ГЛАВА 6
Возле парка, примыкавшего к торговой улице, остановился разящий зловонием мусоровоз, доверху заполненный отходами. Задержав дыхание, я наблюдал за спешащими мимо прохожими и за крепким рабочим, забрасывавшим в кузов пакеты с какой-то жидкой гадостью.
Лет шесть назад я впервые снялся в дораме — в эпизодической роли мусорщика.
[ Безлюдная улица. Двое рабочих, грузивших мешки с мусором в машину, вдруг вскрикивают от ужаса: в одном из пакетов — труп молодого мужчины с широко раскрытыми глазами. ]
Типичная завязка для криминальной дорамы.
Я когда-то тоже мелькал в таких сценах, правда, в массовке. Играть мертвеца — занятие не из приятных, но если бы мне тогда досталась роль того покойника, экранное время было бы подлиннее. От досады, что упустил роль трупа, я тогда в сердцах даже шлёпнул рукой по коленке.
Задумавшись, я вздрогнул от неожиданно холодного прикосновения сбоку. Опустив глаза, я увидел как Джанин ловко подхватила меня под руку, переплетя наши пальцы в замок.
— Сзади на тебя пялятся, — прошептала она.
Я обернулся. У обочины, прислонившись к велосипеду, стоял светловолосый парень и смотрел прямо на меня. Наши глаза встретились, он поднял руку в приветственном жесте и улыбнулся.
— Привет.
Лет двадцати, не больше. Я машинально кивнул в ответ, и его лицо озарилось приветливой улыбкой.
Я взглянул на Джанин. Она спустила солнцезащитные очки на кончик носа и испытующе смотрела на меня поверх оправы, приподняв брови.
— И часто так бывает?
— Иногда. Но обычно не здороваются, как сегодня.
— «Иногда» — это как часто?
— Не настолько, чтобы заморачиваться.
— Не знаю, в как ты, но если верить статистике, мужчины тратят на порно и секс больше, чем на спорт. Плюс Нью-Йорк кишит геями.
Джанин проводила взглядом затылок удаляющегося блондина, затем намертво сжала мою руку, будто изображая ревнивую девушку. Прижавшись щекой к моему плечу, она вдруг спросила:
— Ты бывал на форумe?
— На каком ещё форуме?
— …Не знаешь, — она пробормотала что-то себе под нос, затем вздохнула. — Ладно, иначе и быть не могло.
Джанин снова взяла меня под руку и свободной ладонью указала на здание через дорогу.
— Вон там. Почти пришли.
Она показывала на серое железное здание — одно из тех бывших заводских помещений, что переделали под галереи. В углу помещения располагались скобяная лавка и столярная мастерская — неожиданное сочетание.
— Нам получить заказ, — весело сказала Джанин.
Сотрудник, посмотрев на неё, добродушно улыбнулся:
— Подождите немного, сейчас принесу. Кофе будете?
— Да. Нам два, пожалуйста.
Она протянула мне один из стаканов, но вдруг замялась, задумчиво сдвинув брови.
— Ты же не пьёшь с кофеином...
Джанин пробормотала себе под нос что-то про: «Плохо переносишь жару, быстро пьянеешь и не любишь кофеин. Неожиданно чувствительный тип», – убирая стакан обратно.
Я усмехнулся:
— Просто дай.
Судя по бледному цвету напитка, кофе был такой разбавленный, что сердце от него точно не заскачет.
Пока я потягивал лёд с привкусом кофе, Джанин вытащила из сумки несколько листов бумаги.
— Вот. Ну как тебе?
На бумаге были изображены закрученные рога — то ли инкуб, то ли горный козёл.
Рога были прорисованные с точной передачей света и тени, различались по длине, углу наклона и толщине.
На следующем листе был схематичный рисунок внутреннего каркаса.
— Это что?
— Ну, рога же. Я дома сделала — растопила воск, отлила модель. Здесь, в лавке, если приносишь восковку, тебе по ней отливают форму.
Вчера звонили — сказали, отливки уже готовы.
Я уставился на странную пару рогов, явно не для простого украшения, и перевёл взгляд на Джанин.
Спросить прямо, для чего они ей, не хватило духу. Я просто сделал ещё глоток и стал ждать, пока вернётся сотрудник.
Импозантный на вид мужчина с небрежно зачесанной шикарной шевелюрой принес рога, оказавшиеся довольно увесистыми. На их поверхности было выгравировано несколько фраз, по словам Джанин, это были строки из второй части «Божественной комедии» Данте* — «Чистилище».
От одержимого безумием мужчины до образа самого дьявола... Мне не хотелось гадать, как далеко Джанин позволит зайти своей музе.
< * "Божественная Комедия" - эпическая поэма Данте Алигьери, написанная в период с 1308 по 1321 год. Это произведение считается вершиной средневековой культуры, объединившей науку, политику, философию, мораль и богословие.
Поэма состоит из трех частей (кантиков): "Ад", "Чистилище" и "Рай", и описывает путешествие Данте по загробному миру, начиная с "Ада", затем через "Чистилище" к "Раю". В корейском языке название поэмы «신곡» может звучать как «новые песни».>
— Ну как, нравится?
Джанин в ответ улыбающемуся мужчине согласно кивнула и обернулась ко мне:
— А если назвать работу «Посвящение Дженнифер»?
Сказать, что это звучит классно — ради Джанин? Или всё-таки признать, что для бедного Джека Блэка это настоящее недоразумение?
Я не смог сразу определиться.
— Ну... не знаю.
Мой нерешительный ответ заставил её склонить голову набок и беззвучно рассмеяться.
Мы переместились в парк. Сидя на скамейке с бургерами, я слушал её рассказ о съемках в Великобритании. Плотный график, но, слава Богу, без серьезных происшествий.
— Джанин.
— М-м?
— Форум, о котором ты говорила…
— Форум?
— Ну, в тот день, когда снимался с Маккуином... Почему все...
— «Все» — это кто? — она отняла трубочку от губ и повернулась ко мне.
— Встретил Кайла и Ливая.
— Серьёзно? Как это случилось?
— Случайно. На улице.
— Они говорили про форум?
— Да нет, ничего особенного.
Джанин плотно сжала губы. За тёмными линзами очков её взгляд долго изучал меня, не моргая.
— Что за чушь ты несёшь, — пробормотала она, почти себе под нос. — "Ничего особенного". Если уж так любопытно — зайди на Gay.com или Gay Lounge** — там всё в более-менее мягком тоне. А самый подробный разбор вообще-то на форуме McQueen Entertainment… Но там слишком смачно обсуждают, так что если хочешь сохранить хоть какое-то душевное равновесие — ограничься первыми двумя сайтами.
— «Смачно» — это как?
<** Gay.com, Gay Lounge — реально существовавшие ЛГБТ-форумы. >
Она подтянула очки к переносице одним движением пальца и подняла с колен гамбургер.
Сделала большой укус, начала жевать и, немного поперхнувшись, проговорила с хрипотцой:
— Ну а что обычно говорят мужчины, если им хочется переспать с женщиной? Геи ведь тоже мужчины. Когда хотят кого-то, говорят то же самое.
Голос Джанин звучал так, будто она зачитывала рубрику «Жизнь» из ежедневной газеты — спокойно и обыденно.
Но глаза, внимательно следившие за моей реакцией, выдавали ее настороженность.
— Ты обиделся?
— Нет. Просто…
— …
— Просто странно — осознавать, себя… объектом чьего-то вожделения.
Я засунул в рот остатки гамбургера и начал тщательно пережёвывать сухой хлеб с мясом.
Сделал большой глоток колы, затем посмотрел вниз — на Джанин, которая едва успела съесть и половину своего.
— А к чему вообще это?
— Просто подумала, может… реакция была чересчур необычная.
— Ну… возможно, — кивнул я.
Джанин выдавила из себя неуверенную улыбку и снова потянулась за трубочкой, шумно втянув глоток.
Затем, продолжая косо поглядывать на меня, откашлялась и сказала:
— Слушай, я вот давно хотела спросить.
— Ага?
— Вопрос может быть… немного щекотливым. Ничего, если спрошу?
Я кивнул.
Джанин аккуратно вытерла уголки рта упаковочной бумагой, завернула остаток бургера и положила его рядом, на скамейку.
Повернулась ко мне всем корпусом:
— Куда ты тратишь деньги?
Я на мгновение задержался на ней взглядом. Не потому что она задела больное место — просто трудно было подобрать слова, которые она смогла бы понять. Я знал, что все эти два месяца она из деликатности не спрашивала, почему я снимаюсь в порно. Да и секрет мой не стоил такой уж строгой охраны.
— Отдаю долги.
Услышав это, Джанин медленно приоткрыла рот от удивления.
Но тут же сомкнула губы, будто желая скрыть одолевавшие ее мысли.
— Так вышло, что я задолжал слишком крупную сумму, чтобы погасить её сразу.
Я натянуто усмехнулся, чувствуя, насколько жалко я выгляжу. Джанин до белизны закусила нижнюю губу, потом отпустила.
— Банк дал кредит?
Я покачал головой:
— Мне не одобрили.
— Ростовщики?
…— Да. У ростовщиков.
— У ростовщиков… — медленно повторила Джанин, нахмурив брови.
Пусть и её жизнь вряд ли была безоблачной, вряд ли она, могла до конца понять, как можно оказаться в ситуации, когда падаешь на дно без малейшего шанса выбраться. Впрочем, я и не ждал от неё понимания. Пусть думает обо мне что хочет — её мнение значения не имеет. Важнее то, с чем мне сейчас приходится иметь дело.
— Как ты влез в долги?
— Я получил травму.
— Травму? Какую?
— Нога.
Джанин молча опустила взгляд. Когда я наклонил голову, то увидел, как за тёмными стёклами её очков широко распахнутые глаза не мигая уставились на мои ноги в черных брюках. Задержав на некоторое время дыхание, она медленно выдохнула.
На самом деле я занял деньги не только из-за ноги — всё было куда сложнее, но объяснять всё по порядку не хотелось. Нытьё вызывало у меня тошноту. Истории про деньги в устах бедняков всегда звучат жалко и убого.
— Сейчас, похоже, уже все в порядке?
На её слова я лишь безразлично улыбнулся. Джанин растянула губы в напряженной улыбке и отвернулась. Глядя сбоку на её расстроенное лицо, я попробовал напрячь пальцы правой ноги. Носок моей ступни, упершейся в землю, дернулся от напряжения.
Пусть на это ушло много времени, пусть мне приходилось ловить чьи-то сочувствующие взгляды, когда кто-то узнавал о прошлом, — но теперь моя нога была в порядке. Это не был протез, и я не хромал, как калека. Просто обычная нога.
Я мог улыбаться так спокойно, потому что память о тех днях стёрлась, будто от частичной амнезии. Но поскольку её лицо было мрачным, я не хотел обсуждать с Джанин дальше мучительные темы.
Последние недели в голове крутился один вопрос: как обычно заканчивают те, кто снимается в порно? Описания их судеб не требовали поэтичности или драматизма, но слово "заканчивали" казалось здесь уместным. Хотя теперь это стало и моей судьбой.
Разумеется, я вовсе не собирался сдаваться. Пока не поздно, пока деньги не ослепили меня окончательно, пока зависимость от них не парализовала мою жизнь — я найду способ соскочить.
— Может, пойдём?
Пока я сидел, пристально уставившись в землю, в поле моего зрения появилось улыбающееся лицо Джанин.
Я кивнул и поднялся, подбирая разбросанный вокруг её места мусор. Джанин сказала, что ей нужно купить одну книгу, и мы зашли в книжную лавку при Гуггенхайме***, распродававшую экземпляры с уценкой. Вышли оттуда с целой стопкой фотоальбомов.
< *** скорее всего имеется ввиду Музей современного искусства Соломона Р. Гуггенхайма, в Нью-Йорке, в Манхэттене, на Пятой авеню >
— Вот это нагрузилась, — стоя на автобусной остановке она сложила всё, кроме сумки, на тротуар.
— Потянешь такую тяжесть?
— Это ещё ерунда, — ответила она, пожав плечами с улыбкой, и вытянула шею, выглядывая автобус. Вдалеке из-за холма уже показался тот маршрут, который она ждала.
— А ты, кстати, про просьбу не забыл?
— Какую просьбу?
— Ты просил отнести DVD в офис.
У меня и правда напрочь вылетело из головы. Порывшись в сумке, я достал диск, который брал у Гленна Маккуина на прошлой неделе. Я давно обещал вернуть его, но всё находились причины отложить визит — то одно, то другое.
— Справишься? У тебя и так куча всего.
— Да чего там, — отмахнулась она и сунула коробку с DVD в сумку. В одной руке у неё были книги, в другой — рога.
— Ну, я поехала.
— Береги себя.
— Я тебе позвоню.
Она подмигнула и исчезла в людском потоке, но каким-то чудом всё же заняла место у окна. Я смотрел, как она платком вытирает пот со лба. В последний момент, уже когда автобус тронулся, Джанин повернулась. Наши глаза встретились, она распахнула окно и крикнула:
— Ты ведь в воскресенье снимаешься?
Голос Джанин звучал немного хрипло. Глядя на своё отражение в зеркально блестящих стёклах её солнцезащитных очков, я не мог вымолвить ни слова.
Я собирался соскочить, чтобы больше не полагаться на шальные деньги, не успев подсесть, прежде чем жизнь окончательно пойдет под откос.
Но несмотря на недавнюю решимость, во мне всё же тлел вялый отблеск сожаления.
«Разве что-то случится, если я задержусь ещё ненадолго?.. Может, ещё чуть-чуть заработать?..»
С этой мыслью я просто медленно кивнул, не оставив себе времени устыдиться своего слишком поспешного решения, и долго смотрел вслед уходящему автобусу.
Глава 6.2
Земля не разверзлась, небо не рухнуло — никаких природных катастроф не случилось.
Не знаю, задерживался ли рейс из Арканзаса в Нью-Йорк, но ясная погода стояла несколько дней.
Леншер теперь не был наивным деревенским парнем из глубинки Арканзаса. За три недели в городе он, казалось, узнал Нью-Йорк лучше, чем я, коренной житель.
Пока он с жаром спорил с Джанин о ресторанах, разговор вскоре перешёл на интерьеры. Я тем временем машинально тягал арахисовое печенье, которое она купила по дороге.
— Я хотел сделать интерьер попроще. Есть рабочая зона — зачем делить пространство перегородками?
— Но с комнатами удобнее принимать гостей, разве нет?
— А, это не проблема, — цокнул языком Леншер, покачав головой в ответ на её слова.
Оказалось, месяц назад он вместе с партнёром открыл офис по посреднической продаже и покупке товаров на eBay. Он признался в том, что ему было всего двадцать пять и без стеснения объявил себя материалистом и извращенцем.
«Если хочется переспать с кем-то — надо переспать. Если хочется что-то съесть — надо съесть, иначе не успокоишься», — смеялся он. Судя по всему, эта съёмка, где мы должны переспать, и в каком-то смысле «съесть» меня, как раз и была для него возможностью удовлетворить свою натуру.
Я почувствовал, как на спинку дивана за моей спиной кто-то облокотился. Кожа глухо скрипнула под тяжестью и, обернувшись, увидел перед собой твёрдые, напряжённые руки.
За моей спиной стоял Гленн Маккуин, опершись на диван обеими руками.
Когда мы приехали в студию, его ещё не было. Джанин сказала, что он обсуждает макет постера с Джеком Блэком по результатам недавней съёмки в Великобритании.
Я поднял глаза, и он склонился ближе. Сегодня он был в белой рубашке без галстука.
В тот момент, когда наши взгляды встретились, он улыбнулся:
— …Хотите? — я нерешительно протянул печенье.
Он чуть наклонился ко мне, приоткрыв рот. Мои пальцы и печенье коснулись его мягких губ, он потянулся, чтобы откусить… но замер и понюхал печенье.
— Ох, арахисовое не могу.
Он с жалостью цокнул языком и, отцепившись от спинки, уселся рядом. Леншер, указывая подбородком на Маккуина, пояснил:
— У него аллергия на арахис.
Я встревоженно посмотрел на Гленна Маккуина, но он просто пожал плечами, показывая, что ничего страшного не произошло.
— Тебе нравится, где ты сейчас живёшь?— спросил Маккуин Леншера.
— Ну, сойдёт. Разве есть выбор?
— Когда вы ночью вдвоем — не возникает странного напряжения?
Похоже, Маккуин уже знал, что Леншер поселился с Кайлом.
— Да никогда в жизни! Что я, спятил?! — Леншер отмахнулся с отвращением. Маккуин лишь усмехнулся, скрестив руки на груди.
Они вели себя довольно непринуждённо друг с другом. Видимо, их отношения зашли достаточно далеко, раз Леншер знал об аллергии Маккуина.
Когда Джанин отошла поговорить по телефону, в просторной студии слышались только тихие голоса Леншера и Маккуина.
Казалось, только я ощущал неловкость, зажатый между мужчиной, с которым мне предстояло сниматься в секс-сцене, и тем, с кем у меня уже был секс.
Я сунул в рот печенье, которое собирался отдать Маккуину. Пока жевал, потянулся к коле, как вдруг Леншер хлопнул в ладоши:
— А! Точно!
— М-м?
Когда я и Маккуин повернулись к нему, рука Леншера легла мне на колено.
— Дай ножницы для ногтей.
— Зачем? — спросил Маккуин.
Его взгляд остановился на руке Леншера, поглаживающей моё колено. У него были длинные ухоженные пальцы со слегка отросшими ногтями.
Сжав колено, Леншер положил подбородок мне на плечо:
— Ну, если растягивать с длинными ногтями — будет больно, разве нет?
Леншер пристально смотрел на меня в упор своими глазами с бледной радужкой.
— Ох, я завожусь, — прошептал он с игривой ухмылкой, от которой на левой щеке проступила ямочка. Его дыхание было так близко, что я отстранился назад и коснулся спиной груди Маккуина. От дразнящего прикосновения у меня непроизвольно дрогнули веки.
— ...Это да, — голос Маккуина стал нарочито низким. — Можно и слизистую повредить. Я тебе постригу покороче.
Леншер подался ближе, словно ждал похвалы. Я снова чуть отклонился и неловко кивнул.
И тут на ухом раздалось:
— Ой-ой! Что это вы так сладко прилипли друг к другу? Пользуешься популярностью?
Холодные пальцы ткнули меня в загривок. Я вздрогнул от неожиданности и обернулся — за спиной стоял Джек Блэк с чёрной сумкой в руках. Его брови волной заходили вверх-вниз, когда он с видом театрального ревнивца произнёс:
— Хм-хм. Малыш, пойдём, поговорим.
Иногда мне казалось, что Джек действительно получает удовольствие от всей этой работы.
Уже двадцать минут он болтал за дверью туалета, пока я пытался сделать клизму. Мне хотелось бы, чтобы он просто ушёл, хотя бы на время, но он продолжал, не умолкая, делиться жалобами на Гленна Маккуина. Всё крутилось вокруг мелких ссор во время поездки в Англию и разногласий по поводу постера.
Когда я, наконец, закончил и вышел из кабинки после душа, прикрывшись полотенцем, он уже ждал меня и протягивал банный халат.
— Не снимался почти месяц? Тогда сразу на съёмку будет тяжко. Ну, чего, может, дилдо?
Он уже всё приготовил: в одной руке дилдо с надетым презервативом, в другой — лубрикант в прозрачной бутылке с синей крышкой.
— …Спасибо, — только и выдавил я.
— Да ну, что ты, — он даже не скрывал своего довольства.
Тепло улыбнувшись, он вручил мне дилдо и флакон со смазкой.
— Тренируйся, тренируйся, тренируйся.
Его тон был твёрд, почти командный, и, мягко подтолкнув меня в спину, он засеменил рядом.
Меня буквально втолкнули в ту самую маленькую комнату, где Джек Блэк когда-то впервые заставил меня вставить в себя дилдо — воспоминание, от которого до сих пор пылало лицо от стыда.
Я усвоил урок: если не запереть дверь, можно жестоко поплатиться. Поэтому в этот раз я тщательно заперся, дважды всё проверил и только тогда сел на диван, широко разведя ноги. Взглянул на дилдо в руке, выдавил лубрикант, а затем, смазанными пальцами, стал гладить промежность. Мне самому было смешно чувствовать, как лицо снова вспыхивало от одного только прикосновения к мягкой плоти ануса.
Ощущение инородного тела всё ещё оставалось, но я уже привык — отторжения почти не было. Я обильно смазал дилдо лубрикантом и втолкнул его внутрь, но когда напряг ягодицы, тот выскользнул наружу. Со странным раздражением я нахмурился и одним резким движением засадил его обратно.
— А…!
Даже размер в два пальца толщиной уже причинял боль. В памяти всплыло порно с Леншером, которое было снято раньше. Когда я представил его габариты, перед глазами будто сгустились чёрные тучи. Вытащив дилдо, я снова резко вогнал его в себя, сдерживая стон. Если вспомнить, у меня уже был урок: даже большой член со смазкой может войти и не порвать меня.
Я уставился в белую словно чистый лист стену, сквозь которую мерещились видения алой пульсирующей живой плоти, затем закрыл глаза.
Тот, другой член был намного толще и длиннее этого дилдо, горячий, плотный. Он знал как двигаться: стоило застонать от боли — он выскальзывал, давая передышку, а когда становилось терпимо — вновь глубоко вонзался, доводя до дрожи. Я помню, как он обнимал меня сзади, входил до конца, и внизу, где-то в животе, бился чужой пульс — как доказательство того, что он внутри, что я целиком заполнен.
Неужели женщины во время секса всегда чувствуют такое? Или это просто то самое чувство полного слияния?
Хотя внутри был всего лишь безжизненный дилдо, но тело вспоминало тот секс и путало с реальностью. Всплывавшие образы вызывали злость, и я стал двигать рукой быстрее. Хотелось наказать, просто изнасиловать самого себя, превратить тело в лохмотья. Я сам себя не узнавал. Чтобы не застонать, сжал зубы и уткнулся лицом вниз.
— Чёрт бы тебя побрал!
Я едва не швырнул дилдо, но вместо этого сжал его в руке, глотая раскалённую волну боли. Как загнанный зверь, я хрипло выдохнул, выпуская подавленные стоны.
Почему я снова и снова возвращаюсь к тому дню? Что это за странное, навязчивое желание? Я чувствовал то же самое, когда впервые переспал с Гленом Маккуином… или когда пересматривал отредактированную запись дома. Хотелось вырвать себе волосы от бессилия.
Открыв глаза, я долго смотрел на стену. Выдохся. Порыв прошёл, оставив после себя усталость и пустоту. Всё раздражение вылилось в эту уже догоревшую вспышку. Я просто сидел в студии, с игрушкой в руке, и чувствовал к себе отвращение.
Я не стану отрицать: то, что было между мной и Маккуином, оказалось сильнее, чем мой первый опыт с женщиной. Но я хотел понять: это из-за того, что это был именно Маккуин? Или в том, что сам опыт быть «боттомом» всегда оставляет шрам, независимо от партнёра?
Мне казалось, что секс с Леншером хотя бы немного ослабит это внутреннее напряжение. И где-то в глубине души я даже надеялся, что эти отношения оставят на мне ещё один шрам.
Нет. Прежде чем мысли зайдут слишком далеко, я сотру их все и внесу ясность: я снимаюсь в порно не из-за бунта против кого-то и не из-за желания что-то доказать. Просто нужны деньги. Вот и всё.
Я поднялся с места. Коротко вздохнув, провёл жесткими онемевшими ладонями по лицу. Сжал его с силой, стирая любое выражение, затем отпустил.
Когда вышел наружу и спустился в студию, подготовка к съёмке уже была завершена.
— Начнём? — Тейлор, передвинувший четыре осветительных прибора вокруг кровати и дивана, нажал на выключатель.
— Я быстро в душ. В смазке весь.
— Только не задерживайся.
Кивнув улыбающемуся Тейлору, я зашёл в открытую душевую. Намыливая пах, заметил, как он наводит камеру, собираясь снять закулисный момент. Мельком глянув на него, я подставил лицо под тёплую струю воды.
— Вот полотенце.
Вытершись полотенцем, которое он мне протянул, я пожал плечами и улыбнулся прямо в камеру.
— Как самочувствие?
— Хорошее.
— Нервничаешь?
— Немного.
— Больше, чем когда трахался с Маккуином?
С усмешкой выдохнув сквозь нос, я покачал головой.
— Тогда было страшнее…
Тейлор поднял голову от экрана камеры. Его улыбка, растянувшаяся в усмешке, показалась мне многозначительной — хотя, возможно, это было лишь моей паранойей. Почувствовав его тяжёлую руку на своём плече, я направился к подготовленной для съёмки кровати.
Леншер, поправлявший волосы перед зеркалом, подполз ко мне на коленях и устроился совсем рядом. Его тёплое тело коснулось моего плеча. Я посмотрел на него — он протянул руку и откинул со лба мою мокрую чёлку.
— Может, тоже определимся с концептом?
Похоже, Леншер всё ещё переживал из-за концепта, который мы с Гленом Маккуином использовали несколько недель назад. Его лицо горело от нетерпения, но я всё ещё не мог избавиться от неловкого напряжения. Он так искренне улыбался, что не хотелось охлаждать его пыл.
— Да, — ответил я коротко.
— Ну, и как ты думаешь? Что бы подошло? Скажи первым.
— Не думал об этом.
— Всё равно скажи.
— Просто…
— Просто? — он пытался вытянуть из меня хоть что-то, но моя голова и правда была пуста.
— Может, просто... как пара?
Это звучало слишком знакомо, слишком похоже на прошлую съёмку. Но большего от меня ждать было нельзя — на ум не приходило никаких ролей. Леншер выпрямился, тихо вздохнул.
— Тогда будем самым отвязными любовниками, готовыми на всё. Без стеснения.
Вопреки ожиданиям, в его взгляде, устремлённом на меня, читалось не только возбуждение, но и тревога. Я молча смотрел в эти глаза. Он игриво улыбался, а ямочка на щеке только добавляла соблазна. Просто секс за деньги между двумя мужчинами. Так почему это вдруг становится таким... личным?
Хотелось вздохнуть от неловкости, но я остерегся нарушить и без того шаткое равновесие между нами любым проявлением эмоций. Поэтому просто кивнул.
— Тск... Что вы там шепчетесь? — на ленивый щелчок языка я обернулся. Глен Маккуин сидел на табурете, перекинув ногу на ногу и отведя рукой чёлку назад. Наклонив голову, он с холодным интересом смотрел на Леншера. Его взгляд скользнул ко мне, но тут же вернулся к Леншеру:
— Пора начинать.
— Ага, ага.
— Ну что, поехали?
Джек Блэк был явно на взводе — в нём чувствовалось напряжение, будто перед боем. Камеры уже включили на запись, операторы следили за мониторами.
Скрестив руки на груди, Глен Маккуин произнёс:
— Как вы поживали? Леншер, Томми?
— Хорошо.
— Почти три недели прошло, особенно с Томми.
— Да.
— Хорошо скрывался? А то народ, кажется, готов был на тебя наброситься.
— …Не сказал бы.
— Тем лучше. Я даже подготовил парочку укромных местечек — жаль, не пригодились.
Джек Блэк, стоя рядом с Маккуином, раздраженно фыркнул.
— Прошлая съёмка хорошо зашла. Мы с тобой тогда жару задали, да?
Я усмехнулся в ответ на игривый тон Маккуина. Взгляд мужчины, превращавшего даже флирт в часть бизнес-стратегии, скользнул по моему лицу и тут же отпрянул.
— Леншер, кажется, прямо с ума сходил после этого.
— Горел нетерпением.
— И что же тебя так зацепило? Что больше всего понравилось?
— Попка… у него классная.
— …О, она впрямь потрясающая
Леншер рассмеялся на слова Маккуина. Его нарочито развязный тон действовал мне на нервы. Глен Маккуин, разведя руки и поглаживая подбородок, добавил:
— Только попка? Хм, там ведь есть на что посмотреть.
— Кожа от возбуждения становится такой… розоватой, как клубничное молоко. Чувствительность тоже что надо. И лицо мне понравилось. Хотя, думаю, после того, как переспим, узнаю ещё лучше.
Я чувствовал себя товаром на аукционе. Лицо горело, но я больше не опускал голову, чтобы скрыть краску. Глядя на Леншера, даже не пытавшегося сдержать возбуждение, я подумал: зачем мне скрывать свои реакции? В конце концов, я сам выбрал эту ситуацию — ради денег можно позволить себе немного смелости.
— Томми, а какое впечатление произвёл на тебя Леншер?
— Хорошее.
— Что, и всё? — Леншер удивлённо повысил голос, я с усмешкой покачал головой.
— Думаю, ты популярен у женщин.
— Опять?
— Ты… симпатичный.
Леншер довольно улыбнулся и уткнулся лбом в мое плечо, а затем, подняв голову, бросил на Маккуина выразительный взгляд, словно подгоняя его начинать.
Тот криво усмехнулся и покачал головой:
— Кроме Леншера, мне звонил еще кое-кто, но именно он доставал меня звонками больше всех. Да, Леншер?
— Да. И, кажется, это сработало.
— В отличие от Леншера, Томми выглядит так, будто его ждет суровое испытание.
Леншер обернулся ко мне. Брови его дёрнулись.
— Это неправда. Зачем ты нас стравливаешь?
— А что я такого? — с невозмутимой ухмылкой Маккуин пожал плечами.
Ах… После долгого вздоха он распрямил ноги и, собравшись с мыслями, наклонился вперед.
— Томми. Сегодня тоже ты боттом?
— Да.
— Как думаешь, как всё пройдёт?
— …Думаю, не умру.
Мой ответ вызвал смешки присутствующих в комнате. Смущенно я провел тыльной стороной ладони по щеке.
— Нервничаешь?
— Нет. Не особо.
Леншер положил свою руку поверх моей, лежащей на колене. Подняв наши сплетенные пальцы, он коснулся языком моего среднего пальца. Глен Маккуин, наблюдавший за этим с безучастным видом, склонил голову набок, и его взгляд упал на медленно движущийся язык Леншера.
Губы Маккуина дрогнули. Что он хотел сказать? Эти слова так и остались неозвученными. Губы Леншера сомкнулись вокруг моего пальца, щекоча его. Он словно делал минет, а Маккуин, не отрываясь, следил за этим откровенным действием, медленно поглаживая подбородок.
— Начнем.
Тихий шепот, с которого все началось.
Глава 6.3
Если бы мне пришлось выбрать самое драматичное событие, изменившее меня за эти два месяца, я бы выбрал тот дождливый вечер съемок с Маккуином. Тревожная ночь, наполненная звуком дождя, будто я был заперт внутри аквариума. Шок от связи с тем, кого я совсем не ожидал, и от непредсказуемого развития событий, я не хочу это признавать, но он до сих камнем лежит на сердце, как незаживающая рана.
Однако сейчас всё было иначе. Хотя уже давно прошло пять часов, за окном всё еще стоял яркий день. В отличие от того раза, когда я едва мог дышать от волнения рядом с Гленом Маккуином, теперь я отчётливо осознавал, что нахожусь перед камерой.
Леншер, обдавая мое обнажённое тело прохладным воздухом, снова выкручивал сосок влажным от слюны пальцем.
— …М-м!
Леншер словно вообще забыл о камерах — с каким-то маниакальным упорством он набрасывался на меня, будто намеренно старался оставить следы.
Я сжал кулак, готовясь его оттолкнуть, но вместо этого схватил его плечо.
Когда я скривился от боли, он изучающе посмотрел на меня, а затем провёл языком по соску. Это было менее болезненно, чем щипки пальцами, но противное ощущение горячего языка на воспалённой коже заставило меня содрогнуться.
— Всё ещё больно?
Я колебался, затем покачал головой. Он усмехнулся и взял ареолу в рот, начав сосать все сильнее, настойчиво оставляя отметины. Его язык давил на сосок, и я не смог сдержать стон, прорвавшийся сквозь зубы. От щекотки моя спина выгнулась, бёдра дёрнулись. У изголовья Джек Блэк снимал моё лицо на камеру. Я прикрыл рукой горящие глаза, пытаясь скрыться от объектива.
Как человек, снявшийся во множестве порноэпизодов, Леншер и без указаний Маккуина не сбивался с ритма и плавно менял позы. Он без стеснения требовал позы, которые я сам не решался предложить женщинам. Я знал, что эта смелость не зло, но, оседлав Леншера задом наперёд, я почувствовал, как дрожат губы от стыда.
Горячее дыхание Леншера скапливалось между ягодиц. Я знал, что будет, но это ничуть не помогало справиться с ощущениями. Влажный кончик его языка мягко коснулся ануса. Затем надавил чуть сильнее и провёл вверх. Я вздрогнул — напряжённая от ожидания внутренняя стенка отозвалась дрожью, и язык тут же проник глубже. Когда я попытался выпрямиться, он обхватил меня за талию, прижимая обратно, не давая пошевелиться.
— Прекрасная кожа, а задница — как взбитые сливки.
Его крупные, влажные от пота ладони медленно ласкали ягодицы, то сжимая с силой, то разводя их в стороны. Он прижался губами и начал сосать — грязно, нарочито вульгарно, почти похабно.
— Ы… х… мм… — я не мог сдержать стонов. Задохнувшись, схватился за основание его члена. Между интенсивными посасываниями я ощущал, как его язык движется внутри. Пытаясь отвлечься от пульсирующих ощущений внизу, я наклонился вперёд и глубоко заглотил его возбуждённый член, проталкивая до самого горла. Липкий предэякулят тут же хлынул наружу, стекая по пальцам, сжимающим его яички.
Наконец, его губы оторвались. Леншер, наблюдавший за моими подрагивающими бёдрами, ухмыльнулся и чуть прикусил ягодицу. Затем, не колеблясь, ввёл палец внутрь. Я отпустил его член, сглотнул слюну, и тут же почувствовал второй палец — он двигался внутри, будто изучая каждую складку, каждую неровность.
— Внутри… горячо. Скользко. Ты знаешь, как жадно у тебя там сжимает?
Он будто зачитывал реплики на публику — хотелось заткнуть ему рот. Вместо ответа я вновь взял его член в рот. Когда он добавил третий палец, во мне родился глухой, сдавленный стон.
— Аа… не кусай…
Он беззлобно усмехнулся, полез в прикроватную тумбочку и вытащил презерватив. Я обернулся — он зубами разрывал упаковку. Сухая резина неприятно натягивалась на кожу, но он и не думал останавливаться, продолжая равномерно двигать пальцами
— Подними бёдра.
Я вытер с подбородка струйки, натёкшие за всё это время, и приподнялся. Леншер встал за спиной, опираясь коленями о матрас между разведённых ног.
Самый нежелательный момент приближался. Я обернулся — он с ухмылкой поглаживал презерватив на своём члене и, поднырнув рукой мне в волосы, прижал затылок к матрасу. С приподнятым задом и прогнутой спиной я оказался выставлен на всеобщее обозрение. Он, похоже, любил унизительные позы — мои руки были оттянуты назад, как будто связаны.
Я лежал лицом вниз, голова повернута вбок в неудобном положении с затекшей шеей. Попытался уткнуться лбом в подушку, но он всё ещё держал меня за волосы. Повернув голову, я сдался и моргнул — боковым зрением заметил длинные ноги Гленна Маккуина, сидящего на стуле. Он не двигался, будто манекен, нога на ногу, и смотрел на Леншера. На его руку, удерживающую меня. На моё лицо.
В тот миг, когда его взгляд стал острее, я понял — мы смотрим прямо друг другу в глаза.
Стоило головке члена коснуться входа, как, без всякого предупреждения, он резко вошёл, распарывая меня изнутри. Я онемел от шока, словно получил удар не в силах даже вскрикнуть. Губы сами собой разомкнулись, глаза болезненно дёрнулись. Я выдохнул коротко и судорожно, в этот момент Маккуин распахнул глаза.
Между ягодиц прижались тёплые, влажные яички. От резкой боли я дёрнулся, и глубоко вонзившийся член на миг вышел наружу. Головка остановилась у самого входа, но тут же снова резко вошла. Сорвавшийся с губ стон застрял в горле.
Рука Леншера прижимала мою голову сбоку, а взгляд Гленна Маккуина — острый, как крюк, — не позволял пошевелиться. Я сдался первым и отвёл глаза. Как только сомкнул веки, боль вспыхнула с новой силой — член входил, будто раскалывая меня изнутри. Презерватив, покрытый лубрикантом, входил без труда, но каждый раз, когда он отступал назад, казалось, что слизистая тянется за ним, будто норовит оторваться.
Он продолжал вталкивать его внутрь, заставляя меня выгибаться и извиваться, как насаженное на тонкую проволоку насекомое. Я застонал, дрожа от боли, и в этот момент Леншер наклонился, прижался губами к спине и прошептал:
— Такой узкий. Ты весь дрожишь… С ума можно сойти, как это приятно…
Он шептал мне прямо в ухо, вгоняя член до самого конца. Замерев внутри, он подсунул руку под мою щёку и приподнял голову.
Наши губы сомкнулись. Чтобы углубить поцелуй, мне пришлось высунуть язык. Я уже подумал, что всё — но он вдруг снова резко толкнулся вверх. Я пытался сдержаться, но боль стала невыносимой, и я инстинктивно пополз вперёд. Он последовал за мной, продолжая вколачиваться.
Сволочь. У него не такой уж маленький. Ублюдок.
Я стиснул зубы, сдерживая ругательства.
Движения стали резче, слизистая тянулась за каждым толчком, будто выдираемая изнутри, и мне вдруг стало нестерпимо больно — хотелось заплакать. Я закивал, пытаясь стряхнуть это ощущение, в отчаянии хлопая ладонью по матрасу. Наконец, я оттолкнул его от себя, сильно упёршись ладонью в его нижнюю часть живота. Леншер выругался и, тяжело дыша, перевернул меня на спину.
Подсунув руку под моё колено, он подтянул ногу вверх и снова засунул внутрь пальцы. После члена они казались удивительно тонкими — я даже не понял, сколько именно он ввёл. Он водил ими медленно, потом согнул и провёл по внутренним стенкам. Боль жгла, но в этом жжении пряталась и неприятная, беспокойная щекотка. Мышцы живота сами собой напряглись.
– Ах, чёрт. Чуть не довёл до слёз, — пробормотал он с нервной улыбкой.
Было ли ему жаль, что почти довёл до слёз — или, наоборот, жалко, что не получилось? Я смотрел на него с беспомощной злостью, сдавленно дыша. Леншер в замешательстве сжал свой член, глаза всё так же были прикованы к моему искажённому лицу.
Он снова подхватил мою ногу, поднимая её, и головка вновь упёрлась в вход.
— А… аа!
Он резко вогнал член, с такой силой, разрывая набухшие ткани. С каждой секундой движения становились всё быстрее, и казалось, кожа вот-вот треснет от этого насилия. От боли я откинул голову, и в этот момент, сквозь пелену слёз, увидел почти рядом лицо Гленна Маккуина.
— Ему же больно.
Движения Леншера внезапно остановились, стоило Маккуину подойти к самой кровати. Он посмотрел на Леншера бесстрастным лицом и произнёс:
— Может, смазкой воспользуешься?
Голос стал ниже и в нём прозвучало недвусмысленное предупреждение.
— Ты сюда собственную похоть утолить пришёл?
Леншер промолчал.
Маккуин долго смотрел на него, потом чуть склонил голову и искривил губы в кривой усмешке.
— Не перегибай.
Раздался щелчок — открылась пластиковая крышка бутылки с лубрикантом. Его холодный взгляд скользнул от лица Леншера к месту соединения наших тел. Он наклонил флакон, и густая жидкость заструилась сверху, разрывая тишину тихим плеском. Гель стекал между членом и анусом, капая на простыни. Кровать быстро промокла насквозь.
Маккуин смотрел на тонкую струйку, потом перевёл взгляд на меня.
Этот взгляд… Он обжигал сильнее, чем любое прикосновение. Словно вместо кожи меня коснулся раскалённый металл. Я лишь часто дышал, не в силах проронить хоть слово.
— Если больно — говори.
Бросив эту фразу ровным, почти безучастным голосом, он закрыл крышку. Его губы дрогнули, будто хотел сказать ещё что-то… но тут же сжались.
Как я пойму, если ты молчишь?
Но и я не произнёс ни звука.
* * *
Леншер провёл рукой по моей спине, прижав губы к моей шее. Наши вспотевшие животы слипались. Каждый раз, когда его напряжённые соски тёрлись о мою грудь, по телу прокатывалась пульсирующая боль — будто кто-то прижигал кожу раскалённым железом.
— Нрав… хх, нравится? Хочешь глубже? А?
Он прикусил мою нижнюю губу, затем отпустил, шепча прямо в рот. Его член дёрнулся, впиваясь в мой живот.
Мы переместились на диван. Я сидел у него на бёдрах, обвив грудь руками и ритмично двигал бёдрами. Когда я в изнеможении склонил голову к его плечу, Леншер обхватил мой затылок и притянул к себе, снова захватив губы. Ему показалось мало просто переплести языки — он наклонил голову, жадно высасывая воздух из моего рта. Мне стало не хватало дыхания, и, дёрнув головой, я попытался отстраниться, но в этот миг его рука, скользившая по моей спине, резко впилась пальцами в ягодицы, удерживая на месте.
— Х-х… М-м… А-ах…
Когда он вошёл резко, моё тело дёрнулось вверх, но он прижал меня вниз, проникая ещё глубже. Я попытался оттолкнуть руки, схватившие мои бёдра, но он перехватил мои запястья и заломил за спину в болезненном замке. Откинув моё тело назад, он принялся грызть сосок, будто голодный зверь.
После той ледяной сцены с Маккуином Леншер внезапно стал сладким, как мёд — липким, обволакивающим, опьяняюще-приторным. И я больше не мог оторвать от него взгляд. Концентрация на нём стала моим побегом. Побегом от чего? Я и сам не знал.
Скорость проникновения члена в сжимающееся от боли отверстие все увеличивалась. Лубрикант смягчал трение, превращая жжение в тупую волну тепла. От монотонных движений тело онемело, но внутри всё сжималось всё сильнее, будто пытаясь запомнить эту форму. Однако тело, в которое вонзался этот член, становилось всё чувствительнее. Каждый раз, когда я терял контроль, из горла вырывались чужие, хриплые стоны — голос который мне не принадлежал.
Щекотно… Проникновение стало глубже, я вцепился в его плечи, уткнувшись лбом. Дыхание сорвалось. Когда он прошёлся головкой по тому месту внутри, я невольно сжался, сжимая его член.
— Х-х… А-ах!
На мой стон Леншер замер. Что-то более сильное, чем простое покалывание от боли, пробежало по позвоночнику, заставив шею покрыться мурашками.
Он отпустил мои руки, схватил за волосы и медленно начал двигаться вверх-вниз. Приподняв меня, он уложил на ковёр, раздвинул ноги и снова вошёл. Тело судорожно сжалось.
— Чувствуешь… здесь?
Когда я не ответил, он резко вогнал его глубже, пытаясь выбить из меня реакцию. Я опустил голову, и он откинул прядь волос, падавшую мне на глаза. Член ненадолго вышел, затем снова вонзился в то же место с такой силой, что я невольно напряг ягодицы. Стиснув зубы, я наконец кивнул. Он сглотнул и нервно усмехнулся.
Горло пересохло, будто мы занимались сексом в тропиках. Внутри меня горел огонь — назойливый, ползучий, выжигающий всё на своём пути. Я не отрывал глаз от Леншера, принимая всё, что он давал — боль или неприемлемое удовольствие. Трение его члена о стенки было на грани, будто вот-вот прорвёт наполненную водой слизистую.
Чувствуя приближение его оргазма, я схватил его мокрое плечо, другой рукой стимулируя себя. Перед лицом замерла камера Тейлора. Я опустил взгляд, избегая объектива. Мне было почему-то щекотно от движения члена между ягодиц.
Несмотря на смутное, неуверенное удовольствие, рука все же довела меня до края. Сперма брызнула на мою вспотевшую грудь. Последний мощный толчок Леншера заставил меня извиваться. Он снял презерватив, прижал мои бедра и забрался на мою грудь. Его сперма брызнула мне на лицо.
— Р-рот… открой… и я-язык… вы-высунь… — прохрипел Леншер.
Я приподнял веки, но ресницы, слипшиеся от спермы, застилали зрение белёсой пеленой.
Я колебался, увидев, как Леншер прикрыл большим пальцем головку члена, сдерживая эякуляцию, и наконец разомкнул губы. Как когда-то делал Кайл… Как партнер Леншера в том самом первом гей-порно, что я увидел…
Это же просто порно. Значит, ничего особенного.
Он кончал долго и интенсивно. Со стонами, он выгнулся и втолкнул член глубже в горло. Даже после оргазма он двигался во рту, словно наслаждаясь послевкусием. Его член, уже успевший обмякнуть, постепенно снова наполнялся кровью. Меня затошнило, я закашлялся и отстранился — Леншер приподнялся и навалился на меня всем телом сверху. Я отвернулся от камеры и беззвучно выплюнул сперму вместе со слюной.
Сперма прилипла к векам, щипая глаза. Я зажмурился, ощущая на губах влажное прикосновение его слизистой. Во время поцелуя я почувствовал вкус спермы. Не знаю, сколько мы целовались
Язык, губы, скулы, ягодицы… Всё тело ломало, будто при болезни. Но больше всего сводило с ума осознание, что это было делом не только его рук, но и его члена. Отчетливее, чем, когда меня трахнули в первый раз.
Неужели даже то, как чувствуется сзади, — вопрос опыта? Поразительно.
Леншер поднялся первым. Кряхтя, он оставил на моих губах нежный «бэби-кис» и встал.
Я услышал, как его шаги удаляются. Мне тоже хотелось смыть всё, но сперма на ресницах не давала открыть глаза. Я попытался стереть её пальцами — и вдруг что-то мягкое коснулось лица. Это было полотенце.
Я открыл глаза и увидел Маккуина, склонившегося надо мной с полотенцем в руке. Когда устало уставился на него, он аккуратно вытер мне лицо.
— Хорошая работа.
Он сложил полотенце, стер с моей груди сперму и выпрямился. Но не двинулся с места. Ждал, пока я встану? Но я не хотел даже шевелиться.
В конце концов он протянул руку. Я молча посмотрел на его крупную ладонь, затем упёрся в пол и попытался сесть. Но после жёсткого секса ноги не слушались.
— Оставь… меня… — мой голос звучал хрипло и глухо. Даже сил не было поднять на него глаза. Я откинулся на диван и закрыл веки. Чувство чего-то инородного между ягодиц не проходило. Как и остатки удовольствия.
Это тот самый шрам, которого я хотел? Я попытался понять, но мозг, будто продуваемый ледяным ветром, не давал ответа.
Маккуин развернулся и, удаляясь от меня, направился к Тейлору, державшему камеру. Я рассеянно уставился на его ноги, потом взглянул на часы на стене — 6:34. Съёмка длилась больше часа. Неудивительно, что тело отказывалось слушаться.
— Не пойдёшь в душ? — мягко спросила Джанин, накрывая меня полотенцем.
— Чуть позже.
Я слабо улыбнулся, глядя, как она наклоняется, чтобы поймать мой взгляд. С самого начала это было жалкое знакомство, и, похоже, я каждый раз показываю Джанин только жалкие стороны. Эта мысль заставила меня фыркнуть и опустить голову. Она положила руку мне на плечо:
— Может, после фотосессии пойдём ужинать? Выбери, что хочешь.
— Просто хочу отдохнуть.
— Правда?
— Да.
— Ладно, как скажешь.
Похлопав меня по плечу, она ещё немного постояла рядом, затем ушла. Хотелось бы просто лечь и не двигаться, но завтра нужно забрать одежду из химчистки для работы и покормить кошку. И уж точно нельзя оставаться на ночь в апартаментах Глена Маккуина.
Чтобы прийти в себя, я больно шлёпнул себя по щекам и поднялся. Напрягая пальцы ног, чтобы не шататься, зашёл в душевую. Леншер как раз выходил, закончив мыться.
— Хотел пригласить тебя поужинать где-нибудь рядом.
— Извини…
— Можно не отказываться. Съемка затянулась дольше, чем ожидалось, я и так уже опаздываю.
Он смеялся, вытирая мокрые волосы полотенцем. Я посмотрел на его лицо, затем закрыл глаза и шагнул назад под тёплую воду.
Когда я вытирался после душа, ко мне подошёл Джек Блэк.
— Сегодня было круто, — он бросил на меня заигрывающий взгляд и смущённо добавил: — Даже я, скромный видеограф, горжусь, что причастен к такому искусству!
— ...Да.
— Ну, вживую видеть, конечно, лучше. Но в следующий раз я бы поставил десяток камер для съёмки с разных ракурсов. Хотя эта сволочь Маккуин вряд ли на такое пойдет.
Джек Блэк надул губы, бросив взгляд на Маккуина, который менял объектив на камере. Вот именно, это ещё не конец. Мысль о предстоящей фотосессии заставила меня невольно вздохнуть.
— Пойдём фотографироваться, — шепнул Леншер, неожиданно приблизившись и поцеловав меня в шею.
Он выглядел совершенно довольным, в отличие от меня, и протянул мне телефон:
— Введи номер.
Я уставился на его чёрный смартфон, затем нахмурился и посмотрел на него.
— Не любишь давать номер?
— ...Не то чтобы.
— Тогда в чём дело? — он пожал плечами и засмеялся. — Или просто продиктуй его.
Мне не хотелось, но отказываться было глупо, и я ввёл номер. Взяв обратно телефон, он тут же нажал на вызов, и мой аппарат завибрировал.
Издали за этим наблюдал Гленн Маккуин, наматывая ремешок камеры на запястье:
— Я думал, ты натурал.
— Так и есть.
— ...Может, стоит задуматься о каминг-ауте?
Леншер, усмехнувшись, нажал кнопку блокировки и бросил Маккуину:
— Не твоё дело.
Маккуин фыркнул в ответ на его слова.
— Будешь брать трубку?
Леншер повернулся ко мне, приблизив лицо, будто ожидая клятвы. Не знаю, зачем ему звонить, но я просто кивнул.
Маккуин, наматывая и разматывая длинный ремешок, посмотрел на ноги Леншера и сказал:
— Выходите на фотосессию.
Глава 6.4
— Монтажом займусь я, — сказал Гленн Маккуин, протягивая руку к Джеку Блэку, Тейлору и Лиаму, которые вынимали карты памяти из камер.
Джек, зыркнув на Маккуина исподлобья, спрятал карту в кулаке и крепко прижал его к груди.
Увидев, как тот отчаянно качает головой, Маккуин нахмурился.
— Отдай.
— Ни за что.
— Джен.
— С каких это пор тебе...
— Дженнифер.
— Этого не может быть.
— Перестань валять дурака.
— В твоих глазах мое отчаянье кажется шуткой?
— …Отдай. — Маккуин понизил голос и тяжело вздохнул.
Джек Блэк задрожал.
— Я... я отдаю не потому, что боюсь тебя. — Он прикрыл глаза одной рукой, а второй нехотя протянул карту.
Сквозь щёлочку между пальцами, прищурившись, он следил, как Маккуин забирает карту, и тихо застонал, будто теряя нечто ценное.
Если под «милотой» Джека, как говорила Джанин, имелось в виду вот это, то в какой-то мере я мог бы с этим согласиться.
— Тогда отдай мне хотя бы оригинал, — добавил Джек, скрестив руки. Голос его прозвучал гордо — видно было, что он пошёл на немалую уступку.
Я ждал Джанин, чтобы вместе уйти с работы, но невольно стал свидетелем их представления. Если бы это был комедийный жанр, вся заслуга принадлежала бы Джеку Блэку, однако, даже делая вид, что не реагирует, Гленн Маккуин всё же в какой-то степени поддавался ему.
Я опустил голову, размышляя об их истории — от друзей-однокурсников до этих странных, колючих перепалок. Взгляд упал на кроссовки. Пошевелил пальцами ног, чувствуя, как стопы шуршат в сухой обуви.
Нахлынувшие воспоминания невозможно было отогнать. Перед глазами встали те самые тщательно просушенные конверсы, аккуратно стоявшие на обувной полке утром.
Если Джанин была подобна яркому всплеску чистых красок, то Маккуин — это мир в ахроматической гамме. Его неожиданная доброта, временами проскальзывающая в поведении, была не теплой, а холодной белизной; его сосредоточенность — черным, скрывающим мысли мраком.
Это мое собственное определение, навеянное его одеждой в серых и черных тонах, и стенами гостиной, выложенными черно-белой мозаикой. Но почему-то казалось, что я не ошибаюсь.
В поле зрения перед потрепанными конверсами появились леопардовые балетки. Подняв голову, я увидел Джанин в леопардовых очках, с улыбкой отводящую за ухо вишнёвую прядь.
— Пойдем. Ты, наверное, долго ждал?
— Не особо.
Скрестив руки и покачивая ногой, она лучилась хорошим настроением. Я поднялся, и внутри, будто свинцовая тяжесть, кольнула глухая боль. Вырвался короткий стон - она забеспокоиласьь:
— Всё нормально?
— Ага. Притворяюсь.
— Не похоже на притворство.
— Да, ты права.
Я, напрягшись, пошел вперед, а затем, поравнявшись с обсуждающими монтаж, коротко бросил:
— Я пойду.
— О, конечно. Хорошая работа.
Кивнув Тейлору, я взглянул на Глена Маккуина. Не знаю, сколько ещё порнороликов предстоит снять, и сколько раз мы так будем прощаться? Скользнув взглядом по его губам, я коротко поклонился и развернулся. Ноги подкашивались, будто я спустился с горы, хотя старался держаться.
— М-м, нет, так не пойдёт. Джанин! - окликнул Джек Блэк
— Что?
— Меня гложет совесть.
— Из-за чего?
Джек Блэк фыркнул в ответ на её равнодушный тон:
— Леншер перегнул. Ты не видела? У него ноги дрожат. Так нельзя обращаться с восходящей звездой индустрии.
От его слов у меня заныли зубы. Рука Джека Блэка потянулась ко мне, и он, кивнув на меня подбородком, продолжил:
— Отвези его, а?
— Я не на машине...
— Да брось. Пошли, — я схватил Джанин за запястье, и ещё раз поклонился. Этот дурацкий титул «звезды», и то, как подкашивались ноги, после того как я принимал в себя член, как женщина — всё это было унизительно. Меня раздражала нелепая ситуация, где после секса меня вдруг воспринимают как слабака, и одновременно — собственные комплексы, мешающие принять их заботу как искреннюю. Стиснув челюсти, я дернул Джанин за руку, и она молча пошла за мной.
— Подожди минуту. Ключи на пятом этаже.
Я обернулся — Гленн Маккуин держал Джанин за локоть.
— На машине быстрее. Я подвезу.
Он перевел взгляд на меня и слегка потянул Джанин за руку. Та оказалась между нами, и, дергаемая с двух сторон, выглядела растерянной. Маккуин чуть сильнее потянул и сказал:
— Поехали.
Он предложил. Есть ли в его вежливости… тепло?
Я молча посмотрел на него, усилив хватку на запястье Джанин.
— Серьёзно. Он же предлагает. Поезжай с ним, — сказала она, вывернулась и мягко высвободила руку. — На машине ведь быстрее. Какая разница? Это не одолжение.
Она рассмеялась и хлопнула меня по спине, словно соблюдение формальностей здесь было неуместно. Маккуин, хоть и взвалил на себя хлопоты, не выглядел обеспокоенным. Да и какая разница — была ли его доброта искренней, или нет? Все смотрели на меня. Я был единственным, кто делает из этой ничтожной ситуации трагедию. В конце концов я кивнул.
Когда я потянулся к задней двери, он остановил меня жестом:
— Подожди.
Он достал из кармана рубашки сигарету, зажал губами и открыл переднюю пассажирскую дверь.
На сиденье лежала груда бумаг и коробка. Он взял всё это в охапку и перенёс назад.
Салон его машины был захламлен, в отличие от того, каким я его помнил.
Я пристегнулся на пассажирском сиденье, наблюдая, как он садится и заводит двигатель.
Прежде чем тронуться с места, он чиркнул зажигалкой, чтобы прикурить.
— Куришь?
— Да.
— Хочешь одну?
Я кивнул. Он достал пачку «Camel» из нагрудного кармана рубашки.
Хотя и немного крепковаты, но его обычные вкусовые предпочтения в сигаретах случайно совпали с моими.
Когда я взял сигарету, он сначала поднёс огонь мне, затем прикурил сам. Из-за позднего заката он снял солнцезащитные очки с потолка машины.
— Покажи дорогу. Ночью ездили, плохо помню.
Машина выехала с односторонней улицы. Когда в салоне сгустился едкий табачный дым, он открыл окно. Воздух был тёплым, как парное молоко. Только после поворота на перекрёстке и выезда на мост Куинсборо, когда машина набрала скорость, ветер стал свежее.
Он не включил радио. Не завел пустой разговор.
Я украдкой поглядывал на его профиль, затем прижался лбом к стеклу и стал рассматривать над головой запутанную стальную конструкцию моста.
С тех пор как моя разваливающаяся машина окончательно сдохла, я стал ездить на метро между Куинсом и Манхэттеном. Днём по Куинсборо я давно не проезжал.
Пейзаж за окном скрывался за стальной решеткой из багряных и светло желтых балок.
Когда он затушил сигарету о пепельницу на панели, я последовал его примеру.
За мостом начинался закат. Золотистое небо слепило глаза. Я прищурился, глядя на последние багровые лучи.
Он провел рукой по взъерошенным ветром волосам и включил радио. Из динамиков полилась незнакомая лиричная электронная мелодия.
Я слегка покачивал головой в такт, затем потянулся к толстой папке на торпедо, которая уже давно привлекала мое внимание.
— Можно посмотреть?
Он повернулся, бросил взгляд, снова сосредоточился на дороге и кивнул.
— Как хочешь.
Пачка испещренных неразборчивым почерком страниц была скреплена за уголок степлером. Видимо, писалось второпях — некоторые слова невозможно было разобрать, кое-где бумага уже порвалась. Судя по ремаркам вроде:
[ Эйро, паяя свою ногу, говорит равнодушным тоном: ]
— это был сценарий про роботов.
[ Эйро: У меня сейчас в голове столько мыслей, что я просто схожу с ума. Чувствую, ещё немного — и сердце лопнет. ]
[ Лара: Дурак, не забивай себе голову всякой абстрактной чепухой. Лучше переживай о своём маслянистом кале. Ты ведь растолстел вдвое за последний год.
(Лара увеличивает скорость вращения шлифовального наконечника, чтобы как следует отполировать стальные ногти.) ]
Я молча смотрел на лист бумаги, затем поднял взгляд на профиль Маккуина.
— Это вы написали. — Мой уверенный тон заставил его перевести взгляд на сценарий, который я держал в руках. Он не ответил, только усмехнулся и кивнул.
— Когда вы это написали?
— В средней школе. История о роботах, которые пытались вместить в себя эмоции… в специальных емкостях. Детская забава.
— Не такая уж и детская.
Покачав головой, он немного убавил громкость радио.
— Эйро — главный герой?
— Да. Тупой робот, который всю жизнь мучился из-за абстрактных понятий, — кивнул он.
Я молча смотрел на его профиль, затем перевернул надорванную страницу, думая об Эйро, которого он придумал в школьные годы. О роботе Эйро и его "абстрактных понятиях" — словах, чьё значение меняется в зависимости от перевода и определяются по-разному каждым человеком. Надежда и отчаяние, гнев и радость, вера и сострадание, пустота и любовь.
Неужели компакт-диски и бумаги, сваленные на заднем сиденье, тоже являются записями, содержащими его личные мысли? Глянув в зеркало заднего вида, я снова перелистнул страницу. Он вёл машину спокойно, без смущения или волнения даже тогда, когда я просматривал написанные им в детстве строчки.
Подняв голову, я обнаружил, что мы уже въезжали в Чайна-таун.
— Мне нужно зайти в прачечную вон там, — показал я на вывеску вдалеке. — Пойду пешком.
— Иди. Я подожду.
Он спокойно припарковался. Я поблагодарил его и зашёл в прачечную, чтобы забрать костюм, который завтра понадобится. Обняв вещи с запахам обработанной ткани, я вернулся в машину. Он уже снял солнцезащитные очки.
— Работа телохранителем тебя устраивает?
— Да.
— Не опасно?
— Не особо.
— Там, кажется, налево у ТЦ с электроникой? — Маккуин, сверяясь с навигатором, указал рукой за окно.
— Да. Поверните там и проедьте немного. Или можете высадить меня у самого торгового центра — так удобнее будет разворачиваться.
— Рядом с твоим домом есть магазин. Давай там? Мне всё равно надо сигареты купить.
Я вновь взял в руки его сценарий. Не верилось, что нынешний Маккуин мог бы сочинить что-то столь наивное, с элементами мультяшной фантастики. Читая, как Эйро в муках переживает перегрузку мыслей, из-за которой из него вырывается поток какого-то технического масла, я почувствовал на себе взгляд.
Взгляд Маккуина, холодный и равнодушный, как камень, скользнул по сценарию на моих коленях. Глядя в эти глаза, я подумал: возможно, все эти записи для Глена Маккуина — не более чем остывшие экскременты эмоций, давно оставленные в прошлом и не имеющие значения.
— Приехали, — он заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и вышел из автомобиля вместе со мной. Мы уже попрощались, пожелали друг другу доброго вечера, но я все равно зашёл за ним в магазин.
Чувствуя себя немного неловко, смущённо почесал подбородок, глядя, как он покупал«Camel», и тоже попросил «Camel Light».
— У нас одинаковые вкусы в сигаретах, — усмехнулся он и взглянул мне в глаза.
Рассчитываясь, он протянул наличные и сказал продавцу:
— Посчитайте вместе.
Я машинально взял пачку, которую он оплатил.
— Спасибо. Выкурю с удовольствием.
Он кивнул рассеянно, снял целлофан с пачки и сунул её в нагрудный карман рубашки. Достал из кармана ключи, покрутил их в пальцах и уверенным шагом направился к выходу.
Открывая дверь, он обернулся:
— Иди отдыхай.
— Хорошо.
— Кстати…
Выпрямив ноющую поясницу, я прямо взглянул на него, стоящего у бордюра.
— Это не критично, но...
— ……
— Сегодня… лучше выключи телефон, — Гленн Маккуин пробормотал это как шутку.
Я упустил момент, когда можно было отвести взгляд. Мы стояли, молча глядя друг другу в глаза, и в эти секунды время словно потеряло связь с реальностью.
«О чём он вообще говорит?» — не успел я подумать об этом, как он отступил на шаг, развернулся и открыл дверь машины.
Глядя в спину отвернувшегося мужчины мне вдруг захотелось его поцеловать.
«Я сошёл с ума.»
Голова горела, будто по ней ударили кувалдой. Лицо исказилось от этого разговора с самим собой. Не знаю, видел ли он в зеркало заднего вида, как я тупо стою, пока его машина не исчезла в облаке пыли.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15741/1713544
