* Досл. «Повозка для захвата города» (破城车).
Ночь.
Восемьдесят орлов парили в ночном небе. То рассыпаясь, то сбиваясь в стаю, они скользили по темно-серому небосводу. На равнине выстроились орлиные стражи, все как один устремив взгляды вверх.
Один орёл кружил на северо-западе.
— Докладываю! На севере, на равнине Цинхэ, засада из пяти тысяч вражеских солдат!
— Докладываю! На западе, на склоне Сихуай, засада из пяти тысяч вражеских солдат!
— Докладываю! С востока движется большой кавалерийский эскадрон, не менее тридцати тысяч солдат!
Несколько генералов собрались ночью в шатре главнокомандующего. На песочном столе были расставлены флажки трёх цветов. Ли Цинчэн мрачно произнёс:
— К вечеру они продвинулись до этого места.
Тан Хун сказал:
— Сейчас они, должно быть, уже здесь. Если мы не примем мер, к рассвету засада будет готова.
Ли Цинчэн спросил:
— А этот отряд… Откуда взялись тридцать тысяч всадников на востоке?
Все молчали. Тан Хун нахмурился. Судя по всему, тридцать тысяч всадников намеревались обойти армию верного трону войска с тыла и нанести внезапный удар.
Тан Хун сказал:
— Если так, мы окажемся зажаты в тиски. Нужно немедленно выдвигаться.
Ли Цинчэн на мгновение задумался, а затем произнёс:
— Армия семьи Фан сейчас должна быть в столице. Чьи же это люди?
Снаружи шатра раздался глухой звериный рёв. Цзифэн, присев на корточки и уперев кулаки в землю, поднял взгляд на Ли Цинчэна.
— Это мой подчинённый, — пояснил Ли Цинчэн. — Я отправлял его на разведку.
— Тот человек сказал, что хочет тебя видеть, — хрипло произнёс Цзифэн.
Несколько человек переглянулись, и Ли Цинчэн спросил:
— Как он выглядел?
Цзифэн в замешательстве покачал головой. Хань Цанхай воскликнул:
— Не ходи туда! Это может быть ловушкой!
Ли Цинчэн потер нос и сказал:
— Давайте сначала разберёмся с двумя засадами на севере. Кто из генералов готов выполнить эту задачу?
Тан Хун вызвался:
— Я пойду. Обойду Цинхэ и сначала устраню засаду в лесу на равнине, а затем попрошу одного из генералов отвлечь врага ложной атакой. Поднимем шум на востоке, а удар нанесём на западе*.
* Поднимать шум на востоке, а удар наносить на западе (声东击西) — обр. в знач.: производить ложный манёвр, вводить в заблуждение, делать обманный ход.
Ли Цинчэн ненадолго задумался, затем кивнул:
— Хорошо. Тан Хун, иди с Чжан Му. Пусть возьмёт с собой орлиный отряд, чтобы разведать расположение врага.
Чжан Му принял верительную бирку и молча вышел.
Тан Хун вдруг удивился:
— Я думал, немой будет настаивать на том, чтобы остаться с вами.
Ли Цинчэн ответил:
— Можешь поменьше болтать ерунды? Чем больше знаешь, тем скорее умрешь.
Тан Хун насупился. Через мгновение Чжан Му вернулся и влепил Тан Хуну пощёчину, отчего тот громко вскрикнул. Затем двумя пальцами он подозвал кречета. Птица вспорхнула на его кожаную перчатку с открытыми пальцами, и мужчина посадил её на плечо Ли Цинчэну.
Он уже смутно догадывался, откуда взялся тот отряд:
— Тан Хун, скажи дяде расставить войска у самой восточной части хребта Волун и быть готовым нас прикрыть.
Ли Цинчэн и Фан Цинъюй с двумя тысячами бойцов пересекли восточный хребет и под звёздным небом вышли на обширную равнину.
В поле стояло всего-навсего пару тысяч солдат, а за ними располагались тридцать тысяч всадников.
Их предводитель был облачён в полный доспех. Не слезая с коня и не совершая земной поклон, он издалека посмотрел на Ли Цинчэна и свистнул.
Цзифэн, опустившись на все четыре лапы рядом с Ли Цинчэном, прошептал:
— Это он.
— Фан Цинъюй! — крикнул командир кавалерии. — Где моя дочь?
Фан Цинъюй усмехнулся, Ли Цинчэн тоже.
— Четвёртый дядя, давно не виделись! — с улыбкой крикнул Ли Цинчэн. — Ты пришёл сюда, что помочь мне или убить?
Этим человеком оказался князь Циньчжоу Ли Вэй. Позади него стояли тридцать тысяч солдат.
— Фан Цинъюй! — взревел Ли Вэй. — Я отдал тебе в жёны свою дочь! Где она?!
Фан Цинъюй ответил:
— Умерла, что поделать. Четвёртый князь, винить меня тут не за что.
Ли Цинчэн развернул коня в сторону Ли Вэя:
— Четвёртый дядя, давай поговорим по-хорошему. Зайдёшь в шатёр, выпьем?
Ли Вэй холодно ответил:
— Не спеши, дай четвёртому дяде сначала свести старые счёты, а уж потом решим, как тебе помочь.
Ли Цинчэн спросил:
— И как же четвёртый дядя собирается сводить старые счёты?
Ли Вэй гневно ткнул пальцем в сторону Фан Цинъюя:
— Фан Цинъюй! Если ты мужчина, слезай с коня и иди сюда! Я отдал тебе дочь, а как ты с ней обошелся?!
Фан Цинъюй по-прежнему сохранял насмешливую улыбку и уже собирался двинуться вперед, но Ли Цинчэн схватил его коня за поводья.
— Я не отдам его тебе, четвертый дядя. — Ли Цинчэн выехал вперед, заслоняя собой Фан Цинъюя, и холодно произнес: — Четвертый дядя, что ты задумал?
Ли Вэй сказал:
— Зачем тебе этот подлый негодяй? Не губи своё же дело, Цинчэн! Отдай его мне и позволь убить его своими руками. Когда двинешься на столицу, я готов возглавить твоё наступление.
Фан Цинъюй долгое время неподвижно сидел в седле и наконец произнёс:
— Цинчэн, не забывай Цин-гэ.
С этими словами он дёрнул поводья.
— Нет! — крикнул Ли Цинчэн. — Остановите его!
Ли Цинчэн подъехал ближе и спросил:
— Четвёртый дядя, неужели нет другого выхода?
Ли Вэй ответил:
— Цинчэн, у тебя нет ни жены, ни дочери, ты не знаешь боли утраты своей плоти и крови. Я отдал свою дочь, твою двоюродную сестру, этой скотине, а она погибла в царстве холода и стужи… Моя девочка!..
Волосы и борода Ли Вэя поседели, он уже не был тем статным красавцем, что когда-то въезжал в столицу. Мужчина тут же разрыдался навзрыд.
Ли Цинчэн тихо пробормотал:
— Мудрецы говорили, что скорбь от утраты близких сродни боли от отсечения пальца, который не отрастёт вновь. Четвёртый дядя, я всё понимаю.
Ли Вэй плакал горючими слезами на широкой равнине:
— Ты не понимаешь, Цинчэн! Не понимаешь! Дай мне убить это животное, и я поклянусь тебе в верности...
Ли Цинчэн ответил:
— Но ведь это ты решил выдать за него дочь.
С этими словами он плавно извлёк меч Юньшу. Ледяной клинок сверкал, словно ослепительно белый снег, веками лежавший в горном озере.
Ли Вэй замолк, уставившись на Ли Цинчэна.
Тот поднял меч вертикально в правой руке, провёл левой ладонью по лезвию, зажал клинок между безымянным пальцем и мизинцем и резко им взмахнул.
В мгновение ока рубящий железо словно глину клинок отсек ему мизинец, и в воздухе брызнула струйка крови!
— Ваше Высочество! — закричали солдаты, бросившись вперёд.
— Цинчэн! — Фан Цинъюй устремился вскачь.
Ли Вэй в растерянности молчал. Губы Ли Цинчэна побелели от того, как сильно он их прикусил. Лишь спустя долгое время он пришёл в себя и тяжело произнёс:
— Теперь Цинчэн познал боль от отсечения пальца. Хватит ли этого, чтобы искупить вину Фан Цинъюя?
С этими словами он вложил меч Юньшу обратно в ножны.
Фан Цинъюй в отчаянии воскликнул:
— Цинчэн!
Ли Цинчэн закричал:
— Назад! Это не твоё дело!
В свете факелов его лицо было бледным. Он выжидающе смотрел на Ли Вэя, но тот медленно покачал головой, и в его глазах мелькнуло невыразимое выражение. Тогда Ли Цинчэн выхватил кинжал и резким движением вонзил его себе в плечо!
— Нет! — взревел Фан Цинъюй. — Цинчэн!
Ли Вэй вздрогнул. Ли Цинчэн выдернул кинжал и уже собирался нанести себе новую рану, как Фан Цинъюй стремительно бросился на него, и оба свалились с коней.
— Зачем ты это делаешь!? — орал Фан Цинъюй.
Ли Цинчэн, пошатываясь, поднялся на ноги, его кожаный доспех был залит кровью. Ли Вэй спешился и произнёс:
— Цинчэн... Четвёртый дядя понял.
Ли Цинчэн сказал:
— Четвёртый дядя, даю тебе два пути.
— Первый: ты вернёшься со мной, поможешь взять столицу, и после того, как она падёт, ты как и прежде останешься князем Бэйляна. Второй: ты уведёшь отсюда свои войска. Можешь поддержать клан Фан, а можешь вернуться в Бэйлян, но когда я усмирю столицу, то первым казню именно тебя.
Ли Вэй, дрожа, опустился на колени, и Ли Цинчэн произнёс:
— Послушай, четвёртый дядя. Этот палец и этот удар кинжалом — пока что моя плата за Фан Цинъюя.
Ветер донёс предсмертные вопли. Гул битвы сотрясал ночное небо, а на северном горизонте полыхала сплошная стена огня.
— Тан Хун начал огненную атаку. — Ли Цинчэн едва заметно свёл брови, пристально наблюдая за глазами Ли Вэя. — Императрица Фан рано или поздно потерпит поражение. В конечном счёте, двоюродная сестра погибла из-за неё. Я даю тебе шанс лично отомстить.
Ли Вэй дрожащим голосом прошептал:
— Готов следовать за Вашим Высочеством.
На рассвете Чжан Му и Тан Хун вернулись с грандиозной победой, разбив в пух и прах обе засады, учинённые столицей. Восемь тысяч врагов были убиты, а более тысячи взяты в плен.
Ли Цинчэн с обнажённым торсом сидел у поленницы перед командным шатром. Его плечо и грудь были туго перебинтованы, а на обрубке отсечённого пальца сверкала лекарственная присыпка. Хань Цанхай беседовал в шатре с Ли Вэем, а Фан Цинъюй сидел на корточках перед Ли Цинчэном, наблюдая, как тот ест жареные мясные шарики, точь-в-точь как преданный пёс.
Вернулся Чжан Му и, завидев Ли Цинчэна, сразу остановился.
— Перекусите? — улыбнулся Ли Цинчэн. — Это награда для вас, сегодня вы хорошо поработали.
Тан Хун спросил:
— Что с вами? Стрелой ранило?
Ли Цинчэн ответил:
— Пустяки, небольшая царапина. Разве бывает мужчина без шрамов?
Взгляд Чжан Му задержался на мизинце левой руки Ли Цинчэна, и все его тело затряслось от неконтролируемой дрожи. Следом раздался горестный рев, и Фан Цинъюй тут же закричал:
— Ты что задумал?!
Чжан Му занес меч и со страшным грохотом разрубил поленницу щепки. Ли Цинчэн, будто ничего не произошло, ловко увернулся и протянул Тан Хуну паровую булочку с мясом. Отойдя подальше, они принялись за еду.
Тан Хун, ничуть не удивляясь происходящему, присел перед Ли Цинчэном, утоляя жажду и завтракая:
— Всё зачистили, как вы и просили.
Ли Цинчэн кивнул:
— Ещё парочка таких засад, и городскую стену штурмовать не понадобится.
Тан Хун покачал головой:
— Не всё так просто. Думаю, больше они не сунутся.
Ли Цинчэн спросил:
— Скольким удалось сбежать?
Тан Хун ответил:
— Почти все солдаты были уничтожены. Командовал Фу Хао, сын Фу Иня. Его личная охрана смогла вырваться и увести его.
Ли Цинчэн медленно кивнул. Тем временем Чжан Му уже нагнал Фан Цинъюя и со всего размаха огрел его кулаком, опрокинув на землю.
Тан Хун продолжил:
— Кто-то из высокопоставленных чиновников при дворе уже выбрал посланника, который передаст схему расположения войск во внутреннем городе. Сказал, мол, пока придётся терпеть унижение при дворе, а когда Его Высочество...
Ли Цинчэн лениво перебил его:
— Можешь говорить со мной «ты».
Тан Хун доел булочку с мясом, отхлебнул полчашки воды и протянул её Ли Цинчэну. Тот принял глиняную чашку и тоже отпил.
— В день штурма столицы они найдут способ помочь. Четыре из шести министров поставили отпечатки пальцев на карте. В министерстве обрядов новый человек. Думаю, его оттуда вытеснят. А военный министр — из клана Фан.
Ли Цинчэн лукаво усмехнулся:
— Один трусливее другого. Увидели, что императрица Фан вот-вот потерпит поражение, и сразу поползли выказывать преданность.
Тан Хун рассмеялся. Фан Цинъюй вопил на весь лагерь, покорно снося жестокие удары Чжан Му и не сопротивляясь. Хань Цанхай и Ли Вэй вышли из шатра и, увидев, как Чжан Му избивает Фан Цинъюя, не смогли сдержать улыбок.
Все наблюдали за его жалким положением и не могли удержаться от смеха. Даже сам Фан Цинъюй, улепётывая от яростных атак Чжан Му, непрестанно хохотал. Его сбивали с ног, и он поднимался, лишь чтобы снова получить сокрушительный удар и, смеясь, свалиться на землю.
Лишь один Чжан Му не смеялся. Его глаза были красными и полными слёз.
В шестом месяце восемнадцатого года армия Бэйляна под предводительством Ли Вэя прибыла на сбор войск.
Верные трону силы достигали ста пятидесяти тысяч и сокрушали всё на своём пути*. Столичные войска обращались в бегство при первой же стычке. Они трижды устраивали засады, но Орлиная стража выкорчевала их все.
* Досл. «подобно тому, как раскалывают бамбук» (势如破竹).
Боевые орлы, сменяя друг друга, кружили в небе днём и ночью. Ещё до подхода к столице было разгромлено почти двадцать тысяч солдат клана Фан.
Пятнадцатый день седьмого месяца восемнадцатого года эры Тунли.
В тот день небо и земля померкли, и над полем поднялся ветер.
В тот день необъятные просторы словно застыли, а могучая армия торжественно молчала.
В тот день Ли Цинчэн остановился у южных ворот столицы, и стопятидесятитысячное войско плотным кольцом окружило город.
— Я вернулся, — провозгласил Ли Цинчэн.
На стенах выстроились солдаты с алебардами наготове, взирая вниз.
Императрица Фан стояла на крепостной башне, и в её взгляде горела лютая ненависть.
— Сначала поднимем запоздалую чашу клятвенного вина. — Ли Цинчэн сделал шаг вперёд, и его воинский халат взметнулся на бушующем ветру.
Чжан Му, Тан Хун, Фан Цинъюй, Инь Ле, Хань Цанхай, Сяо Мо и Ли Вэй, семь генералов, тоже шагнули вперёд.
— Почтим предков нашей Великой Юй, — голос Ли Цинчэна звучно разнёсся вокруг. — Почтим моего отца-императора. Почтим всех, кто пал в ночь Праздника середины осени два года назад во дворце, преданных слуг семьи Ли.
— Почтим всех воинов, — изо всех сил возгласил Ли Цинчэн, — что пали на северных границах за эти два года правления узурпировавшего трон клана Фан! Почтим советника по делам управления Северных рубежей! Почтим главнокомандующего севера Ляо Юаня!
— Мать-императрица! — голос Ли Цинчэна прогремел, как раскат грома. — Перестань упорствовать в своем заблуждении, иначе даже после смерти тебя будет ждать всеобщее порицание!
— Кого ты почитаешь? — в пронзительном голосе императрицы Фан слышалась язвительная усмешка. — Может, тех, кого погубил твой отец? В ночь Праздника середины осени он сам поджёг дворец! Ваш род Ли — выводок неблагодарных, вероломных шакалов! Вы гиены, пожирающие плоть сановников и спящие на шкурах простого люда!
Ли Цинчэн сделал вид, что не слышит её, и громко провозгласил:
— Воины столичной кавалерии и императорской гвардии, стоящие сегодня на стенах! Я знаю, что вы мне безраздельно преданы! Опустите оружие, откройте ворота и встретьте Сына Неба, возвращающегося на престол.
— Даже если вы падёте от мечей императрицы Фан, я посмертно нареку вас беззаветно верными слугами и позабочусь о ваших семьях. Но если вы будете упорствовать в сопротивлении, вас ждёт лишь гибель! И уничтожение девяти родов!
Стены столицы были битком забиты людьми. Воины городской кавалерии тяжело дышали, а их руки, сжимающие копья, дрожали.
Первое железное копьё упало с крепостной стены высотой в десять чжанов, с грохотом ударившись о землю.
Императрица Фан надрывно закричала:
— Фан И! Перебрось сюда войска Чжэньдуна! Держи оборону!
Ли Цинчэн произнёс:
— Не желаете открывать ворота? Генералы, прошу вас, выпейте это вино.
Генералы за его спиной залпом осушили чаши. Ли Цинчэн опрокинул свою, и вино брызнуло яркой дугой. Звук был негромким, но исполненным силы.
— На штурм.
В мгновение ока тысячи горящих стрел взмыли в небо и по кривой устремились в столицу. Ледяной северный ветер яростно хлестал знамёна, обрывая верёвки, и они, развеваясь, проносились по небу.
Три тысячи катапульт с грохотом метнули горшки с горючим через стены. Волна за волной, Черные Доспехи обрушились на укрепления, и все вокруг заглушили боевые кличи. Хань Цанхай во главе штурмового отряда, под градом стрел, сыпавшихся со стен, пробивался к городским воротам.
Ли Цинчэн стоял на командном помосте, и в его глазах отражалась столица, объятая всепоглощающим пламенем.
Осадные башни медленно двинулись к воротам. На стенах выстроились тысячецзюнные арбалеты, направленные к полю. По команде Фу Хао раздалось жужжание тетив, и стремительно вылетели огромные стрелы с деревянными древками, сокрушая боевые повозки и осадные башни!
Броня Черных Доспехов выдерживала обычные стрелы, но была бессильны против этих тысячецзюнных болтов. Каждая нагрянувшая стрела, влетая в ряды, оставляла за собой груды тел воинов, вместе с конями пригвожденных к земле.
Бой длился с рассвета до полудня. За стенами столицы полегли десятки тысяч, земля была усеяна трупами. К сумеркам пламя и чёрный дым охватили весь город. Линия передовой неуклонно продвигалась вперёд, и городская кавалерия начала лить со стен кипящее масло.
Осадные лестницы одна за другой устремились вверх.
В этот момент битва прекратилась. Перед стенами громоздились горы тел павших воинов в чёрных доспехах.
Ли Цинчэн верхом на Ляо Юаньхо остановился в центре поля боя.
— Воины столицы! — с болью в голосе прокричал он. — Вы все — мои солдаты, мои самые верные стражи! Императорская гвардия и городская кавалерия были созданы руками генерала Тан Инчжао по приказу моего отца!
— Неужели вы готовы сложить головы в этой бессмысленной, безнадёжной войне?! — с болью в голосе прокричал на ветру Ли Цинчэн. — Всякий раз, когда я вижу, как очередной воин падает со стен, моя душа рвется на части! Вы все — мои солдаты! Зачем вам стоять там и скрещивать клинки с Чёрными Доспехами?!
— Откройте ворота! — взревел Ли Цинчэн. — Вам следует умирать за меня, а не под знамёнами мятежников!
Эти слова мгновенно нашли отклик в сердце солдат, однако Фу Хао на стене яростно закричал:
— Не слушайте его! Атакуйте!
Приостановившееся сражение вновь медленно пришло в движение.
К ночи у стен пало почти пятьдесят тысяч воинов. Чёрные Доспехи потеряли больше половины состава, а защитники города — почти двадцать тысяч. Ров заполнился багрово-красной водой.
Даже Ли Цинчэн не выдержал этого зрелища. Видя, как тают ряды Чёрных Доспехов, он понял, что, судя по действиям Хань Цанхая, тот готов был положить ради него даже последних выживших солдат.
Если Чёрные Доспехи полностью падут при осаде, как Ли Цинчэн посмотрит в глаза жителям Цзянчжоу?
— Четвёртый дядя, — Ли Цинчэн глубоко вздохнул, — ступайте с Инь Ле, отзовите войска дяди.
Ли Цинчэн бросил с командного помоста линцзянь*, и Ли Вэй с Инь Ле повели войска к воротам на выручку Хань Цанхаю.
* Линцзянь (令箭) — жезл стрельчатой формы, вручавшийся лицу, получившему военный приказ, в знак его полномочий.
Спустя один шичэнь:
— Докладываю! — Инь Ле лично примчался на коне.
— Генерал Хань Цанхай отказывается возвращаться! — крикнул Инь Ле в сторону командного помоста.
Ли Цинчэн приказал:
— Верните его! Чёрные Доспехи почти уничтожены!
Рядом с Инь Ле гонец из войска Чёрных Доспехов громко доложил:
— Ваше Высочество! Генерал Хань готов сражаться до последнего воина! Просим отменить приказ о смене войск! «Армию держат тысячу дней, чтобы использовать в одном сражении»! Мы, воины Цзянчжоу, готовы умереть за Ваше Высочество!
Ли Цинчэн почувствовал головокружение и едва не потерял равновесие. У городской стены всё ещё шла изнурительная схватка, защитники выливали огромные бочки кипящего масла, которое вспыхивало при малейшем соприкосновении с огнём, и вскоре участок стены на протяжении нескольких ли превращался в сплошное пекло.
Чёрные Доспехи продолжали бросаться в атаку волна за волной.
— Так не пойдёт, — сказал Ли Цинчэн. — Все орлы вернулись?
Чжан Му ответил:
— Да. Все восемь ворот наглухо закрыты, подкрепления подходят одно за другим.
Ли Цинчэн глубоко вдохнул. Тан Хун спросил:
— А наши люди при дворе? Пора бы им внести свой вклад.
Ли Цинчэн покачал головой:
— Нельзя на них полагаться. Что толку от кучки чиновников?
— Докладываю! — Ещё один всадник в форме орлиного отряда подскакал к помосту, едва сдержав коня.
— У западных ворот двести императорских гвардейцев вышли из города! Они переходят на сторону Вашего Высочества!
Ли Цинчэн обрадовался:
— Отлично! Немедленно выступаем!
Двести перебежчиков из императорской гвардии возглавлял старый знакомый Тан Хуна. Он спешился и тут же опустился на колени.
Ли Цинчэн поспешно спросил:
— Только эти братья?
Командир отряда по имени Ди Яньфэн громко доложил:
— Этот ничтожный генерал приветствует Ваше Высочество! Братья решили помочь провести вас в столицу! Восемнадцать тысяч шестьсот императорских гвардейцев ждут внутри города. Стоит Вашему Высочеству только приказать, мы хоть проплывем через кипяток, хоть пройдем по огню!
Ли Цинчэн лично вышел вперед, чтобы помочь ему подняться, принял список имён и сказал:
— Прекрасно, сановник Ди. На этот раз мы обязаны тебе.
Ли Цинчэн привёл Ди Яньфэна в штаб для детального обсуждения. Вскоре тот собственноручно написал письмо, привязал его к лапе кречета и показал птице военную эмблему на кожаных доспехах.
— Он сможет узнать их? — забеспокоился Ди Яньфэн.
— Сможет, — улыбнулся Ли Цинчэн. — Это божественный орёл, посланный Небом для защиты нашей Великой Юй.
Кречет издал протяжный клич, расправил крылья и взмыл в ночное небо по направлению к столице.
Великое сражение длилось с утра пятнадцатого числа до полуночи шестнадцатого числа седьмого месяца. Перед самым рассветом императрица Фан отправила в бой ещё двадцать тысяч городских гвардейцев. К этому моменту у Хань Цанхая осталось лишь двенадцать тысяч бесстрашных воинов.
Ли Вэй, Тан Хун и Сяо Мо повели войска в атаку, а рядом с Ли Цинчэном остались лишь двое телохранителей — Фан Цинъюй и Чжан Му.
Ли Цинчэн никак не ожидал, что столица окажется такой неприступной. Когда его отец Ли Моу заново отстраивал городские стены, он заложил множество оборонительных ловушек, и после нескольких реконструкций они стали несокрушимыми. Взять их оказалось сложнее, чем при штурме основателем династии.
На этот раз он и Хань Цанхай просчитались. Если бы не подоспевшие на помощь войска Ли Вэя из Бэйляна и Сяо Мо из Цзяннани, даже стотысячной армии Тан Хуна и Хань Цанхая не удалось бы взять город!
В сердце Ли Цинчэна закрался страх. Хорошо хоть, что ситуация продолжала меняться в их пользу.
В самый тёмный час перед рассветом кречет вернулся, неся в лапах кусочек белого шёлка размером с ладонь. На нём кровью было написано шокирующее письмо о верности императорской гвардии.
Ли Цинчэн решительно приказал:
— Приступаем к плану!
Первый луч восходящего солнца озарил столицу. Императорская гвардия внутри города и союзные войска снаружи бросились в заключительную атаку!
Обе стороны обрушились на защитников. Башни, горевшие всю ночь, с грохотом рухнули, обратившись в пепел. Земля была залита багровой кровью и усеяна обугленными трупами.
Последний удар тарана прозвучал, словно оползень, и ворота с оглушительным грохотом пали.
Из города вырвалась тысяча всадников. Фан Цинъюй воскликнул:
— Наш черёд! В атакууу!
Тан Хун и Фан Цинъюй повели в бой десятки тысяч воинов. Подъёмный мост через ров не успели поднять, его уже прочно удерживала императорская гвардия изнутри.
— Его Высочество возвращается в столицу!
— Сложите оружие, и мы вас пощадим!
Пятьдесят тысяч воинов хлынули в город. Оборона стен была полностью сломлена. Чёрные Доспехи отхлынули подобно приливу, медленно отводя войска.
Стая орлов, расправив крылья, взлетела в утренних лучах солнца и охватила в область для патрулирования большую часть столицы. Ли Цинчэн въезжал в город по грязи, смешанной с кровью, а за ним следовали восемьдесят орлиных стражей во главе с Чжан Му.
На городских стенах, среди обгоревших защитников, дрожащие фигуры опускали камни и мечи, судорожно опускаясь на колени. Ими оказались простые жители столицы.
— Императрица Фан поставила горожан на защиту города? — медленно произнёс Ли Цинчэн.
Один из орлиных стражей доложил:
— Ваше Высочество! Войска Чжэньдуна выставили надзирателей с мечами, по одному на десять человек. Всех, кто пытался бежать, казнили на месте и сбрасывали со стен!
Ли Цинчэн медленно кивнул, наблюдая за нескончаемым потоком горожан, которых выводили со стен.
— Кто сказал «сложите оружие, и мы вас пощадим»? — спросил он. — Кто отдал этот приказ!? Палачи, приготовиться!
Толпа горожан тут же разразилась отчаянными рыданиями. Люди бросались к ногам Ли Цинчэна, цепляясь за его военные сапоги, но он яростно отшвырнул их и взревел:
— Вы, невежественная чернь! Сколько воинов, стоящих на защите страны, вы убили?! Даже если разрезать вас на куски и сварить в масле, этого не хватит, чтобы искупить вашу вину!
— Ваше Высочество… — запыхавшись, доложил Инь Ле. — Приказ отдал генерал Хань Цанхай. Он просил вас пощадить простой народ.
Ли Цинчэн глубоко вдохнул и несколько мгновений стоял молча.
— Раз так, я вас прощаю, — ледяным тоном произнёс он, и, выхватив клинок, взмахнул им. Меч Юньшу срезал голову ближайшему из горожан, и из его шеи хлынула кровь.
— Но от имени Сына Неба, — крикнул Ли Цинчэн, — проклинаю вас на вечные муки без перерождения!
Тяжело дыша, он вложил меч в ножны. Перед ним открылась залитая золотым светом улица, ведущая к императорскому дворцу.
Внешний город пал. Орлы кружили в небе. Тан Хун, прекрасно знавший местность, разделил войска на четыре отряда. По указаниям боевых орлов они обошли окраины столицы, ловко избежав засад чжэньдунских войск клана Фан.
Заняв ключевые входы в переулки, Тан Хун через боевых орлов передал приказ всем четырем отрядам соединиться с силами Инь Ле и, сжимая кольцо, продвигаться к центру столицы.
С высоты птичьего полёта город представлял собой жуткую картину. Среди беспорядочно разбросанных домов медленно распускался четырёхлепестковый цветок из крови. Кровавые брызги покрывали каменную кладку, и повсюду валялись тела павших солдат.
В итоге Сяо Мо и Инь Ле остались охранять восемь внешних городских ворот, тогда как Тан Хун, Фан Цинъюй и Чжан Му встретились у внутренних ворот Наньхуа.
Вокруг Ли Цинчэна уже собрались три тысячи императорских гвардейцев. Они стояли на рыночной площади, наблюдая за воротами Наньхуа вдалеке.
Городская кавалерия потеряла почти половину состава, а остальных захватил в плен Фан Цинъюй и вывел за городские стены. Теперь на пути от внутреннего города до императорского дворца оставались лишь личные войска рода Фан — армия Чжэньдуна.
Ли Цинчэн понимал, что переговоры уже невозможны. Войска Чжэньдуна никогда не подчинялись центральной власти. После прорыва внутренних ворот неизбежно начнётся кровавая смертельная схватка.
— Гвардейцам занять все дворцовые ворота, чтобы не дать императрице Фан сбежать, — распорядился Ли Цинчэн. — Когда поймаете ее, не причиняйте ей вреда. Я оставлю её в живых.
Все молча смотрели на Ли Цинчэна. Он спросил:
— Таран ещё не доставлен? Где дядя?
— Докладываю, Ваше Высочество, — отозвался гонец. — В войске генерала Ханя больше всего убитых. Чёрные Доспехи потеряли тридцать восемь тысяч солдат. Генерал Хань сейчас за стенами собирает тела павших товарищей. Осадные орудия будут здесь с минуты на минуту.
— Главная заслуга во взятии города принадлежит генералу Ханю, — сказал Тан Хун. — Кто первым прорвался через ворота?
Фан Цинъюй ответил:
— Это был я.
Ли Цинчэн устало промолвил:
— Ему нет дела до заслуг. Так же было, когда они с отцом брали столицу. Как только ворота пали, он сразу ушёл.
Чжан Му молча смотрел на Ли Цинчэна.
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Тебе бы немного отдохнуть.
Ли Цинчэн ответил:
— Со мной ничего не случится.
С самого начала великой битвы прошло уже двенадцать шичэней, а он так и не сомкнул глаз.
Фан Цинъюй сказал:
— Город так быстро не падёт. Внутри ещё более десяти тысяч человек.
Ли Цинчэн с трудом кивнул и отошёл в сторону. Он нашёл место и сел, закрыв глаза перед улицей, сплошь залитой кровью.
Орлиные стражи один за другим собрались вокруг и преклонили колени, охраняя спящего Ли Цинчэна. Чжан Му даже не взглянул на него, а, развернувшись, выхватил из-за спины Безымянную саблю. Все его тело излучало нетерпеливую жажду убийства.
Первый оглушительный удар по воротам разбудил Ли Цинчэна.
Прибыла осадная башня, и началась завершающая битва.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400750
