Разумеется, из затеи Чу Юйшэна и Су Баймо ничего не вышло. Семья Су ценила талант Чу Цзинланя, но не благоволила к Чу Юйшэну. Хотя в Городе Му и погибло много одарённых юношей, Нижний мир не ограничивался одним этим городом. Не было нужды возлагать все надежды на одно место.
Две семьи столкнулись в главном зале, где бушевали скрытые течения и плелись интриги. Хотя открытого разрыва не произошло, беседа определённо прошла в неприятном ключе. Дневные эмоции перекочевали в ночь, во внутренние покои семьи Чу. Под яркими светильниками, за закрытыми дверями, люди вели беседы, неведомые посторонним.
Посторонним — но не внутреннему демону.
В эту тёмную и ветреную ночь Сяо Мо лениво восседал на чьей-то крыше, подслушивая разговоры людей внизу.
В каждом дворе семьи Чу были установлены защитные формирования, которые можно было активировать при обнаружении нарушителя. Но Сяо Мо стоило лишь втянуть свою духовную силу, как он становился чистым духовным телом, и защитный барьер воспринимал его как воздух.
Из-за полученных травм Чу Цзинлань в последнее время ложился спать рано. Сяо Мо, не занимаясь ни культивацией, ни отдыхом, выскользнул наружу, после того как Чу Цзинлань уснул.
Следуя оставленным днём меткам, он отыскал первый дом. Крыша, на которой он сейчас сидел, принадлежала четвёртой ветви семьи Чу. Двое беседующих внутри, по кровным узам, приходились Чу Цзинланю четвёртым дядей и четвёртой тётей.
Они потеряли сына в Тайном пространстве Горы Му и затаили злобу на Чу Цзинланя.
Четвёртый дядя Чу: «Видел, в каком состоянии сегодня был Чу Цзинлань? Ха, так ему и надо!».
Четвёртая госпожа уже не раз оплакивала своего сына, краснота в её глазах так и не спадала. С ненавистью в голосе она произнесла: «Но мой сын мёртв, а он всё ещё жив. Глупый Чу Юйшэн жив, и бесхребетный Сяо Ши тоже. Почему они не спасли моего сына!».
Когда она это говорила, то вновь принялась рыдать. Её горе было подлинным, и исходящий от неё аромат становился всё более притягательным для внутреннего демона.
В Тайном пространстве Горы Му отчаянная аура учеников превращалась в благоухание, которое Сяо Мо мог ощущать. В то время он был смущён и не понимал причины. Но после прорыва культивации он постиг суть: будучи внутренним демоном, он мог обретать силу и улучшать свою культивацию, питаясь одержимостью — семью эмоциями и шестью желаниями* людей.
*«семь эмоций и шесть желаний» — буддийская и даосская концепция, обозначающая все человеческие страсти и пороки.
Будь то любовь или ненависть, восторг или отчаяние, любая эмоция, переступившая критическую точку, становилась «одержимостью» и превращалась во что-то опасное, толкая людей на безрассудные и иррациональные поступки. Но для внутреннего демона это была превосходная подпитка. Даже если она длилась всего мгновение, внутренний демон мог учуять благоухание и восполнить свои силы.
В семье Чу имелись готовые «поставщики» для Сяо Мо.
Сяо Мо слушал, сидя на крыше, и ему было смешно. Они знали лишь, что винить других. Почему же они не ругали собственное чадо за бесполезность и то, что оно потянуло Чу Цзинланя на дно?
Четвёртый дядя Чу тоже вздохнул: «Будь мой сын жив, положение молодого господина не обязательно досталось бы Чу Юйшэну. Он расчитывает лишь на то, что является отпрыском главы семьи. Разве могут его прочие способности сравниться с талантами моего сына!».
«Но пока что не пытайся отнять жизнь у Чу Цзинланя. Разве не мучительнее для него влачить жалкое существование, чем умереть?».
Его слова растрогали Четвёртую госпожу ещё сильнее, и она разрыдалась: «Бедное моё дитя!».
Слушать это было поистине душераздирающе. Выражение лица Сяо Мо оставалось холодным, пока он небрежно не подцепил что-то пальцем. Невидимые чёрные клубы поднялись от Четвёртого дяди Чу и его супруги и с лаской прильнули к безупречным, фарфорово-белым кончикам пальцев Сяо Мо.
Вихляясь и извиваясь, чернильный цвет заляпывал белый снег, прекрасный, словно обладающий невыразимой магической силой. Увидь это кто-либо, он, возможно, был бы необъяснимо очарован.
Внутренние демоны рождаются из человеческого сердца и легче всего могут растревожить струны души.
Чёрные клубы парили, нежно опутывая пальцы Сяо Мо, одновременно сливаясь с его телом. Глаза Сяо Мо стали тёмно-красными, пока он использовал людей в комнате как питание, воистину воплощая демоническую сущность.
После того, как чёрные клубы были полностью поглощены, Сяо Мо лёгко вдохнул аромат с кончиков своих пальцев. На его прекрасном лице застыл удовлетворённый вздох — вкус человеческих сердец и впрямь был сладок.
Сяо Мо лениво потянулся и, больше не слушая рыданий в комнате, двинулся к следующей цели.
В доме Чу Умэй шёл спор.
Она потеряла старшего брата, но не выглядела особенно опечаленной. Выслушав пару перепалок родителей, она с нетерпением отчитала их: «Довольно!».
Те остановились и устремили на неё взоры.
Чу Умэй несколько раз презрительно хмыкнула: «Из прямых наследников семьи Чу в живых осталось лишь трое, и я одна из них. Это наш шанс. Десятый брат — трус, а Чу Юйшэн — дурак. Даже если он временно занимает положение Молодого господина, он ни на что не способен».
В её глазах мелькнул странный свет: «Тогда, когда мы подговорили его попытаться убить Чу Цзинланя, его даже поймали. Пусть пока понежится в самодовольстве. Семья Чу в конечном счёте окажется под нашим контролем!».
О, неожиданная находка. Выходит, в том покушении тогда были замешаны не только Чу Юйшэн, но и Чу Умэй.
Но в этой маленькой семье Чу из Нижнего мира, уже наполненной грязью и тленом, вмещающей все аспекты человеческой натуры — взглянув на мир, сколько в нём истинно добрых, а сколько злых?
Сяо Мо также извлёк одержимые иллюзии от них, впитав их в своё тело.
Сяо Мо чувствовал, как меняется его образ мыслей, но он не был уверен, было ли это обычным взрослением человека или же он всё больше сливается со своей сущностью внутреннего демона и подвергается её влиянию. Поэтому, хоть человеческие помыслы и были благоуханны и полезны, Сяо Мо пока не решался потреблять их слишком много.
Даже будучи внутренним демоном, он хотел оставаться самим собой.
Побаловавшись несколько раз, Сяо Мо добросовестно практиковал свою технику культивации сознания в маленьком дворике Чу Цзинланя, продолжая играть на флейте.
В дворике Чу Цзинланя оставалась лишь одна служанка, отчего там становилось всё более безлюдно и пустынно. В последующие дни Чу Цзинлань с трудом медитировал в своей комнате, понемногу разрабатывая тело, в то время как Сяо Мо культивировал снаружи, время от времени проверяя по просьбе Чу Цзинланя состояние Вань Юй.
Печальные звуки флейты Сяо Мо походили на призыв души, идеально сочетаясь с зимними воронами на стене двора, вызывая чувство одинокой осенней тоски.
Раньше Чу Цзинлань находил флейту раздражающей, но теперь, будучи калекой, его мировосприятие изменилось. Он обнаружил, что флейта, кажется, развеивает его уныние. Пусть она и звучала неприятно, но соответствовала настроению.
Сяо Мо лежал, разлёгшись на большой ветке дерева. У него не было тени. Сегодня на нём был халат из газового гибискуса*, украшавший дерево. Его многослойные одеяния распускались среди нежных листьев, создавая цветочные тени, смотрящиеся совершенно естественно.
*«гибискусовая газовая ткань» — лёгкая полупрозрачная ткань с узором, напоминающим цветы гибискуса.
Когда Чу Цзинлань открыл окно, он увидел эту поэтичную картину, сотканную самой природой.
Красавица, возлежащая в лавровом дереве, облачные одеяния, образующие цветущие ветви.
Если бы не хаотичные звуки флейты, всё остальное было бы прекрасно.
Обаяние Сяо Мо было в его костях. Темперамент человека может влиять на то, как его воспринимают другие. Поэтому, даже при том, что лицо Сяо Мо было на 60-70% похоже на лицо Чу Цзинланя, они определённо были двумя совершенно разными людьми.
Сяо Мо как-то сказал, что у него был облик, в который он изначально хотел вырасти. Чу Цзинлань был с этим полностью согласен, не потому что не верил в свою собственную внешность, а потому что чувствовал: Сяо Мо должен иметь вид, более подходящий его темпераменту. Чу Цзинлань думал, что это наверняка было бы ещё притягательнее.
Внутренний демон благоволил к яркой одежде, и она подходила ему больше, чем Чу Цзинланю.
Чу Цзинлань ещё не полностью восстановил подвижность. Даже добраться до окна было для него довольно утомительно. Между окном и деревом было некоторое расстояние. Из-за шипящих звуков флейты Сяо Мо тихий голос было бы трудно расслышать.
Несколько дней назад Сяо Мо передал Чу Цзинланю метод передачи звука, используемый только между внутренним демоном и его носителем. Хотя культивация Чу Цзинланя была разрушена, его ранее натренированное духовное сознание осталось. Сяо Мо помог ему сформировать «нить» в его духовном сознании. Помещая своё сознание на неё, они могли общаться мысленно.
Пока связь между внутренним демоном и носителем не разорвана, они могли передавать звук на любом расстоянии, не опасаясь подслушивания, даже со стороны могущественных культиваторов.
Хотя он и овладел методом, Чу Цзинлань ещё не пробовал его.
Глядя на внутреннего демона во дворе, Чу Цзинлань слегка коснулся своего духовного сознания и передал в уме.
[Сяо Мо].
Звуки флейты во дворе внезапно прекратились. Цветок гибискуса на дереве был поражён этим едва слышным звуком, слегка задрожав. Он широко распахнул глаза в неверии и посмотрел в сторону Чу Цзинланя.
Это был первый раз, когда Чу Цзинлань назвал Сяо Мо по имени, не «внутренний демон» или «ты», а Сяо Мо.
Сяо Мо спрыгнул с ветки, мягко приземлившись во дворе. Он стоял лицом к Чу Цзинланю через окно, выглядя несколько неловко: «… Ты звал меня?».
Чу Цзинлань заметил его смущение. Лёгкая рябь пробежала в его глазах, когда он произнёс вслух: «Сяо Мо».
К счастью, у духовного тела внутреннего демона не было крови, поэтому сколь бы велики ни были эмоциональные колебания, они не проявлялись на его лице, в отличие от других, кто мог бы покраснеть.
Сяо Мо, казалось, не выносил, когда его так называли. Он нервно теребил флейту, неловко отворачиваясь: «Я услышал, хватит звать. Ты хочешь, чтобы я проверил, как поживает госпожа Вань Юй? Сейчас схожу».
Чу Цзинлань держался за оконную раму, чтобы поддержать себя. Он на мгновение задумался: «Нет, я просто внезапно захотел назвать тебя по имени».
Сяо Мо: «…».
Он развернулся и пустился наутёк.
«Я направляюсь в покои госпожи Вань Юй!», — слова Сяо Мо прозвучали на ветру, пока он исчезал в мгновение ока.
Дворик погрузился в безмолвие. Зелёный листок оторвался от дерева и поплыл вниз. На ветру, оставленном убегающим внутренним демоном, Чу Цзинлань не смог сдержать лёгкий смешок.
Погода сегодня и впрямь была прекрасна.
[Дзинь~!]
Звук увеличения очков прозвенел в ушах Сяо Мо.
Сегодня не было спора. Это были позитивные эмоциональные колебания, показывающие, что Чу Цзинлань был в хорошем настроении.
Сяо Мо умчался прочь, словно порыв ветра, ворча системе: «Что он творит? Я же услышал его отлично, дважды. Он что, пытается дразнить меня?».
Система, наблюдая за поднятыми уголками рта Сяо Мо и его неконтролируемой улыбкой, понимала, что хозяин не спрашивает в самом деле. Она подобрала подходящий термин: флирт.
Хотя это казалось немного странным для отношений между внутренним демоном и его носителем, учитывая, что это были Сяо Мо и Чу Цзинлань, это также казалось странно уместным.
Система: «Э-э, анализ предполагает, что вы и сами понимаете, что он делает, хозяин».
«Не совсем так», — Сяо Мо поднял лицо к солнечному свету. «Даже если это кажется озадачивающим действием, до тех пор, пока оно радует кого-то, этого достаточно».
Для Чу Цзинланя он раньше был всего лишь внутренним демоном, обречённым сражаться с ним насмерть. Теперь всё было иначе.
Имена имеют значение.
Более того, с тех пор как он попал в это место, никто не называл Сяо Мо по имени. Система использовала лишь «хозяин» и «ты/вы». Услышать своё имя после столь долгого времени казалось одновременно знакомым и словно из другой жизни.
Что ж, он и впрямь был тем, кто однажды уже умер.
Сяо Мо пребывал в приятном настроении, когда двор Вань Юй показался в поле зрения. Как раз когда он собрался было вплыть внутрь, система внезапно произнесла: «Хозяин, сегодня последний день для Вань Юй».
Словно ушат холодной воды, обличье Сяо Мо резко замерло.
Благоухающие цветы, чистые трели птиц на ветвях, безоблачное голубое небо — должен был быть ясный, освежающий день.
Но Сяо Мо почувствовал, как мороз медленно ползёт вверх, замораживая его сердце и кончики пальцев. Его ранее лёгкое настроение мгновенно рухнуло в бездну, не в силах подняться вновь.
Он не забыл; он просто не ожидал, что это наступит так скоро.
Двор Вань Юй был прямо перед ним, но ноги Сяо Мо, казалось, приросли к земле, не в силах сдвинуться с места.
Спустя долгое время ему наконец удалось вытащить ноги из колючих оков и шаг за шагом войти во двор Вань Юй.
Чу Цзинлань не видел последние мгновения своей матери. В этот момент, за дверью, всё ещё была живая Вань Юй.
Сегодня Вань Юй сидела за своим туалетным столиком, её выражение лица было спокойным. Она пристально смотрела на своё отражение в зеркале. Когда служанка принесла лекарство, она протянула руку, чтобы поправить волосы.
Эта служанка служила ей много лет и была единственной, кто заботился о ней всем сердцем. Все остальные уже ушли; лишь она одна всё ещё была готова служить той, кто в любой момент мог впасть в безумие.
«Госпожа, лекарство».
Служанка не могла подавить свою печаль. Сегодняшнее лекарство было последним, что оставалось во дворе. Теперь, когда Чу Цзинлань стал калекой, семья Чу больше не присылала снадобья. После этой чаши, что станется с госпожой?
Вань Юй, казалось, не переживала приступ. Она взмахнула рукой: «Не спеши. Сяо Тао, подойди, помоги мне уложить волосы».
Служанка поставила чашу с лекарством и встала позади Вань Юй: «Какую причёску желаете, госпожа?».
«Причёску "Летящий журавль"», — сказала Вань Юй. «Это причёска для незамужних девиц».
Сяо Тао не нашла это странным: «Хорошо».
Погода и впрямь была прекрасна сегодня. Тёплый солнечный свет заливал всё вокруг, растекаясь по нежному лицу Вань Юй. Сяо Мо прислонился к дверному косяку, наблюдая, как смоляные волосы госпожи Вань Юй укладывались, постепенно принимая форму журавля с расправленными крыльями, готового взлететь. Это был благоприятный знак, символизирующий удачу и исполнение желаний.
Вань Юй посмотрела на себя, сняла пышную шпильку, оставив лишь маленькую шпильку в виде цветка персика. Она взяла немного румян и нанесла ярко-алую краску на свои губы.
Когда она поднялась, Сяо Тао с удивлением заметила, что госпожа, пока та не видела, переоделась в другой наряд — розовую юбку, которая делала её похожей на юную девицу шестнадцати-семнадцати лет, в расцвете юности.
Вань Юй улыбнулась своему отражению в зеркале, но поняла, что уже не та юная девушка, какой была некогда. Усталость и шрамы в её глазах невозможно было стереть полностью.
Глядя на себя в зеркало, Вань Юй внезапно заговорила: «Чу Тяньши сегодня в своих покоях?».
Прислужники никогда не смели упоминать Чу Тяньши в её присутствии, боясь, что даже одно его имя расстроит Вань Юй. Они не ожидали, что сегодня она сама заговорит о нём. Сяо Тао вздрогнула и внимательно изучила выражение лица Вань Юй. Убедившись, что та временно в порядке, Сяо Тао с возмущением сказала: «Он там».
Ранее, когда она ходила за едой, то проходила мимо двора Чу Тяньши и издалека слышала звуки песен и смеха. Он, вероятно, привёл новых компаньонов и предавался разврату.
Вань Юй кивнула: «Понятно».
«Некоторые говорят, что даньтянь Цзинланя сильно повреждён, и его культивация уничтожена. Это правда?».
Сердце Сяо Тао подпрыгнуло к горлу, и она тотчас разгневалась: «Кто это болтал при вас! Эти люди просто, просто—!».
Вань Юй спокойно наблюдала за её реакцией и поняла: «Значит, это, видимо, правда».
Те люди намеренно пришли рассказать ей, желая использовать её, чтобы досадить Цзинланю.
«Г-госпожа», — нервно произнесла Сяо Тао. «Молодой господин под защитой небес. Он непременно выздоровеет. Не беспокойтесь, пожалуйста, позаботьтесь сначала о себе».
Вань Юй внезапно улыбнулась и потрепала её по голове.
«Тебе пришлось несладко, следуя за мной все эти годы».
Сяо Тао чуть не разрыдалась от этих слов: Почему она внезапно заговорила об этом?
«Госпожа, давайте сначала выпьем лекарство, хорошо?».
Но Вань Юй сказала: «Нет».
Она покачала головой: «Я ещё никогда не была настолько ясна умом».
Сяо Мо знал, что лекарство от её душевной болезни также подавляло её культивацию, поэтому Вань Юй отказывалась пить его сейчас, ради того, что она собиралась совершить.
Вань Юй собиралась убить Чу Тяньши.
Она была душевнобольной так много лет, но всё ещё оставалась культиватором на средней стадии Золотого Ядра.
Когда у неё не было приступов, разум Вань Юй был очень ясен, но ясность не обязательно была для неё хороша, ибо она причиняла боль.
Много раз, будучи в здравом уме, она думала о том, чтобы покончить с собой. Её сердце было слишком усталым, израненным. Пробуждение от безумия всегда казалось невыносимо мутным. Много раз она прижимала пальцы к сердечному меридиану или шее, но всегда останавливалась в последний миг, вспоминая о Чу Цзинлане.
Она дрожала и опускала руку.
Вань Юй знала, что её сын исключительно талантлив. Она знала, что Чу Цзинлань смотрел на неё с надеждой в глазах. Поэтому она терпела, живя в этом мире, желая оставить Чу Цзинланю что-то, что тот мог бы помнить.
Но теперь Чу Цзинлань стал калекой, а семья Чу всё ещё не сняла с неё ограничений. Они попросту желали использовать её как угрозу, чтобы выжать из Чу Цзинланя последнюю крупицу ценности.
Просчитав всё, единственное, что оставалось у Чу Цзинланя и что можно было жаждать, был его духовный корень*.
*духовный корень —врождённая способность к культивации, определяющая элемент и потенциал.
Мутировавший ледяной духовный корень, редчайшее явление.
Если духовный корень культиватора принудительно извлечь, он будет уничтожен. Но если от него отказаться добровольно, духовный корень можно изъять, сохраняя его жизнеспособность, что позволит пересадить его другому.
Даже если бы Чу Цзинлань согласился обменять его, Вань Юй не желала позволить им преуспеть.
Говоря современным языком, депрессия Вань Юй уже давно достигла конечной стадии. Она лелеяла мысли о смерти много лет, держась лишь ради Чу Цзинланя. Теперь, когда Чу Цзинлань зашёл в тупик, она хотела, чтобы её смерть имела некоторую ценность.
Вань Юй поправила цветочную шпильку в волосах и медленно произнесла: «Я родилась в тёмном углу. Кто-то пришёл с факелом, и я подумала, что увидела солнце. Пока он не привёл меня в клетку и не погасил факел. Лишь тогда я осознала, что его привязанность была ложной, человеческие сердца непостоянны. Я выбрала неверный путь».
Она взяла свою шкатулку с драгоценностями и втолкнула её в руки Сяо Тао: «В моих покоях нет ничего ценного. Возьми это и уходи».
Руки Сяо Тао задрожали, и наконец она разрыдалась от тона Вань Юй, который звучал так, словно та отдаёт последние распоряжения: «А вы? Куда вы направляетесь?».
Вань Юй улыбнулась.
«Разорвать клетку для моего сына».
В её глазах вспыхнула искорка.
«Моя жизнь уже дошла до этого, но мы, мать и сын, не можем оба быть птицами в клетке. Иди теперь, Сяо Тао. У каждого свой путь. Нам нет нужды встречаться вновь».
Сяо Тао, сжимая шкатулку с драгоценностями, не знала, что делать. Сяо Мо молча последовал за Вань Юй, когда та переступила порог обители, что держала её в заточении так долго. Прохладный ветерок ласкал её лицо, и Вань Юй выглядела изящной, словно бессмертная. Сяо Мо на мгновение остолбенел, затем внезапно бросился вперёд, протянув руку, чтобы схватить её.
Но лёгкая ткань проскользнула сквозь его пальцы, не задерживаясь.
С точки зрения читателя оригинального романа, Сяо Мо знал, что Вань Юй уже давно выгорела, долгое время жаждала освобождения. Убьёт ли она сегодня Чу Тяньши или нет, у неё больше не было сил продолжать жить.
Чу Цзинлань строил планы годами, полный решимости вырвать её оттуда, не ведая, что Вань Юй давно умерла в семье Чу, не в силах уйти.
Без влияния лекарств от её душевной болезни, она была подобна горному ветру, пришедшему с вершин и устремлённому вдаль.
Она не оглянется в этом путешествии.
http://bllate.org/book/15737/1408817
