело довольно комично.
Шэнь Линьчуань, сверкая белыми зубами, обратился к зрителям:
— Ничего страшного! Старуха Дяо [прим. ред.: досл. хитрый/коварный; злой/жестокий; дурной; несправедливый; порочный/развратный] задолжала нам за мясо, а теперь, когда у нас трудные времена, отказывается возвращать. Вот мы и взяли несколько куриц в счет долга. Не волнуйтесь, тем, кто исправно платит, мы по-прежнему даем отсрочку до конца года. Кто в деревне не сталкивался с трудностями? Мы с Нин-гэром просто собираем долги с тех, кто злостно уклоняется.
Шэнь Линьчуань, дослужившийся до менеджера в крупной компании, не был простаком в вопросах человеческих отношений. Только прибыв в деревню Даяншу, он не мог позволить себе рассориться со всеми из-за долгов.
Собрав толпу, он убил двух зайцев: показал, что не бессердечный вымогатель, и выставил напоказ, кто здесь настоящий должник.
Услышав это, Чжоу Сяонань побледнел. Его семья жила бедно, и он уже несколько лет «покупал» мясо у дяди Чжоу, накопив долг в двести медяков.
— Что делать, если они придут за мной? — в панике прошептал он, потихоньку пробираясь сквозь толпу. Пока народу много, Нин-гэр и его муж вряд ли заметят его. Лучше запереться дома и придумать план.
Старуха Дяо уцепилась за односельчан:
— Безобразие! Я же сказала, что отдам в конце года!
Шэнь Линьчуань спросил Чжоу Нина:
— Сколько стоит одна курица?
— Сорок медяков. Пять не хватит, шесть – перебор. — Чжоу Нин замялся. Двадцать медяков – это почти полкило мяса!
— Ничего, мы не будем ее обирать. Посмотрим, есть ли яйца – возьмем и их.
Пока старуха Дяо осыпала их проклятиями, они спокойно обсуждали, как прихватить еще и яйца.
Шэнь Линьчуань передал своих двух кур Чжоу Нину:
— Осталась еще одна, я ее поймаю!
Кто-то из толпы попытался вступиться:
— Вы же одной деревни, зачем так ссориться?
— О, какая вы добрая, тетушка! Прямо живая бодхисаттва! Может, поможете старухе Дяо расплатиться? Обе семьи будут вам благодарны.
Женщина тут же замолчала. Шэнь Линьчуань, словно играя, гонялся за курами в загоне. У Дяо было шесть птиц – вполне хватит, чтобы покрыть долг.
Одна курочка как раз сидела в гнезде. Шэнь Линьчуань схватил ее за хвост:
— Нин-гэр, эта хорошая, несется отлично!
С довольной улыбкой он поднял курицу, заодно прихватив еще теплое яйцо и сунув его за пазуху.
— Не хватает трех яиц. Проверь, есть ли еще в гнезде.
Чжоу Нин кивнул и принялся рыться в курятнике.
Семья Дяо жила небедно – одних кур держали целую отару. Неважно, ели они или неслись – все разлетелись в панике, когда за ними погнались. Старуха едва не лишилась чувств:
— Мои курочки!
В итоге они вылезли из загона с пятью курами и четырьмя яйцами. Шэнь Линьчуань, все еще с перьями в волосах, любезно улыбнулся:
— Старуха Дяо, мы не жадничаем. Ровно двести двадцать медяков – ни больше, ни меньше.
— Врешь! Верните моих кур!
Старуха бросилась отбирать добычу, но Шэнь Линьчуань ловко увернулся, и она шлепнулась прямо в курятник, вызвав хохот у зрителей.
Старуха скрежетала зубами.
— Не жадничают – вот еще! Они забрали пять несушек! Сейчас, в тепле, куры неслись особенно хорошо.
Пять кур – пять яиц в день. Пусть сейчас они дешевле, чем зимой, но одно яйцо все равно стоило четыре медяка. Забрав ее кур, завтра же они получат двадцать медяков, а за месяц – все шестьсот!
Чем больше она считала, тем сильнее темнело у нее в глазах. Какое там «не жадничают»! За месяц эти пять кур окупят весь долг за мясо!
Пусть она и неграмотная, но Шэнь Линьчуань, как образованный человек, ее не проведет!
Шэнь Линьчуань уже собрался уходить:
— Нин-гэр, идем. Как же хорошо, что старуха Дяо согласилась отдать кур вместо денег. Какие же у вас в деревне добрые люди! Старушка, заходите как-нибудь в гости. Раз уж мы земляки, мясо для вас будем продавать дешевле, чем на рынке.
— Подождите, подождите! Я отдам!
Старуха бросилась в дом за деньгами, но Шэнь Линьчуань остановил ее:
— Не беспокойтесь, куры тоже сойдут. Разве что зерна на них потратим, но это мелочи.
Чжоу Нин поддержал:
— Мелочи. У нас свои куры есть, вместе прокормим.
Старуха Дяо, дрожащими руками пересчитывая медяки, бубнила:
— Тьфу! Да это же несушки! Погодите, мелкие твари! Вот ты, зять-приемыш, еще пожалеешь, что связался со мной!
Шэнь Линьчуань обиженно посмотрел на Чжоу Нина:
— Нин-гэр, видишь? Я же говорил, что как вошедший в семью буду всем поперек горла.
Чжоу Нин вспылил:
— Кто посмеет тебя унижать?! — Он окинул толпу грозным взглядом: — Кто из вас смеет смотреть свысока на Шэнь Линьчуаня?!
Чжоу Нин был прямолинеен – что думал, то и говорил. Молчаливый, как и его отец старик Чжоу, он был добряком, но не умел ладить с людьми, из-за чего многие пользовались его простодушием.
Толпа затихла. Один фулан поспешил сгладить ситуацию:
— Кто посмеет? Он же грамотный! Разве деревенские не уважают ученых?
Хоть семья Чжоу и была щедрой, но со старшим Чжоу, мясником, лучше не связываться. В детстве, когда Чжоу Нина обидел мальчишка, ударив его по голове, старший Чжоу с мясницким ножом в руках выломал дверь в их дом.
С тех пор обидчик, даже повзрослев, обходил его стороной. Люди хоть и пользовались добротой Чжоу, но лишний раз злить старшего Чжоу не решались.
http://bllate.org/book/15795/1412629
