— Восточная граница наконец взбунтовалась, — со смехом сказал Ли Цинчэн. — Что предложат сановники?
Придворные долгое время шумно совещались, пока, в конце концов, не выдвинули военного министра Хэ Ко, который ответил:
— Для усмирения восточной границы нет лучшего кандидата, чем генерал Тан Хун. А в помощники ему, по мнению вашего слуги, можно назначить генерала Чжан Му.
Ли Цинчэн окинул взглядом собравшихся чиновников и сказал:
— У меня есть более подходящая кандидатура. Приведите его сюда.
Фан Цинъюй всё ещё был в тюремной форме. Гремя кандалами, он вышел вперёд и поклонился.
— Приветствую Ваше Величество, — голос Фан Цинъюй с лёгкой улыбкой прокатился по залу.
— Этот человек приговорён к смерти, Ваше Величество! — Хэ Ко, увидев, что Фан Цинъюй, которого должны были казнить, вновь избежал смерти, тут же возмутился. — Фан Цинъюй бросил тридцать тысяч солдат на произвол судьбы у северных рубежей за заставой Фэнгуань и бежал! К тому же он из клана Фан, как можно доверить ему войска?!
Ли Цинчэн сказал:
— Они не хотят, чтобы ты командовал войсками, генерал Фан. Что скажешь?
Фан Цинъюй громко ответил:
— Тогда Ваше Величество пропали без вести, и я бросил армию, чтобы найти вас. Теперь же вы сами приказываете мне выступить в поход, разве я вас предам?
Сановники яростно возражали, и кто-то добавил:
— Он и так уже совершил преступление, караемое смертью. Что будет, если он ещё и вернётся с победой?
Ли Цинчэн спросил:
— Фан Цинъюй, тебя спрашивают, что будет, если ты вернёшься с победой?
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Если Цинъюй вернётся с победой, то снова взойдёт на плаху, вот и всё.
Ли Цинчэн одобрительно кивнул и спросил:
— У почтенных сановников ещё есть возражения?
— Ваше Величество, нельзя! — помощник правителя государственной канцелярии Люй Цай сделал шаг вперед. — Согласно Семнадцати стратегиям, любые военные действия с привлечением более пятидесяти тысяч солдат требуют совместного решения Вашего Величества, двух главнокомандующих и государственной канцелярии.
— Тан Хун, — обратился Ли Цинчэн, — а ты что скажешь?
Тан Хун молчал, долго размышляя, и наконец произнёс:
— Ваше Величество, это возможно, но разгромить клан Фан полностью, боюсь, задача не из лёгких.
— Семья Фан уже много лет охраняет восточную границу. Когда императрица Фан подняла мятеж, они тайно вступили в сговор с хунну. Я опасаюсь, что ситуация, с которой предстоит столкнуться Фан Цинъюю, окажется не такой простой, — тревожно добавил Тан Хун. — Позвольте лучше мне возглавить поход.
Ли Цинчэн сказал:
— Тактику обсудим позже, сначала определимся с составом. Кто, кроме тебя, сможет возглавить поход?
Тан Хун ответил:
— Ваше Величество, господа сановники, прошу не недооценивать противника. Исход этой кампании определит судьбу восточной границы и существование нашей Великой Юй. Требуется по меньшей мере два главнокомандующих и сто тысяч солдат. Мы с Его Величеством три дня изучали все детали. Это не рядовой поход, позже я подробно разъясню ситуацию всем присутствующим.
Ли Цинчэн замолчал, а затем произнес:
— Перерыв в заседании.
Сановники один за другим вышли из тронного зала. Хуан Цзинь закрыл за ними тяжелые двери, и в зале остались лишь четверо: Ли Цинчэн, Чжан Му, Тан Хун и Фан Цинъюй.
Ли Цинчэн сказал:
— Тан Хун, ты должен остаться рядом со мной.
Тан Хун взглянул на Чжан Му и произнес:
— Тогда остается только Чжан Му.
Ли Цинчэн взял парчовую ткань. Хуан Цзинь поспешно смочил кисть и подал ее Ли Цинчэну, затем снял с желтой ткани императорскую нефритовую печать.
— Фан Цинъюй и Чжан Му. Чжан Му — главнокомандующий, Фан Цинъюй — заместитель... — взялся за кисть Ли Цинчэн.
Чжан Му сказал:
— Ваше Величество, а вы спросили мое мнение?
Ли Цинчэн ответил:
— Когда речь идет о защите родины, какие тут могут быть условия? Или... ты хочешь провести ночь во дворце Лунъян?
Фан Цинъюй рассмеялся. Ли Цинчэн поднял глаза и с вызовом посмотрел на Чжан Му, небрежно добавив:
— Или, когда вернёшься с победой, я сам проведу с тобой ночь?
На лбу у Тан Хуна проступили три чёрные полосы, и его лицо приняло страдальческий вид.
Чжан Му оставался невозмутимым и спокойно смотрел на Ли Цинчэна.
Ли Цинчэн сказал:
— Решено. Даю вам сто тысяч всадников, выступаете через месяц.
Чжан Му ответил:
— Сначала ты должен жениться. Это тянется слишком долго. Я смогу спокойно отправиться в поход, только когда увижу, что ты женился.
Ли Цинчэн мгновенно изменился в лице.
— А если я не женюсь? — холодно спросил он.
Чжан Му ответил:
— Если не женишься, тогда я не отправлюсь в поход.
Ли Цинчэн произнёс:
— Ты сам это сказал. Пусть императорский астроном выберет дату, сыграем свадьбу в этом месяце.
Об императорской свадьбе было объявлено всей Поднебесной, и придворные прибыли с поздравлениями.
В тот день Ли Цинчэн простоял всю ночь перед дворцом Лунъян.
На следующий день в полдень левый корпус орлиного отряда и правый корпус императорской гвардии выстроились у Полуденных ворот.
Экипаж Сунь Янь выехал из столичной усадьбы министра Сунь Яня и проследовал по оживлённой длинной улице. По обеим сторонам толпился ликующий народ.
Карета въехала в ворота Наньхуа, и створки с грохотом захлопнулись. Семья Сунь наконец добилась своего. Императрица вышла замуж во дворец.
Когда карета остановилась, Чжан Му стремительно подскакал на коне. Оба войска выстроились в безупречном порядке, но самого главного человека не было на месте.
— Где Его Величество? — спросил Чжан Му.
Помощник министра Фан Цинъюй лениво пожал плечами.
Чжан Му крикнул:
— Где Его Величество?!
Ляоюань Хо фырчал, стоя на солнце, седло оставалось пустым.
Чжан Му поднес пальцы ко рту и свистнул. Кречет расправил крылья и взмыл в ослепительно синее небо.
— Его Величество сказал, что, раз императрица еще не прибыла, он хочет сначала прогуляться, — доложил командир орлиной стражи Чжао Чутянь. — Генерал Тан уже отправился на его поиски.
Чжан Му что-то тихо сказал кречету, и тот, немного помедлив, взмыл в воздух и направился к восточной части дворца.
Карета императрицы стояла у Полуденных ворот. Под палящим солнцем выстроились почти десять тысяч императорских гвардейцев и восемьдесят орлиных стражей, придворные громко переговаривались.
Чжан Му верхом на Ляоюань Хо промчался мимо внутренних покоев, перепрыгнул через ограду цветочной галереи и последовал за кречетом на восток.
В восточном дворце, в саду за залом Лунъян, кречет захлопал крыльями и опустился на декоративную каменную горку.
Чжан Му бесшумно сделал шаг вперёд и услышал, как за декоративной горкой Ли Цинчэн разговаривает сам с собой.
Чжан Му взглянул через отверстие в камне и увидел на земле Ли Цинчэна в золотых кольчужных доспехах. Он сидел лицом к углу сада, а перед ним было разложено множество вещей.
Слева лежал портрет его покойной матери Хань Жун.
Справа были разложены персиковая косточка, узелок и половинка нефритовой подвески.
Ли Цинчэн молча смотрел на эти предметы, погруженный в свои мысли. Чжан Му тоже не произносил ни слова. На его поясе висела другая нефритовая дуга.
— Цинчэн, — наконец сказал Чжан Му. — Время почти вышло.
Ли Цинчэн слегка вздрогнул и медленно проговорил:
— Время уже давно вышло, ты только сейчас это понял?
Чжан Му снял нефритовую дугу с пояса и протянул Ли Цинчэну.
— Женись. Это подарок от Му-гэ для твоей супруги.
Ли Цинчэн взял нефритовую дугу, и Чжан Му сказал:
— Пошли.
Ли Цинчэн резко толкнул Чжан Му, и тот, не ожидая этого, пошатнулся. Не дав ему опомниться, Ли Цинчэн тут же принялся бить его ногами и кулаками, обрушив на Чжан Му град ударов. Чжан Му отступил на полшага, а затем молча выпрямился.
Ли Цинчэн не проронил ни слова, его глаза были красными. Удары кулаками и ногами по Чжан Му не отличались силой. Он расслабил всё тело, рассеял внутреннюю энергию и позволил ему избивать себя.
— Никто никому больше не должен, теперь мы в расчёте, — сказал Ли Цинчэн.
— Нет, не в расчёте, — ответил Чжан Му.
Он резко схватил Ли Цинчэна, прижал к стене, наклонился и поцеловал его.
В тот миг, поздней весной во дворе, словно алые кровавые брызги, закружились лепестки персика.
В три кэ после полудня Ляоюань Хо пронёсся сквозь Полуденные ворота.
Ли Цинчэн безучастно сидел в седле, а Чжан Му вёл коня за поводья. Тан Хун скомандовал:
— Главная армии приветствует императора!
Императорская гвардия синхронно опустилась на колени, и по площади прокатилось сносящее горы и моря эхо:
— Да здравствует Ваше Величество!
Чжан Му преклонил колено. Ли Цинчэн сошёл с коня и сделал шаг вперёд.
Чжан Му последовал за ним, в то время как орлиные стражи дружно спешились и выстроились позади Ли Цинчэна.
Ли Цинчэн остановился в десяти шагах от кареты. Чжан Му положил руку на его плечо, слегка подтолкнув вперёд, и тот вынужденно ступил вперёд, направившись к карете.
Придворная дама откинула занавеску. Сунь Янь сдерживала слёзы, в то время как Ли Цинчэн с покрасневшими глазами тихо произнёс:
— Императрица?
Сунь Янь опустила голову, и Ли Цинчэн равнодушно произнёс:
— Ну что, вы добились своего.
Чжан Му уныло стоял под палящим солнцем. Спустя долгое время он бесстрастно сказал:
— Поздравляю Ваше Величество.
— Поздравляем Ваше Величество! — подхватили орлиные стражи.
Ли Цинчэн усмехнулся, опустил шторку кареты, сел на коня и направился во дворец.
Сменив одежды, император и императрица, облачённые в свадебные чёрно-красные наряды, в зале Тайхэ приняли поклоны всех придворных. Ли Цинчэн, держась за нежную руку Сунь Янь, всё время сохранял безэмоциональный вид. Вместе они направились к залу Минхуан, чтобы поклониться Ли Моу и воздать почести предкам рода Ли.
Хань Жун давно скончалась, а императрица Фан уже была мертва, поэтому Ли Цинчэн и Сунь Янь поднесли чай пожилой наложнице, близко дружившей с его покойной матерью, раздали подарки придворным и приняли поздравления от братьев.
К вечеру в императорском саду накрыли столы, устроив пир для сановников. Ли Цинчэн напился до беспамятства и свалился под стол, после чего Фан Цинъюй лично отнес его в зал Яньхэ.
Высоко в небе светила луна. Алые свечи ярко горели, наполняя зал багряным светом.
В третью ночную стражу Ли Цинчэн, всё ещё в чёрно-красном императорском платье, очнулся.
— Который час? — спросил он.
Сунь Янь сидела у стола, рассеянно разглядывая белый шёлк в шкатулке:
— Третья ночная стража.
Ли Цинчэн произнёс:
— Отдыхай. Я пройдусь.
В императорском саду лишь фонари искрились на слабом весеннем ветерке. Когда Ли Цинчэн вышел из зала, в темноте перед ним стоял на коленях человек.
— Му-гэ, — сказал Ли Цинчэн. — Ты сказал мне жениться, но не говорил, что я должен делать что-то ещё.
Чжан Му молча стоял на коленях.
Прошло очень много времени. Ли Цинчэн развернулся, зашёл в зал и с силой захлопнул дверь.
Спустя один кэ из дворца вылетела шкатулка, ударив Чжан Му по голове. Её содержимое рассыпалось по земле.
Чжан Му медленно поднял нефритовую дугу и аккуратно спрятал её за пазуху.
— Передай ему, — из-за дверей прозвучал ледяной, бесчувственный голос Ли Цинчэна, — что дело сделано. Он может выступать в поход.
Три дня спустя Чжан Му и Фан Цинъюй повели войска на восток. После того, как Ли Цинчэн выпил прощальное вино, все генералы одним глотком осушили чаши.
— Цин-гэ, — сказал Ли Цинчэн, — желаю тебе скорой победы и мгновенного успеха.
— Ага, — усмехнулся Фан Цинъюй. — Как прикажет Ваше Величество.
Ли Цинчэн бросил взгляд на Чжан Му, швырнул винную чашу на землю и, не проронив ни слова, ушёл.
Зимой второго года правления Чанлэ Чжан Му и Фан Цинъюй во главе стотысячной армии подошли к заставе Юйбигуань.
Чжан Му взял с собой сорок орлиных стражей. Ли Цинчэн и Тан Хун остались управлять столицей. Две группы орлиных стражей при дворе посменно доставляли военные сведения между штабами без гонцов и почтовых станций. Донесения с расстояния в тысячу ли достигали цели за сутки. Лишь тогда сановники воочию убедились в возможностях боевых орлов.
В распоряжении клана Фан оставалось двадцать тысяч воинов. После смерти императрицы Фан пограничный генерал увеличил численность войск до пятидесяти тысяч, но это были в основном новобранцы. Чжан Му и Фан Цинъюй же командовали хорошо обученными частями сычуаньской армии и конной стражи, большая часть которых ранее сражалась с хунну у заставы Фэнгуань.
Стотысячная армия разделилась на несколько отрядов для решающей битвы у заставы Юйбигуань. После блестящей победы в их ряды влились восемь тысяч пленных из восточной армии.
Фан Цинъюй, словно рассекая бамбук, прорвался через заставу Юйбигуань и, преследуя отступающих, совершил марш через горы, уничтожив последние остатки сил клана Фан.
Во время утреннего приёма кречет влетел во дворец и опустился на золотой стол с донесением в красном конверте.
Ли Цинчэн вскрыл военное послание и сказал:
— Посмотрим, как обстоят дела на восточной границе?
Силы клана Фан потерпели полное поражение на протяжении восьмисот ли вдоль гор Цзюэ. Чжан Му и Фан Цинъюй вернулись для обороны заставы Юйбигуань, ожидая дальнейших указаний.
Придворные восхваляли могущество императора, но Тан Хун хранил молчание.
После окончания аудиенции Ли Цинчэн медленно прошёлся по императорскому саду в сопровождении Тан Хуна и Сунь Яня.
— Кого ты хочешь назначить советником по делам управления Восточных рубежей? — неожиданно спросил Тан Хун.
Ли Цинчэн обернулся:
— А ты как думаешь?
Тан Хуна свёл брови. В течение нескольких лет он командовал императорской гвардией и изучал ситуацию на песочном ящике. В деле подавления мятежа на восточной границе планирование велось из столицы, и по меньшей мере половина заслуг в нём принадлежала ему.
Тан Хун покачал головой:
— Трудно сказать.
Ли Цинчэн сказал:
— Сообщи военному министру, чтобы он отдал приказ о всеобщем призыве в армию. Боюсь, скоро снова начнётся война.
Сунь Янь спросил:
— Но с чего вдруг?
Ли Цинчэн ответил:
— Клан Фан определённо состоял в сговоре с хунну. А знаешь, почему на этот раз они не пришли им на помощь?
Сунь Янь в недоумении покачал головой. Ли Цинчэн продолжил:
— Если бы восточные хунну были слабы, они бы наверняка объединились с кланом Фан, чтобы отчаянно сражаться. Но в этот раз восточные хунну спокойно наблюдали за поражением семьи Фан, не вмешиваясь. А это значит, что они набрали силу и ждут, пока армия Великой Юй истребит сама себя во внутренних конфликтах. Следующим их шагом будет вторжение в Юйбигуань.
Тан Хун кивнул. Он уже заранее согласовал это с Ли Цинчэном.
Ли Цинчэн добавил:
— Пусть все сто тысяч солдат пока остаются на месте, без каких-либо перемещений. Прикажи Фан Цинъюю вернуться с орлиной стражей для отчёта, а Чжан Му пусть по-прежнему охраняет восточную границу.
Весной того же года Фан Цинъюй с триумфом вернулся в столицу.
Не было ни торжественной встречи, ни наград — едва он вернулся, как его сразу бросили в тюрьму.
Ли Цинчэн тайно приказал всем провинциям срочно провести вербовку солдат. При дворе об этом никто не знал. Первый год новой политики принёс впечатляющие результаты. Серебро хлынуло в казну, и год снова выдался урожайным.
Однако только что поступившее серебро тут же в невероятных количествах ушло на расходы, и казна снова опустела.
Ли Цинчэн опять начал выдумывать новые уловки, принуждая Сунь Яня выдать деньги, но на этот раз под предлогом «займа». Он хотел одним ударом усмирить земли к югу от реки Хэ, оттеснить всех хунну обратно к горам Лан и разом решить все проблемы.
А что потом?
Тан Хуну всё время казалось, что у Ли Цинчэна есть какой-то неведомый, тщательно скрываемый замысел. Он походил на человека, отчаянно копящего деньги и планирующего всё наперёд. Но что он собирался делать в будущем?
Даже Сунь Янь это заметил.
— Как думаешь, какие у Его Величества планы? — спросил Сунь Янь.
Фан Цинъюй в тюремной камере жевал закуски, его красивые глаза блестели. Он усмехнулся:
— Откуда мне знать, какие планы у Его Величества?
Сунь Янь сказал:
— Мне это правда кажется странным. Не похоже, что всё это лишь на время. Судя по тому, как сейчас разбирается с делами Его Величество, это явно рассчитано на долгие века. Неужели, когда всё наладится, он просто сложит с себя полномочия и отойдёт от дел?
Фан Цинъюй со смехом произнёс:
— Лучше сначала побеспокойся о себе, Сунь-сюн. Государю служить — что тигру. Что думаешь?
Сунь Янь горько улыбнулся и покачал головой.
— Дрожу от страха, как будто ступаю по тонкому льду, — произнёс Сунь Янь и поднялся.
Фан Цинъюй снова спросил:
— Когда меня выпустят?
Сунь Янь небрежно бросил:
— Скоро, наверное. Готовится всеобщая амнистия.
Во втором месяце Сунь Янь родила сына. Вся страна ликовала, и император объявил всеобщую амнистию.
Фан Цинъюя помиловали, и смертный приговор заменили службой в императорской страже. Всё вернулось на круги своя.
Ли Цинчэн вновь поселился во дворце Лунъян и ночевал в одиночестве. Он не брал наложниц и не делил постель с Сунь Янь, лишь изредка наведывался к ней днём после аудиенций, чтобы взглянуть на сына. Его отчуждённость по отношению к Сунь Янь граничила с бесчеловечностью, да и к сыну он не испытывал особых отцовских чувств.
Ночных дежурных из орлиной стражи сократили до одного человека, вторым же неизменно оставался Фан Цинъюй. Казалось, всё стало как прежде.
Ночью Ли Цинчэн, кутаясь в одеяло на императорском ложе, спросил:
— Угадай, о чём я думаю?
Фан Цинъюй снаружи со смехом ответил:
— Ты сейчас думаешь, в чём бы обвинить немого, чтобы точно так же* вернуть его обратно и заставить дежурить ночью. Тогда компания будет в полном сборе.
* Досл. «рисовать тыкву-горлянку по трафаретному образцу» (依样画葫芦).
Ли Цинчэн усмехнулся.
— Мне неспокойно на душе, — пробормотал он. — Дело ещё не закончено.
— Почему ему было неспокойно? — спросил Ли Сяо.
Сюй Линъюнь, глядя ему в глаза, ответил:
— Он больше не желал быть императором. Он хотел укрепить государство, передать трон наследному принцу и сбросить с плеч этот груз, чтобы жить так, как всегда мечтал.
— А о чём он мечтал? — спросил Ли Сяо.
Брови Сюй Линъюня чуть дрогнули, и он ответил:
— Мечтал о горах Фэн, о Сычуани, о Цзянчжоу, о свободе, о жизни без обязательств и возможности идти куда вздумается.
Ли Сяо произнёс:
— Вот почему Чэнцзу так спешил завершить все дела. За несколько лет отменить старые порядки, воплотить в жизнь новые законы, усмирить восточную границу... Всё ради того, чтобы уйти. Теперь я понимаю.
Сюй Линъюнь тихо сказал:
— Раз вы понимаете, хорошо. Ложитесь спать.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400756
