* Нанькэ — страна из пьесы Ли Гунцзо «Правитель Нанькэ»; обр. сновидение, несбыточная грёза, фантастическая мечта. По сюжету пьесы Фэнь Чуньюй, отважный, но строптивый воин, был разжалован за пьянство. Однажды, напившись, он уснул на веранде и увидел сон, в котором его пригласили в страну Хуайнань. Там он женился на дочери правителя, стал правителем области Нанькэ, прожил 20 лет в богатстве и славе, но после поражения в войне и смерти жены впал в немилость, и правитель велел ему вернуться в мир людей. Очнувшись, Фэнь Чуньюй обнаружил, что всё это был сон, а под старым ясенем нашёл муравейник, в точности похожий на увиденное во сне. Позже он узнал, что его друзья из сна умерли в реальной жизни. Потрясённый, он отказался от прежней жизни и умер в предсказанный отцом год.
Три года спустя.
Кречет пролетел через тысячи гор и рек, пересек Восточное море и достиг территории материка. Он пролетал над Янчжоу, словно следуя по какому-то следу.
Карета мчалась в Сычуань, въехала по казённому тракту в Тинчжоу и прибыла к двум городам, Цзянь и Цзя. Они располагались не более чем в ста ли друг от друга. Сюй Линъюнь, прислонившись к карете, сказал:
— Ваше Величество.
— Теперь моя очередь называть тебя «Ваше Величество», — произнёс Ли Сяо из кареты.
— Все мы тут «Ваше Величество», — пошутил Сюй Линъюнь. — Вашему слуге, в общем-то, всё равно. Двадцать лет побудете «Вашим Величеством» вы, двадцать лет побуду я, и будем в расчёте.
Ли Сяо ответил:
— Не мели чепухи. Подождём, когда вернётся орёл хунну, тогда и поговорим.
Сюй Линъюнь спросил:
— Ваше Величество, вы хотите, чтобы он вернулся или нет?
Ли Сяо медленно покачал головой, в его голосе сквозило лёгкое недовольство:
— Даже если он долетит, не факт, что найдёт зал Цанхай. А даже если и найдёт, кто знает, удастся ли раздобыть там нужное снадобье…
— Даже если снадобье и удастся раздобыть, — безмятежно продолжил Сюй Линъюнь, не факт, что он к нам вернётся. А если вернётся, не факт, что он найдёт Ваше Величество. А если найдёт, кто сказал, что вы его примете?
Ли Сяо не ответил. Три года назад, когда они покидали столицу, он специально взял с собой кречета, подаренного хунну. Сюй Линъюнь, годами ухаживавший за ловчими птицами, знал толк в их дрессировке, поэтому с появлением орла тут же занялся его обучением. За два года птица стала вполне послушной. И хотя она и не сравнилась бы с его родным сыном, но оказалась смышлёной, понимала человеческую речь и скрашивала их странствия, принося немало радости.
В пути они часто останавливались, но неизменно соблюдали отношения хозяина и слуги. Ли Сяо был хозяином, а Сюй Линъюнь — слугой. Они ехали на повозке через Цзянчжоу, Янчжоу, затем через Циньчжоу и, наконец, из Дунъэ отправились на юг, следуя вдоль морского побережья до Дунхая
На берегу Восточного моря Сюй Линъюнь передал орла лодочнику, приказав ему плыть на восток, пока не надоест, а затем выпустить птицу. Он также шепнул орлу пару слов, велев отыскать зал Цанхай, и передал собственно написанное письмо.
В нём было подробно поведано, как двести лет назад Фан Цинъюй просил снадобье «Жизнь во хмелю», а также содержался вопрос: «Существует ли лекарство, способное пробудить воспоминания о прошлой жизни, и можно ли его получить, если оно есть?».
Ли Сяо не особо верил, что в мире существует подобная гора, где обитают бессмертные. Даже рассказ Сюй Линъюня о «Жизни во хмелю» вызывал у него сомнения, потому и две пилюли так и остались нетронутыми. Да и даже если такое снадобье существовало, разве зал Цанхай, не связанный с ними ни родством, ни дружбой, просто так отдал бы его?
Сюй Линъюнь же относился к этому с полным равнодушием. «Если за морем и вправду живут бессмертные, то какие земные блага их прельстят? Захотят — дадут, не захотят — и ладно. Просто испытаем удачу», — размышлял он про себя.
Они отпустили кречета, приказав ему лететь на восток. В открытом море не было места для отдыха. Если гора бессмертных и правда существует, птица сможет остановиться только там. Если же она её не найдет, то вернётся обратно. С момента, как они выпустили орла у Восточного моря, прошел уже почти год, но вестей так и не было. Поначалу Сюй Линъюнь ещё надеялся, что птица принесёт снадобье, но со временем эта мысль угасла. Он даже начал посмеиваться над собой, посчитав, что это всё несбыточные грёзы*. Если же взглянуть на Ли Сяо, тот ни разу не показал и тени желания вспомнить прошлую жизнь, поэтому, скорее всего, даже если бы снадобье и нашлось, Ли Сяо всё равно отказался бы его принять.
* Досл. «рассказывать дурачку сны» [так, что он принимает их за реальность] (痴人说梦).
Сюй Линъюню часто казалось, что он всё ещё слишком одержим прошлым и не в силах его отпустить.
Ли Сяо сказал:
— Зайдём осмотреться в город Цзянь.
Сюй Линъюнь предъявил на заставе пропускной жетон семьи Тан. Его они получили недавно от Тан Сы. После того, как Ли Сяо услышал рассказ Сюй Линъюня, у него возникла идея, скрывая свою личность, отправиться в путешествие. Он заранее подготовил серебро и жетоны, планируя тайком ускользнуть из дворца, пока вдовствующая императрица не заметит. Благодаря этой предусмотрительности Ли Сяо у них были деньги, и весь путь они проделали без всяких помех.
Города Цзянь и Цзя считались двумя важнейшими населёнными пунктами Сычуани. Когда Ли Цинчэн в своё время остался без средств к существованию и спасался бегством, то начал восстанавливать силы именно в городе Цзя. Однако даже Сюй Линъюнь в своей новой жизни так и не побывал в городе Цзянь. Едва они вошли за стены, как глаза разбежались от всего его процветающего вида.
Ли Сяо спросил:
— С этим местом связаны какие-нибудь истории из прошлого?
Сюй Линъюнь покачал головой и усмехнулся:
— В те времена я здесь тоже не бывал.
Ли Сяо уже привык в каждом новом месте первым делом спрашивать Сюй Линъюня о событиях из прошлой жизни. В любом случае, для него они были просто занимательными историями. Если раньше Сюй Линъюнь часто рассказывал ему о прошлом, то теперь почти перестал об этом упоминать, и Ли Сяо, наоборот, из-за этого охватила скука.
— Город Цзянь — земля семьи Чжан? — спросил Ли Сяо.
— Верно, — Сюй Линъюнь вдруг вспомнил. — Да, я заезжал сюда, когда мне было пять лет…
Но даже в прошлой жизни это было так давно, что в памяти остались лишь смутные обрывки.
Он остановил повозку у самой большой гостиницы, как подобает устроил Ли Сяо, а сам отправился за едой.
После того, как умылся и переоделся в новую походную одежду в комнате, Ли Сяо спустился вниз и увидел, что Сюй Линъюнь расспрашивает хозяина гостиницы об усадьбе на горе Инъюй.
— Послушай, ты не в знаешь, есть ли в горах сгоревшая усадьба ещё со времён прошлой династии? — спросил Сюй Линъюнь.
— Как не знать, — Получив от Сюй Линъюня монету на чай, слуга сунул её за пазуху и, протирая стол, продолжил: — Это усадьба заброшена, там уже лет сто никто не бывал. Почти вся тропа заросла травой. А зачем вам туда? Ступайте вверх по тропе от озера Цзяоэр у подножья горы, там вы упрётесь в стелу. Дальше идите по извилистой дорожке, которую протоптали дровосеки, и поднимайтесь, пока не кончится путь. Тогда и увидите её вдалеке.
Сюй Линъюнь кивнул, взял еду и поднялся наверх, где столкнулся взглядом с Ли Сяо. В его глазах мелькнула лёгкая грусть.
За обедом Ли Сяо спросил:
— Поднимемся на гору посмотреть на пейзаж?
Сюй Линъюнь ответил:
— Я сам схожу. Ваше Величество, лучше прогуляйтесь по городу.
Ли Сяо настоял:
— Я пойду с тобой. Вдруг что-нибудь вспомню.
Лицо Сюй Линъюня вновь немного омрачилось, и Ли Сяо умолк. После обеда они сели на лошадей и направились к горе. Добравшись до узкой тропинки у подножия, где дорога прерывалась, они оставили коней у обочины и остановились. Сюй Линъюнь спросил:
— Поднимаемся дальше?
Ли Сяо ответил:
— Как скажешь.
Сюй Линъюнь шёл вверх по извилистой тропе, а Ли Сяо следовал за ним. Долго карабкаясь по склону, оба промокли от пота. Достигнув конца пути, Сюй Линъюнь выпрямился и всмотрелся вдаль. Среди заросших сорной травой диких холмов действительно угадывались очертания заброшенной усадьбы, почти полностью скрытой деревьями и буйной растительностью.
— Дальше тупик, — словно в трансе пробормотал Сюй Линъюнь.
Ли Сяо предложил:
— Пройдём ещё немного.
Сюй Линъюнь вздохнул:
— Давайте вернёмся.
Ли Сяо промолвил:
— В этом месте бывали Тайцзу и Чэнцзу, мне всё же хочется его увидеть.
Услышав это, Сюй Линъюнь выхватил из-за пояса кинжал и принялся рубить кусты, прокладывая путь через заросли. Они с трудом продвигались по горному бездорожью, и их одежды рвались о колючки. Шедший впереди Сюй Линъюнь исцарапал руки в кровь.
Но усилия не пропали даром, к сумеркам они всё же добрались до усадьбы на горе Инъюй.
Двести лет назад пожар уничтожил почти семь десятых усадьбы. Обугленные брёвна давно скрылись под зарослями, и лишь три покосившихся флигеля едва держались. Под резными карнизами теперь гнездились птицы.
Ли Сяо осматривался, шагнув за перекошенные ворота.
— Это ворота, — пояснил Сюй Линъюнь. — Раньше перед ними стояла мемориальная арка.
Ли Сяо медленно кивнул, погружённый в раздумья. Сердце Сюй Линъюня внезапно забилось чаще. Неужели он вспомнил прошлую жизнь?
Ли Сяо произнёс:
— Не знаю почему, но это место кажется до боли знакомым. Хотя лишь отчасти.
Сюй Линъюнь хмыкнул, объяснив:
— Усадьба на горе Инъюй пережила два пожара. Первый случился, когда я с отцом-императором… то есть, когда мы с отцом навещали Чжан Сюя. Тогда огонь уничтожил даже боковые залы.
Сюй Линъюнь вёл Ли Сяо, попутно рассказывая:
— Вот здесь… Му-гэ пришёл меня спасти. Мы оказались под завалами, и он прикрыл меня своим телом. Нас нашли только на следующий день…
Перед ними простирался заросший травой пустырь. Уже невозможно было разобрать, что здесь было раньше.
— Скорее всего, всё сровняли с землёй, — заметил Ли Сяо.
Сюй Линъюнь кивнул и продолжил:
— В ту ночь… он плечом держал обрушившиеся балки, и рядом с ним упала горящая перекладина. Пламя прошлось по его левой щёке. Я совсем растерялся, ничего не понимал, а он всё твердил: «Мне не больно, не больно. Не бойся, не плачь»…
Его голос звучал так, будто он застрял в собственном сне.
Ли Сяо рассеянно слушал, смотря на Сюй Линъюня с неоднозначным выражением лица. Казалось, будто он стоял рядом с ним, а Сюй Линъюнь в этот момент тосковал по совершенно чужому человеку.
И этим чужим человеком был прежний он.
Был ли сон о царстве Нанькэ правдой или иллюзией?
— Пойдёмте, — Сюй Линъюнь развернулся, чтобы уйти.
Ли Сяо спросил:
— Потом был ещё один пожар?
— Угу, — кивнул Сюй Линъюнь. — После смерти старого хозяина усадьбы. Говорят, в шестую ночь траура кто-то опрокинул светильник, и загорелась занавеска. Тогда стояла сухая ветреная погода, и огонь вышел из-под контроля, мгновенно охватив всё поместье. Он перекинулся даже на горные склоны.
Ли Сяо произнёс:
— Здесь, кажется, мало воды?
— Да, — ответил Сюй Линъюнь. — Раньше, помнится, с горы стекал ручей. Му-гэ даже водил меня туда поиграть, но в засушливый сезон воды для тушения не нашлось, а переносить её снизу было далеко…
Ли Сяо и Сюй Линъюнь стояли плечом к плечу перед мемориальной аркой. Багряные лучи заходящего солнца пронизывали развалины усадьбы.
Не спросив мнения Ли Сяо, Сюй Линъюнь в одиночку и не оглядываясь спустился с горы, словно навсегда оставив прошлое позади.
Добравшись до извилистой тропинки, они сели на коней и вернулись в город Цзянь. Весь путь они молчали, погружённые в свои мысли.
— Ваше Величество, не хотите вечером заглянуть в Зал Вечной Весны? — внезапно обернулся и спросил Сюй Линъюнь, будто что-то вспомнив.
Ли Сяо на мгновение замер, затем ответил:
— Решай сам. Всё равно делать нечего. Хочешь выпить?
— Я давненько не бывал в зелёном доме*, — заметил Сюй Линъюнь.
* «Зелёным домом» (青楼) изначально называли не публичные дома, а просто роскошные здания, поэтому он ассоциировался с богатыми семьями. Однако позже слово приобрело узкое значение, став изысканным названием заведений, где работали проститутки. Но не каждый бордель мог удостоиться этого звания «зелёного дома», а лишь те, что соответствовали определённым «звёздным» стандартам.
Ли Сяо переспросил:
— В зелёном доме?
Сюй Линъюнь улыбнулся:
— Чтобы послушать музыку, Ваше Величество… Простите вашего слугу за дерзость, но почему бы Вашему Величеству… тоже не заглянуть туда? Присмотреть кого-нибудь, послушать мелодий. Может, и встретите того, кто вам приглянется.
Ли Сяо, кажется, кое-что понял и холодно ответил:
— Если хочешь, иди.
Сюй Линъюнь кивнул. Оба пребывали в непростом расположении духа.
Ли Сяо от природы не слишком интересовался делами между мужчиной и женщиной. Даже после свадьбы с Линь Вань они делили ложе лишь несколько раз. Впрочем, назвать его бессильным язык не поворачивался, просто у него не лежала к этому душа. Вдовствующая императрица пару раз намекала об этом, но, увидев, что наследник уже есть, сдалась.
Только Сюй Линъюнь знал, что некоторые мужчины от природы не склонны к похоти. В прошлой жизни он и сам был таким. Все силы уходили на власть, трон и государственные дела. К половым отношениям он был равнодушен. Императоры рода Ли, кажется, все были таковы. Взять хотя бы Тайцзу династии Юй, тот хранил верность лишь родной матери Ли Цинчэна, и только после её смерти, да и то из-за усилившегося влияния семьи Фан, заключил новый брак. А взял в жёны наложницу Тан он и вовсе лишь для политического равновесия.
Но если Ли Сяо не любил Линь Вань, то зачем тогда женился? Потому что опасался влияния её отца при дворе?
Казалось, после того, как повзрослел, Ли Сяо почти всё время посвящал государственным делам, и отсутствие интереса к пополнению гарема выглядело вполне естественным.
С наступлением темноты город Цзянь засиял огнями. Бесчисленные трактиры и зелёные дома зажгли алые фонари, озарившие всю улицу. Молодые повесы из богатых семей толпились у входа, а зазывающие девицы с резных перил прелестно улыбались. Это было поистине великолепное зрелище.
Сюй Линъюнь провёл Ли Сяо в Зал Вечной Весны. В отливающем золотом и яшмой борделе их тут же окружили гроздья цветов в парчовых нарядах. Многие девушки, глядя на благородную внешность Сюй Линъюня, сразу определили, что он знатный молодой господин.
— Господин сюда, прошу…
— Господин…
Сюй Линъюнь со смехом произнёс:
— Сегодня я сопровождаю главу нашей семьи.
Ли Сяо не знал, смеяться ему или досадовать. В окружении проституток он чувствовал себя не в своей тарелке.
Хозяйка заведения с первого взгляда уловила, кто из них главный, и лично подошла встречать гостей, с сияющим видом заговорив:
— Молодой господин у нас впервые? Прошу, прошу, сюда.
Сюй Линъюнь щедро наградил хозяйку, та рассыпалась в благодарностях и проводила обоих в отдельную комнату на втором этаже. Вскоре в центральном зале кто-то заиграл на цине. Толпа красавиц, каждая обаятельная по-своему*, смущённо улыбаясь из-за круглых вееров, одна за другой ровным рядом выстроилась в центре комнаты, чтобы встретить гостей.
* Досл. «Хуань была полной, а Янь ― худощавой» (环肥燕瘦) — обр. у каждой женщины свои достоинства. Идиома происходит из стихотворения Су Ши (苏轼) эпохи Северной Сун «孙莘老求墨妙亭诗». «Хуань» (环) — отсылка к Ян-гуйфэй, любимой наложнице императора Тан Сюань-цзуна и одной из четырех великих красавиц Китая. «Янь» (燕) — Чжао Фэйянь, императрица эпохи Хань, прославившаяся своей изящной фигурой.
Сюй Линъюнь попросил:
— Найдите мне молодого проститута.
— Без проблем, — хозяйка рассмеялась. — Господин, прикажете вывести всех на смотр?
Пришли и проституты, все выступив вперёд. Среди юношей были и хрупкие, и миловидные, со светлой кожей и ясными чертами лица.
Сюй Линъюнь выбрал самого видного и, усмехнувшись, обратился к Ли Сяо:
— Господин, в таком случае, этот младший…
— Иди развлекайся, — прервал его Ли Сяо. — Не нужно составлять мне компанию.
Сюй Линъюнь, обернувшись к хозяйке, добавил:
— Обслужите его как следует.
— Непременно, непременно, — со смехом ответила она.
Сюй Линъюнь, не уточняя, предпочитает ли Ли Сяо юношей или девушек, обнял выбранного проститута и ушёл. Ли Сяо отхлебнул вина, окинул взглядом представшие перед ним красивые цветы и указал на один:
— Пусть останется этот.
Ли Сяо выбрал среди проститутов самого привлекательного парня. Остальные удалились, и юноша тут же прильнул к нему, подливая вино. Хозяйка между тем прикрыла за ними дверь.
Звуки циня переливались, словно нефритовые шарики, падающие на поднос. Сюй Линъюнь, одной рукой обняв юношу, полулёжа предавался раздумьям у окна. В ночном небе сияла полная луна.
— Молодой господин чем-то опечален? — паренёк придвинулся ближе, поправил складки его одежды и наклонился к лицу, чтобы поцеловать.
Сюй Линъюнь вздохнул, но промолчал, лишь слегка ущипнул проститута за щёку.
Юноша предложил:
— Молодой господин, вам сыграть мелодию, которой учил меня в детстве отец?
Сюй Линъюнь улыбнулся:
— Давай послушаем. Отец обучал тебя игре на цине?
Юноша отправился за цинем и кивнул:
— Угу.
Сюй Линъюнь поинтересовался:
— Раз уж ты из семьи учёных, то почему пришёл работать в Зал Вечной Весны?
Проститут объяснил:
— Мой отец был учителем. Сычуаньские чиновники пытками вынудили его признаться в преступлении, он не выдержал ударов батогами и несколько лет назад скончался.
Сюй Линъюнь понимал, что в подобных зелёных домах истории редко бывают правдой, поэтому лишь усмехнулся. Проститут произнёс:
— Кажется, сердце молодого господина уже кем-то занято.
Сюй Линъюнь пробормотал:
— Угадал.
— Тогда сыграю для молодого господина «Забыть о печали», — на миг задумавшись, предложил проститут.
Его пальцы уверенно забегали по струнам. Мелодия лилась очень легко, и в сопровождении ясного лунного света и свежего ветерка музыка приобретала особое, выразительное настроение.
Выслушав песню, Сюй Линъюнь произнёс:
— Ты хорошо взял ноты и очень искусно отыграл, но чего-то не хватает.
Проститут поднял глаза и с улыбкой промолвил:
— Молодой господин, прошу, не откажите в совете.
Сюй Линъюнь объяснил:
— Из-за того, что долго тренировался, ты играешь слишком заученно и перебираешь пальцами струны спонтанно, не вкладывая душу. Получается гладко, как текущая вода, но без глубины.
Сюй Линъюнь снял верхнюю одежду на кушетке и теперь, спустившись вниз в тонкой рубахе и штанах, сел рядом с цинем. На миг задумавшись, он сказал:
— Я тоже когда-то учился играть «Забыть о печали», но не знаю, помню ли её ещё после стольких лет. Послушай, верно ли звучит.
Проститут хмыкнул и прильнул к Сюй Линъюню, прижавшись щекой к его груди. Сюй Линъюнь склонился, от его шеи веяло мужским ароматом. Он тронул первую струну.
Его игра была неумелой. Звуки один за другим прерывались, то задерживаясь, то сливаясь в унисон. Музыка лилась куда медленнее в сравнении с плавной, текучей мелодией проститута, но в ней смутно ощущалась безбрежная глубина просторов лазурного неба.
Юноша слушал, затаив дыхание. Закончив, Сюй Линъюнь сменил мелодию. Раздалось несколько звонких переливов «дин-дон», и он запел:
— Когда колокол горы Вэньчжун звонит девять раз, старая династия сменяется новой. Когда тает лед на реке Фэн, зима сменяется весной…
Проститут улыбнулся:
— Это народная песня из города Цзя.
Сюй Линъюнь рассмеялся:
— Знаешь её?
Проститут спросил:
— Раз её можно сыграть на цине, значит, это древняя мелодия?
Сюй Линъюнь ответил:
— Этой песне двести лет… Я научу тебя, но первые две строчки нельзя петь как попало…
Ли Сяо, поправив одежду, вышел и, проходя под окном, краем глаза увидел Сюй Линъюня. Тот, в белоснежных одеждах, учил проститута игре на цине, и при виде этого зрелища мужчина почему-то почувствовал укол в сердце.
Черты лица Сюй Линъюня были прекрасны и ничуть не уступали по красоте тому пареньку, а лёгкий румянец от вина лишь добавлял ему очарования.
Ли Сяо на мгновение застыл, затем позвал:
— Линъюнь.
Сюй Линъюнь тут же остановил игру:
— Господин уже закончил?
Ли Сяо не признал и не опроверг этого, а лишь торопливо бросил:
— Давай быстрее.
Сюй Линъюнь усмехнулся, встал и начал одеваться. Он щедро наградил проститута, и юноша с немного грустным видом попросил Сюй Линъюня заходить ещё, когда будет время. Мужчина улыбнулся в ответ и, накинув воинскую одежду, вновь стал самим собой. Спускаясь вниз, он увидел Ли Сяо, ожидавшего у входа.
— Не хотите ещё развлечься? — спросил Сюй Линъюнь.
Ли Сяо покачал головой:
— Мне это не особо интересно. Ты умеешь играть на цине?
Сюй Линъюнь кивнул:
— В прошлом немного научился у канцлера.
Ли Сяо пробормотал:
— Совсем вылетело из головы.
Сюй Линъюнь заметил, что воинская одежда Ли Сяо аккуратно застёгнута, а на шее нет красных отметин. Должно быть, ничего не было. Запрягая лошадей, он спросил:
— Ваше Величество такое не интересует?
Ли Сяо не ответил, затем произнёс:
— Я с детства равнодушен к таким вещам. Видимо, в этой жизни мне не встретить человека, который придётся по душе. Если ты тоже не собираешься жениться, то служи мне до конца дней.
Сюй Линъюнь сказал:
— Я никогда не строил долгих планов. Здесь, в Сычуани, осталось посетить всего несколько мест. Когда Вашему Величеству через пару дней наскучит, можем отправиться в город Цзя, и, если вам понравится, почему бы не остаться там жить?
Ли Сяо согласился:
— Почему бы и нет. После трёх лет путешествия хочется где-нибудь осесть. Нам хватит денег? Купим дом, заведём какое-нибудь дело, может, станем хозяевами лавки.
Сюй Линъюнь улыбнулся:
— Хватит.
Когда Ли Сяо покидал столицу, он взял с собой восемь тысяч лянов серебра банкнотами. Но привыкший к роскоши император и повидавший мир Сюй Линъюнь не скупились. По пути они постоянно обналичивали и тратили деньги, выбирая лучшую еду и лучшие вещи, поэтому сейчас серебра у них почти не осталось.
Они вернулись на постоялый двор. Ли Сяо умылся и лёг, а Сюй Линъюнь, зажёг благовония и как обычно устроился во внешней комнате. Ночью он слышал, как Ли Сяо ворочается, явно не в силах уснуть.
— Ваше Величество, вам нехорошо? — в третью ночную стражу спросил Сюй Линъюнь.
Ли Сяо ответил:
— После того, как я выпил вина в Зале Вечной Весны, по всему телу разлилось тепло, но опьянение с потом не проходит.
Сюй Линъюнь сразу понял, что Ли Сяо испил немного весеннего вина, и теперь накопившееся желание близости вызывало неприятные чувства.
Ли Сяо с шумом выдохнул и сел:
— Во рту пересохло.
Сюй Линъюнь поднёс чай:
— Попейте. К утру пройдёт.
На Ли Сяо была тонкая, почти прозрачная рубаха и штаны, сквозь которые отчётливо вырисовывалась мощная выпуклость в паху. Его бронзовая кожа на шее покрылась румянцем, а расстегнутые пуговицы обнажали крепкие ключицы.
Сюй Линъюню было забавно смотреть на его беспомощный вид. Он не ожидал, что действие вина из Зала Вечной Весны окажется таким продолжительным. На холодном ветру по дороге ничего не было заметно, но, когда они вернулись, эффект постепенно начал проявляться.
— Чему ты смеёшься? — спросил Ли Сяо.
Сюй Линъюнь объяснил:
— Это вино для укрепления силы ян и накопления ци, чтобы ночь в царстве нежности и ласки прошла успешно.
Ли Сяо понял и кивнул:
— А ты его не пил?
Сюй Линъюню тоже было жарковато:
— Выпил немного.
Ли Сяо процедил:
— Тот проститут всё подливал и подливал вина, вот и перебрал.
Сюй Линъюнь расплылся в улыбке:
— Так вы всё же выбрали мужчину-проститутку?
Ли Сяо ответил:
— Я раньше не сталкивался с такими парнями. Мне стало любопытно, поэтому и выбрал его составить мне компанию за вином. Но ничего особенного… почти как с женщиной.
Сюй Линъюнь замер, уставившись на него. Их взгляды встретились, и Ли Сяо вдруг улыбнулся:
— Если бы ты нанёс немного румян и подкрасил губы красной помадой, то затмил бы своей красотой и тех проститутов.
Сюй Линъюнь высмеял себя:
— Не выйдет. Я не умею изображать смущение и строить из себя нежность.
Он взял чашку и направился обратно во внешнюю комнату. Ли Сяо произнёс:
— Я сказал лишнего.
Оба по-прежнему ощущали лёгкий жар. Ли Сяо так и не прилёг, а просто сидел, погружённый в свои мысли. Сюй Линъюнь немного полежал во внешней комнате, как вдруг Ли Сяо спросил:
— Как называется та мелодия, что ты играл?
Сюй Линъюнь ответил:
— У неё нет названия. Это просто короткая народная песня.
Ли Сяо объяснил:
— Не та, а другая, которую ты играл до неё. Я слышал отрывок из соседней комнаты, и она пробудила во мне чувства.
Сюй Линъюнь сказал:
— «Забыть о печали». Хотите послушать?
Ли Сяо в ответ хмыкнул. В изысканном цветущем дворике при постоялом дворе как раз для красоты стоял цинь. Сюй Линъюнь принёс его, зажёг масляную лампу и при тусклом свете настроил струны. Стояла глубокая ночь, поэтому он играл осторожно, лишь слегка касаясь плектром из черепахового панциря.
Ли Сяо закрыл глаза, глубоко вдохнув. Когда мелодия закончилась, он будто всё ещё парил в бескрайнем синем небе.
Он уже собирался что-то сказать, как вдруг за окном раздался шум крыльев. Сюй Линъюнь бросил цинь и подбежал к подоконнику. На карнизе глухо урча сидел кречет.
Ли Сяо произнёс:
— Вернулся?
Сюй Линъюнь воскликнул:
— Вернулся! Ты всё-таки смог!
Сюй Линъюнь развязал бамбуковую трубку на лапе кречета и вытряхнул ответное письмо вместе с маленьким свёртком из бумаги, в котором лежал порошок.
Ли Сяо спросил:
— Что сказано в ответном письме?
Руки Сюй Линъюня дрожали, когда он при свете лампы развернул листок.
— Ничего... Только... только как использовать это лекарство.
Письмо было написано изящным почерком. В нём не объяснялось, почему прислали снадобье, и не было ни слова о просьбе Сюй Линъюня. Было лишь краткое описание применения этого средства. Дело было в том, что сто лет назад на северо-западе, у гробницы Белого Тигра, жила пара влюблённых хунну. Однажды мужчина принял «Жизнь во хмелю» и безутешно искал свою переродившуюся суженую. Позднее, чтобы провести всю жизнь рядом с любимой, он и изготовил это лекарство.
Средство называлось «Порошок Нанькэ». Его должны принять одновременно оба человека. Тогда их души встретятся во сне, переживут в грёзах события прошлой жизни и в конце пробудятся вместе. Однако снадобье подействует, только при наличии изначальной связи между их сердцами, когда радость и печаль одного — также радость и печаль другого. В противном случае принятие лекарства будет бесполезным.
Ли Сяо спросил:
— Как его применять?
Сюй Линъюнь глубоко вздохнул:
— Когда вы его выпьете, вспомните во сне всё своё прошлое. Будете пить?
Ли Сяо промолчал. Сюй Линъюнь понял, что тот ещё не решился. Впереди ещё целая вечность, поэтому можно было не спешить. Он убрал порошок в выдвижной ящик, посадил кречета на подставку, накормил и принялся вновь и вновь разглядывать письмо. Оба больше не разговаривали.
Сюй Линъюнь был утомлён и измотан. Он ещё какое-то время смотрел на письмо, ощущая, как в душе его терзают противоречия, и не мог представить, что ждёт их после приёма снадобья. В конце концов он сунул письмо под подушку и, всё ещё думая об этом, уснул.
Ли Сяо же ворочался с боку на бок и до самого рассвета так и не смог заснуть. Рано утром снаружи грянул гром и сплошной завесой хлынул ливень. Шквал ветра распахнул окно, и вместе с оглушительным грохотом потоки дождя вихрем ворвались внутрь.
Сюй Линъюнь лишь беспокойно пошевелился, погружённый в глубокий сон. Ли Сяо накинул одежду и подошёл закрыть окно, чтобы его не залило дождём. Он постоял, глядя на спящего Сюй Линъюня. Тот выглядел почти по-детски, и всё же даже во сне брови его были слегка нахмурены.
Ли Сяо с сожалением смотрел на него, в сердце ощущая вину перед Сюй Линъюнем. Эти три года он уже не был императором, а Сюй Линъюнь — его стражем, но всё же они по-прежнему обращались друг к другу как хозяин и слуга. Сюй Линъюнь никогда не шёл наперекор Ли Сяо, во всём был осторожен и почтителен. И если уж говорить, то дело было не столько в отношениях подчинения между высшим и низшим, сколько в том, что его чувства к Чжан Му ещё не угасли. Ли Сяо видел всё, начиная с момента, когда тот родился заново, до нынешнего времени, наполненного печалью.
Он открыл ящик, размешал порошок в чае и, на миг поколебавшись, выпил залпом.
Кречет пристально наблюдал за Ли Сяо, и тот подошёл, чтобы погладить его по голове:
— Вспомнить свою прошлую жизнь не так уж и плохо.
Ли Сяо усмехнулся и лёг на кровать, не раздеваясь. За окном бушевала гроза, а бессонная ночь сделала своё дело, он почти мгновенно уснул.
Неизвестно сколько времени спустя ударил гром и порыв ветра вновь распахнул окно. Хлынувшая внутрь вода разбудила Сюй Линъюня. Он вскочил, торопливо закрыл окно и взглянул на водяные часы. Уже настал час мао*. Зевнув, он с растрёпанными волосами подошёл проверить Ли Сяо.
* 5:00—7:00.
Тот всё ещё спал. Сюй Линъюнь потянулся и, невольно бросив взгляд, заметил на столе пустую бумагу от лекарства. Тут же он не сдержал крика:
— Ваше Величество?!
Сюй Линъюнь развернулся, уставившись на Ли Сяо. Тот ровно дышал, на лбу проступила испарина. Не думая ни о чём другом, Сюй Линъюнь немедленно вытащил из-под подушки письмо и перечитал его ещё раз. Затем он бросился к столу, схватил второй свёрток с порошком и проглотил его. Задыхаясь, он повалился обратно на кушетку, сердце бешено колотилось в груди.
Ли Сяо принял лекарство, даже не предупредив его!
«Всё пропало, всё пропало» — пронеслось в голове у Сюй Линъюня. Неизвестно, подействует ли снадобье, если принять его позже. Он отчаянно пытался заснуть, чтобы проверить, что произойдёт во сне, но чем сильнее он нервничал, тем труднее было погрузиться в сон. Он изо всех сил старался выровнять дыхание, но тело будто горело, и он ворочался, не в силах уснуть.
— Цинчэн? — вдруг раздался рядом голос Чжан Му.
Ли Цинчэн в мгновение ока раскрыл глаза и резко поднялся, весь в поту, будто его только что вытащили из воды. Тут же его обхватила мощная рука Чжан Му. Ли Цинчэн спросил:
— Что это за место?
Он беспокойно огляделся по сторонам.
Чжан Му обнял его и тихо проговорил:
— Кошмар приснился? Ничего, теперь всё хорошо.
— Нет… не кошмар, — Ли Цинчэн прерывисто дышал. — Му-гэ? Му-гэ, это ты?
Чжан Му обнял его крепче, и Ли Цинчэн тут же разрыдался. Он плакал так сильно, что душа разрывалась от горя. Каждый вдох переходил в рвотные позывы. Чжан Му произнёс:
— Цинчэн? Всё в порядке, Цинчэн, я здесь, не бойся…
Ли Цинчэн лишь спустя некоторое время пришёл в себя и дрожащим голосом проговорил:
— Му-гэ, ты здесь… Му-гэ!
Как безумный, он вцепился в шею Чжан Му, не ослабляя хватки. Чжан Му только и твердил без остановки:
— Не бойся, всё уже позади.
Он повторял это снова и снова, косноязычно и растерянно, но с каждым его словом Ли Цинчэн успокаивался всё больше. Постепенно к нему вернулось сознание.
В слезах он отстранился от Чжан Му и замер, ошеломлённо уставившись на него.
Чжан Му спросил:
— Приснилось, что за твоей жизнью пришли духи умерших? Не бойся, пока Му-гэ здесь, они тебе ничего не сделают.
— Нет… нет, — ответил Ли Цинчэн.
Казалось, все силы покинули его тело. Они с Чжан Му безмолвно смотрели друг другу в глаза, и этот взгляд словно преодолел двести лет разлуки. Двести лет, наполненных восхищением, раскаянием, болью и радостью. Всё это отразилось в одном лишь взгляде. Чжан Му всё ещё выглядел озадаченным, но через мгновение наклонился и крепко поцеловал Ли Цинчэна в губы.
Этот поцелуй окончательно успокоил Ли Цинчэна. Однако чем дольше он длился, тем жарче и сильнее становилось пламя желания, вспыхнувшее в глубине его души и словно готовое сжечь его дотла. Ли Цинчэн ни на мгновение не хотел отрываться от него и целовал всё настойчивее, а Чжан Му лишь прижимал его к себе всё крепче, словно наконец дождался отклика, которого ждал всю жизнь.
Они безумно целовались, сплетаясь в объятиях, пока Чжан Му не прижал Ли Цинчэна к кушетке, тяжело дыша. Его возбужденный член уперся снизу, и когда Ли Цинчэн слегка вырвался, Чжан Му подавил страстное желание и проговорил:
— Спи. Ты ещё не поправился.
Слово «поправился» внезапно отрезвило Ли Цинчэна.
— Где мы? — он огляделся по сторонам. Чжан Му поднёс к его губам чашку с чаем, беззаботно ответив:
— В Циньчжоу.
Сердце Ли Цинчэна внезапно сжалось. Он спросил:
— Сколько мы уже в пути?
Чжан Му слегка нахмурился.
— Шестьдесят семь дней. С тобой всё в порядке, Цинчэн?
Чжан Му прикоснулся ко лбу Ли Цинчэна, затем взял его руку и начал медленно надавливать большим пальцем в точке между большим и указательным пальцами. Тёплая густая энергия ци хлынула в меридианы на руке и достигла сердца. Ли Цинчэн произнёс:
— У меня так сильно бьётся сердце...
Чжан Му обнял его, позволив прислониться к себе, и в этот момент Ли Цинчэн почти всё вспомнил:
Это был последний день, который они с Чжан Му провели вместе в их прошлой жизни!
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400770
