Cклоны по берегам реки Сяогу были сплошь залиты оранжево-розовым цветом. Простирающиеся за пределами заставы кленовые леса захлестнули горные хребты у северных границ на десятки тысяч ли.
Гвардия Ли Сяо разбила лагерь у подножия гор Дуанькэ. Кречет со стаей орлов парили в синем небе. Сюй Линъюнь свистнул, и ловчие птицы вернулись. Императорская гвардия возвела ограждения у подножия горы. Ли Сяо выехал на коне и остановил его у ущелья, непрерывно вертя на длинном тонком пальце охотничью шляпу.
Со времён грандиозной битвы двести лет назад, когда Ли Цинчэн вернулся в столицу, в горах Дуанькэ больше не ступала нога хунну. Все земли за Великой стеной на десятки тысяч ли были включены в территорию Великой Юй. Ли Сяо мчался стремглав на коне и невольно восхищался великими военными подвигами предков государства Юй, завороженный мыслями о них.
Тин Хайшэн не привык к верховой езде, и его так трясло по дороге, что он изрядно намучился. Пока Ли Сяо охотился, Тин Хайшэн оставался в походной палатке без дела. Днём Сюй Линъюнь отводил Орлиный отряд на поиски зверей вдоль пути, Тан Сы командовал войсками, окружавшими лес, а Ли Сяо лично возглавлял отряд, сновавший туда-сюда по горам. Ночью императорская гвардия предавалась пьянству и веселью. Они жарили мясо, снимали шкуры, устраивали боевые состязания и играли в застольные игры на пальцах*, наслаждаясь оживленным празднеством.
* Игроки одновременно выбрасывают руку, показывая от 0 до 5 пальцев, и выкрикивают число. Игрок побеждает, если сумма показанных пальцев совпадает с числом, которое он выкрикнул (划拳).
На третий день Ли Сяо, взяв с собой кречета, добыл свирепого тигра с золотыми глазами, что мгновенно потрясло всё войско.
В ту ночь обоз наконец с трудом выбрался из гор Дуанькэ и разбил лагерь у реки Сяогу.
— Пора возвращаться, Ваше Величество. Как знать, не достанется ли вам по возвращении ко двору нагоняй? — пошутил Сюй Линъюнь.
Ли Сяо издали указал на него хлыстом и крикнул:
— Дерзость!
Господин и его слуга оба рассмеялись.
Ли Сяо вернулся в лагерь переодеться, а Тан Сы и Сюй Линъюнь, распрягши коней, вошли в лагерь.
Тан Сы на ходу спросил:
— Каковы дальнейшие планы?
Сюй Линъюнь ненадолго задумался:
— Не знаю, какова воля Его Величества, но, похоже, пора возвращаться.
Тан Сы добавил:
— Мы в отъезде уже почти десять дней. Скорее всего, по возвращении нас двоих подвергнут обвинениям.
Десятки солдат снимали шкуру с огромного тигра. Кречет восседал на деревянной стойке; его глаза сверкали, наблюдая за проходившими мимо двумя людьми.
Сюй Линъюнь лукаво усмехнулся:
— Вот я и прихватил Тин Хайшэна, разве не правильно, что мы будем нести на спине черный котел* все вместе? Как мне кажется, Его Величество очень рад. Боюсь, он не захочет сейчас возвращаться.
* Нести на спине черный котел (背黑锅) — обр. отдуваться (за чужую вину), нести ответственность за чужие проступки, быть козлом отпущения.
Сгущалась ночь, и по степи проносился морозный ветер начала зимы. Солдаты разожгли костёр и принялись жарить мясо. Сюй Линъюнь сел у огня, а Тан Сы направился расставлять дозор.
Тин Хайшэн сел рядом. Сюй Линъюнь поднял стоявший у ног кувшин с вином, налил две чашки и небрежно спросил:
— Ну как, господин Тин, провели эти дни с удовольствием?
Тин Хайшэн неловко усмехнулся:
— В моих руках нет силы, даже чтобы связать курицу, так что я могу только отсиживаться в палатке за чтением. Я видел комментарии господина Сюя к Историческим хроникам Юй, и у меня возникли кое-какие мысли на этот счет. Откуда господину Сюю известны столь мельчайшие детали*?
* Досл. «боковые ветки и кончики» (旁枝末节).
Сюй Линъюнь улыбнулся:
— Большую часть я слышал в детстве от учителя Фу Фэна, когда тот рассказывал истории. Я боялся забыть их, вот и записывал. Господин Тин, поднимаю за вас чашу.
Сюй Линъюнь и Тин Хайшэн чокнулись пиалами и выпили. В этот миг луна заливала светом тысячу ли, и издалека доносился звук латунной северной флейты. Он спокойно растекался по небу и земле, порой приглушенно и блекло, а порой ритмично и звонко. Даже шумливые солдаты прекратили перекидываться чарками вина, замерли и прислушались.
— Кто это играет? — спросил Тин Хайшэн.
— Генерал Тан, — безразлично ответил Сюй Линъюнь. — Ведь отец Тан Сы же почти десять лет служил на пограничной заставе. Это песня хунну.
Тин Хайшэн сказал:
— Совсем другая мелодия, нежели напевы с нашей Центральной равнины.
Сюй Линъюнь улыбнулся и ответил:
— Эта песня повествует о том, как тысячу лет назад царь хунну, желая взять в жёны принцессу с Центральной равнины, предложил за неё пару нефритовых дисков, стоящих несколько городов, да вдобавок земли четырёх крепостей за Великой стеной. Господин Тин же лучший ученик канцлера Линя, так что я уверен, что вы об этом слышали.
Тин Хайшэн кивнул:
— Брачный союз у источника Цысюэ... Я смутно припоминаю, что учитель Линь это затрагивал...
Сюй Линъюнь продолжил:
— Именно так... Тот царь хунну, прибыв в столицу, чтобы отдать дань уважения, увидел лицо принцессы Цзинъюнь и влюбился в нее с первого взгляда. Вернувшись за Великую стену, он отправил послов для заключения брачного союза. Император Центральной равнины согласился, но сама принцесса — нет. Увы, Сын Неба приказал ей, и пришлось выйти замуж.
Тин Хайшэн задумчиво проговорил:
— На жизненном пути встречается множество вещей, против которых человек бессилен.
Сюй Линъюнь с горечью вздохнул:
— Кому это не знакомо?
— Шеф, — внезапно спросил один из стражей Орлиного отряда, — а что было потом?
Тин Хайшэн подхватил:
— Потом принцесса Цзинъюнь отправилась в дальний путь замуж. Царь хунну Кэкэсы лично прибыл встречать невесту. Принцесса вышла из кареты, поклонилась в сторону юга и целую ночь оплакивала свадьбу*. В конце концов... она перерезала себе горло у восточной заставы.
* Используется выражение «Свадебный плач» (哭嫁), один из свадебных обычаев.
Стражи не удержались от изумления.
Тин Хайшэн задумчиво произнёс:
— После этого на месте гибели принцессы Цзинъюнь забил родник, названный «Источником Цысюэ»*. А царь хунну Кэкэсы в гневе разбил те самые безупречные нефритовые диски... С тех пор восточная застава зовётся «Юйбигуань»* и меж двумя народами поселилась глубокая вражда.
* Источник Цысюэ (泣血) — «источник, плачущий кровавыми слезами».
* Юйбигуань (玉璧关), «юйби» — нефритовый диск, «гуань» — застава.
Сюй Линъюнь небрежно добавил:
— Это не более, чем легенда. Еще говорят, что Юйбигуань прозвали так за отвесные скалы в тысячу чжанов, похожие на нефритовые диски. В конечном счете, ведь прошло уже тысячу лет, кто теперь доподлинно знает, что случилось на самом деле? Давайте, господин Тин, выпьем.
Сюй Линъюнь и Тин Хайшэн чокнулись чашками.
Тин Хайшэн, изначально слабый к алкоголю, раскраснелся после двух больших чаш крепкого вина.
Сюй Линъюнь пронзительно свистнул в орлиный свисток. Стражи один за другим вышли из лагеря с ловчими птицами на рукавицах на последний перед сном дозор. Лишь светлая луна висела в небе, и у костра остались сидеть рядом Сюй Линъюнь и Тин Хайшэн.
— Давайте, господин Тин, пейте, — с улыбкой подливал вино Сюй Линъюнь.
Тин Хайшэн осушил третью чашу, и Сюй Линъюнь улыбнулся:
— Книга всё ещё у вас?
Сознание Тин Хайшэна помутилось. Из складок одежды он вытащил книгу и хлопнул ею по телу Сюй Линьюня. Тот лениво поймал её, уронив себе на колени. Тин Хайшэн обнял его за плечи с опьянением на лице и, покачиваясь, пробормотал:
— Господин Сюй... вот ведь жизнь... человек всегда против чего-то бессилен.
— Господин Тин шутит, — улыбнулся Сюй Линъюнь. — Вы же служите в одном из Шести министерств, да ещё лучший ученик лао Линя... Что может вас тревожить?
Тин Хайшэн, щурясь, покачал головой в ответ.
Сюй Линъюнь спросил:
— Господин Тин, в вашем сердце есть какая-нибудь девушка? Ежели вам приглянулась барышня из состоятельной семьи, можете попросить Его Величество устроить ваш брак...
Тин Хайшэн покачал головой с горькой усмешкой. Сюй Линъюнь вновь поднял пиалу и невозмутимо чокнулся с ним. Когда Тин Хайшэн випил залпом четвёртую чашу вина, его рассудок окончательно затуманился.
— Она не может выйти замуж... — вздохнул он. — Почему же ее жизнь так печальна? Должна выйти замуж за нежеланного... и не может выйти за того, за кого хотела...
Сюй Линъюнь заметил:
— Любовные чувства — вещь труднообъяснимая. Взять хоть принцессу Цзинъюнь, разве это не так?
Тин Хайшэн, в полузабытьи, пробормотал:
— С тех пор как стал учеником наставника Линя... у Хайшэна не было... иных помыслов.
Сердце Сюй Линьюня пробил удар. Наконец-то он вытянул из него информацию. Он добавил:
— Выходит, господин Тин и дева Линь — ученики одного учителя? Совсем забыл об этом.
Тин Хайшэн резко замер. Сюй Линъюнь подумал про себя: «О нет, я был слишком прямолинеен». Он намеренно назвал Линь Вань не «императрицей», а «девой», чтобы сбить его с толку, но все еще не удержался и заставил Тин Хайшэна насторожиться.
Однако он не ожидал, что Тин Хайшэн продолжит:
— Эх... Шимэй*. Шимэй хорошая девочка.
* Шимэй (师妹) — младшая по возрасту дочь учителя или соученица.
Сюй Линъюнь промолчал и лишь приподнял Тин Хайшэна за воротник, усаживая более прямо.
— Этот брак состоялся тоже не по ее воле, понимаете, господин Сюй… — продолжил Тин Хайшэн. — Только никому… не говорите об этом.
Сюй Линъюнь прошептал на ухо Тин Хайшэну:
— Я никому не скажу. Я из тех, кто всегда держит рот на замке…
Тин Хайшэн пробормотал сквозь пьяную икоту:
— Если бы она не вышла замуж за императора, ей пришлось бы… выйти замуж в род Хуянь… Чем ехать за Великую стену, лучше уж пусть она остается в столице…
Сюй Линъюнь вздрогнул от неожиданности, услышав это. Род Хуянь? Это же ветвь восточных хунну, их царская семья…
— Ты говоришь… что она тоже должна была вступить в брак ради заключения союза? — спросил Сюй Линъюнь.
Тин Хайшэн с трудом кивнул:
— Это предложил канцлер Линь… Но во дворе об этом никто не знает… То, что сейчас, всё же лучше брачного союза…
Сказав это, Тин Хайшэн повалился набок. Сюй Линъюнь же остался сидеть в оцепенении. Он надеялся выведать у Тина личные секреты, но вместо этого раскопал потрясающую государственную тайну.
Во дворе об этом никто не знает? Сюй Линъюнь прищурился. Значит, Линь И ещё много лет назад продумал брак для дочери?
— Господин Сюй! — К нему подошёл страж из императорской гвардии. — Его Величество вызывает вас в шатёр. Он ждет уже два кэ.
Сюй Линъюнь пришел в себя и поспешно бросил:
— Почему ты сразу об этом не сказал?
Стражник ответил:
— Его Величество поинтересовался, чем вы заняты, и этот скромный слуга доложил, что господин Сюй беседует за вином с господином Тином. Тогда Его Величество велел, чтобы вы взяли книгу и отправились ему прислуживать, когда закончите разговор.
Сюй Линъюнь кивнул в знак того, что понял, и, покачиваясь, поднялся на ноги. Вытягивать информацию с помощью вина — все равно что убить тысячу врагов, потеряв восемьсот своих. Спустя четыре чашки кряду информацию он-то вытянул, но и самому тоже досталось несладко.
Изначально он лишь хотел воспользоваться деталями об отношениях Тин Хайшэна и Линь Вань, чтобы низвергнуть Линь И и вернуть власть императору. Однако он не ожидал, что вдобавок узнает о связях Линь И с хунну. Что касается государственной измены, вряд ли тот осмелился бы на такое.
Сотни лет находящиеся во власти сановники нередко вступали в сношения с иноземцами, и поскольку Линь И, во-первых, укреплял собственное положение, а во-вторых, использовал кочевников для сдерживания пограничных генералов, дабы те не вмешивались в дела двора, в принципе, это не должно было вызывать нареканий.
Как только всплывет дело Линь Вань, обвинений — больших и малых — хватит, чтобы отправить Линь И в отставку на родину… Самое главное — добиться того, чтобы Ли Сяо вернул контроль над Шестью министерствами. С Линь Вань в качестве императрицы род Линь, должно быть, не слишком обеднеет. Таким образом, и их семье не будет причинено серьёзного ущерба, и Линь И будет выдворен из придворных кругов.
Когда Сюй Линъюнь услышал этой ночью слова Тин Хайшэна, в нем невольно зародилось некое чувство. Прислонившись к столбу, он долго смотрел на лунный свет, а затем, пошатываясь, направился к императорскому шатру.
Ли Сяо, прождав долгое время, уснул, откинувшись на кушетке. Перед столом стояли приготовленное мясо, кувшин вина и две чаши, явно приготовленные для того, чтобы Сюй Линъюнь пришел и выпил вместе с ним за беседой.
Изнурённый дневными хлопотами, Ли Сяо, на мгновение задремав, незаметно погрузился в сон. В этой поездке император не взял с собой повседневную одежду, выезжая из столицы. Из сменных вещей были только гвардейский халат, приготовленный Сюй Линъюнем, когда тот тайком выезжал из столицы, да охотничье платье от советника по делам управления Северных рубежей.
В этот момент Ли Сяо был одет в тот самый выстиранный до серости гвардейский халат, голова его покоилась на подушке, а красное пятно на левой щеке при свете масляной лампы напоминало бабочку.
Этот гвардейский халат когда-то носил Чжан Му.
Сюй Линъюнь понаблюдал за ним какое-то время, поправил Ли Сяо, чтобы тот лежал ровно, а затем уселся рядом и уставился на спящее лицо Ли Сяо, погрузившись в мысли.
Он лег на стол и, повернув голову, взглянул на мужчину.
В тишине Ли Сяо приоткрыл рот, на удивление, говоря во сне.
Ли Сяо произнес:
— Цинчэн.
Сюй Линъюнь: «...»
У Ли Цинчэна перехватило дыхание, он прошептал:
— Му-гэ?
Чжан Му не ответил, лишь тяжко вздохнул, словно увидев во сне события двухсотлетней давности.
— Я… — вновь заговорил Ли Сяо.
В тот миг Сюй Линъюнь не мог различить, во сне это или наяву. Он опустился на колени у кушетки, поднял дрожащие пальцы, но, остановившись меньше, чем в цуне от красной отметины на щеке Ли Сяо, так и не осмелился к нему прикоснуться.
Твёрдые губы Ли Сяо дрогнули. Сюй Линъюнь сглотнул, наклонился и нежно его поцеловал.
Губы Ли Сяо были обжигающе горячими и крепкими, его дыхание участилось. Сюй Линъюнь, не сдержав сердечного порыва, погрузился в страстный поцелуй, от которого вскоре оба тяжело задышали.
Ли Сяо, хватая воздух, обнял Сюй Линъюня, но когда открыл глаза и пришел в себя, его движения застыли.
— Ты что делаешь! Как ты смеешь! — Ли Сяо резко отшвырнул Сюй Линъюня пощёчиной, пнул ногой, отбросив его, а затем разразился яростным рёвом.
Сюй Линъюнь, едва придя в себя, получил по виску от Ли Сяо, и следом пинком в грудь отправился на пол. Он ударился затылком об угол стола, и тут же в голове раздался гул, а в глазах потемнело.
Ли Сяо в гневе сорвал одеяло и проревел:
— Сюй Линъюнь! Вон отсюда!
Солдаты у шатра, услышав гнев императора, не посмели войти и просить за него снисхождения, а тут же бросились искать Тан Сы.
Сюй Линъюнь, пивший натощак, и без того страдал головокружением, а после удара затылком о край стола по жизненно важной точке фэн-фу, который повредил его сознание, свалился набок. Его лишь безостановочно рвало всухую, словно после удара тяжёлым молотом по темени. Наконец он вырвал хлынувшую на пол выпивку и судорожно отполз чуть в сторону с пустым взглядом и непрекращающимися конвульсиями.
Ли Сяо же, пришедший в ярость от стыда и гнева, нанёс Сюй Линъюню ещё один пинок в живот. Тот с криком боли согнулся пополам, скрючившись в комок.
Хотя Ли Сяо и был искусен в боевых искусствах, в ярости он всё же сдержал силу. Он не знал, что удар затылком по жизненно важной точке о край стола оказался роковым. Сюй Линъюнь не мог даже говорить и лишь содрогаясь полз к выходу из шатра, выплёвывая на пути выпитое ранее вино.
Ли Сяо схватил Сюй Линъюня за воротник, собираясь приподнять его, как вдруг за шатром раздался птичий клич. Услышав крик Сюй Линъюня, кречет ворвалась в шатёр и, спеша спасти хозяина, вцепилась острыми когтями в тыльную сторону ладони Ли Сяо, до крови расцарапав её.
Из руки Ли Сяо хлынула кровь, и тот мгновенно впал в ярость. Кречет же, будучи животным, не различал статусов. Ему лишь показалось, что Ли Сяо причиняет вред Сюй Линъюню, и он принялся яростно клевать его и рвать когтями.
Ли Сяо вскрикнул от боли, отпустил Сюй Линъюня и взревел:
— Стража!
Ли Сяо выхватил меч, но кречет ловко увернулся. Тогда он опрокинул стол, и в шатре громыхнуло. Птица, взмахнув крыльями, попыталась уйти, но Ли Сяо ухватил её за оба крыла. Кречет жалобно вскрикнул. Его перевернули вниз головой и со всей силы швырнули об голову Сюй Линъюня!
Внезапно случившееся повергло всех в хаос. Тин Хайшэн, наполовину протрезвев, вместе с Тан Сы поспешил к шатру. Увидев внутри разбросанную посуду и Ли Сяо с окровавленной рукой, они мгновенно потеряли голову от страха.
— Ваше Величество, умерьте гнев! — воскликнул Тин Хайшэн.
— Срочно принесите бинты! — крикнул Тан Сы.
Ли Сяо наконец немного остыл, но гнев его не утих. Он рявкнул:
— Этот Инну и орел оба сошли с ума! Кто-нибудь! Принесите ведро воды! Выволоките Инну из шатра!
Спустя один кэ.
— Приведите его в чувство, чтобы протрезвел. Пусть стоит на коленях снаружи шатра, — раздался леденяще мрачный голос Ли Сяо.
В начале зимы воды реки Сяогу уже почти замёрзли. Когда эта ледяная вода хлынула на голову лежавшего на земле Сюй Линъюня, то промочила насквозь и его, и трепыхавшего крыльями кречета.
— Докладываю Вашему Величеству, — произнёс Тан Сы за шатром. — Господину Сюю плохо. Ваше Величество… смилуйтесь.
— Что значит «плохо»?! — взревел Ли Сяо. — Он как чиновник преступил границы приличия! Да чтобы откормленный орел напал на хозяина, это просто полный беспредел! Плесните на него ещё ведро! Лейте, пока Инну не протрезвеет! Тан Сы! Если снова попросишь за него снисхождения, то встанешь на колени рядом!
У шатра никто не посмел за него заступиться.
После того, как на него вылили три ведра ледяной воды подряд, Сюй Линъюня вновь скрутила рвота, и мир померк в глазах*. Наконец Тан Сы подсунул под его тело низкий столик, и Сюй Линъюню стало чуть легче, он лишь хрипло в агонии хватал воздух.
* Досл. «небо во мгле и земля во мраке» (天昏地暗).
Ли Сяо сидел с перебинтованной рукой, из шатра не доносилось ни звука.
Сгущалась ночь, и солдаты разошлись.
— А где тот кречет? — холодно спросил Ли Сяо.
Двадцать стражей Орлиного отряда стояли на коленях за шатром рядом с Сюй Линъюнем. Услышав тон Ли Сяо, они вздрогнули. Тотчас кто-то выкрикнул:
— Ваше Величество, умерьте гнев! Этого орла нельзя убивать! Его взрастил сам Чэнцзу! Ваше Величество, умерьте гнев!
Ли Сяо промолчал. Тан Сы, встав на одно колено, твёрдо произнёс:
— Ваше Величество, кречет — животное, он не отличает Ваше Величество от остальных и по неведению осмелился на вас напасть. С древности наказание за орла несёт Инну. Осмелюсь просить Ваше Величество подождать, пока господин Сюй не оправится, прежде чем назначить наказание. Кречет — священная птица Великой Юй. Умоляю, Ваше Величество, не действуйте в порыве гнева.
Ли Сяо почувствовал, что боль в кисти немного утихла, и гнев его тоже немного поостыл, но холодно произнес:
— Это дикий зверь! Неужели в тот день, когда я прикажу убить вас, орлы тоже придут мстить?! Тан Сы, принеси охотничьи клетки и запри всех этих тварей, никого не выпускать!
Стража Орлиного отряда наконец вздохнула с облегчением. Изначально они были отборными дрессировщиками орлов, каждый из которых был одним на тысячу. Если бы Ли Сяо в порыве ярости повелел уничтожить всех орлов, то уж лучше было бы приказать взамен отрубить всем им головы.
Ли Сяо снова сказал:
— Уведите того не знающего удержу в наглости типа!
Тан Сы тоже перевел дух и взглядом дал знак страже.
Хотя все дошли до такого плачевного состояния, они всё равно не знали, как именно переступил закон Сюй Линъюнь, и поспешили отнести полубессознательного мужчину обратно в шатёр. Спустя мгновение императорская гвардия принесла клетки, посадила кречета отдельно в одну клетку, а затем поместила всех двадцать охотничьих орлов Орлиного отряда в другие.
Ли Сяо в шатре погасил свет, и всю ночь от него не доносилось ни звука.
На следующее утро Ли Сяо отдал приказ всему войску сворачивать лагерь.
Тин Хайшэн дрожа от страха прислуживал перед шатром. Ли Сяо вышел наружу в охотничьем костюме, с бинтом на руке, и спросил:
— Тин Хайшэн, по законам правящей династии, какое наказание полагается за то, что охотничий орел ранил императора?
Тан Сы склонился в поклоне:
— Ваше Величество, такого никогда не случалось. Прошу, смилуйтесь. Какой бы умной ни была птица, она всего лишь дикий зверь. Ваш слуга осмелится сказать...
Ли Сяо гневно прервал его:
— Я тебя не спрашивал!
У всех сердце пропустило удар, и они притихли.
Тин Хайшэн сказал:
— Докладываю Вашему Величеству. Шестьдесят два года назад охотничий орел из Орлиного отряда ранил принца. Страж, вырастивший того орла, был обезглавлен, а самой ловчей птице... обрезали крылья и выпустили в лес.
Тан Сы не выдержал:
— Ваше Величество! Божественный орел прожил более двухсот лет. Если Ваше Величество прикажет обрезать ему крылья... лучше уж... одним ударом прекратить его мучения.
Ли Сяо холодно сказал:
— Я не стану его наказывать. Выходит, по закону должен быть осужден Сюй Линъюнь, не так ли?
Тин Хайшэн, глядя на пропитанный кровью бинт на руке Ли Сяо, дрожа произнёс:
— Так... так точно.
Ли Сяо продолжил:
— Передайте мой приказ. Сюй Линъюнь избавлен от смертной казни и понижен на три ранга в звании. По возвращении в столицу будет назначен новый Инну. Кречета во время осенней охоты больше не выпускать.
По сравнению с шутками о заточении Сюй Линъюня в темницу или казни, на этот раз Ли Сяо говорил серьёзно. За ночь, всё взвесив, он всё же не посмел просто так убить кречета, однако смириться не мог, поэтому заранее продумал меру наказания.
Тин Хайшэн сказал:
— Слушаюсь... Ваше Величество. Тогда прикажу готовиться к возвращению...
— К какому возвращению?! — недовольно оборвал его Ли Сяо. — Двигаемся дальше вдоль внешнего хребта горы Фэн и продолжаем охоту!
Ни один человек не посмел ослушаться приказа Ли Сяо. Тан Сы поспешил передать распоряжение. Ли Сяо даже не поинтересовался, жив ли Сюй Линъюнь, и войско величественно свернуло лагерь и двинулось в путь.
Сюй Линъюнь пролежал всю ночь и наконец пришёл в себя. Все члены Орлиного отряда были обучены боевым искусствам и, зная, что повреждение точки фэн-фу — дело серьёзное, немедленно сделали ему массаж акупунктурных точек, используя мягкую силу истинной ци, чтобы помочь восстановить циркуляцию энергии.
Сюй Линъюнь провёл ночь в кашле и рвоте, едва оставшись в живых. Осознав, что совершил глупость, он не осмелился пойти с повинной. Вскоре пришёл Тан Сы, проверил его и приказал свернуть лагерь. Только тогда орлиные стражи посадили Сюй Линъюня на повозку, и отряд двинулся за основными силами.
Прошло несколько дней. Гнев Ли Сяо поутих, и царапина на руке медленно заживала. Взвесив всё, он понял, что ничего страшного не произошло, это была всего лишь минутная вспышка гнева, вызванная чувством стыда. Вспомнив о Сюй Линъюне, он спросил:
— Этот улыбчивый негодник всё ещё на повозке?
Сильно похолодало. Тан Сы подошёл и ответил:
— Так точно. Господин Сюй, как сообщают, ушиб важную точку на затылке и пока не может восстановиться. Он всё ещё находится в полубессознательном состоянии. Ваше Величество, по мнению вашего слуги, нам лучше уже направляться к заставе.
Ли Сяо проигнорировал предложение Тан Сы и лишь холодно произнёс:
— Приведи Инну.
Тан Сы привёл Сюй Линъюня. Тот уже был в сознании, но стоял в полной прострации.
Ли Сяо, взглянув на него, почувствовал раздражение и приказал:
— Пусть идёт за отрядом.
Тан Сы сказал:
— Ваше Величество, травма господина Сюя серьёзная, ему нежелательно идти пешком. Боюсь, это может привести к осложнениям.
Ли Сяо сказал:
— Дай ему коня.
Тан Сы взглянул на Сюй Линъюня, и тот с усилием кивнул:
— Я смогу.
Ли Сяо больше не удостоил его вниманием, пришпорил коня и ускакал. Сюй Линъюнь взобрался на лошадь и в полубреду последовал за охотничьим отрядом.
Изначально Ли Сяо хотел, чтобы Сюй Линъюнь подышал воздухом, прошелся и развеялся, но, объехав круг и вернувшись, он увидел, что Сюй Линъюня снова вырвало на землю, а окружавшие его стражи смотрели на него с глубокой скорбью. Один из них снял свой верхний халат, свернул его и, подложив под шею Сюй Линъюня, устроил ему подушку.
Увидев, как он лежит на боку, учащённо и прерывисто дыша, Ли Сяо осознал, что на этот раз возникли настоящие проблемы.
— Что в конце концов произошло?! — нахмурившись, спросил Ли Сяо. — Я всего лишь дал ему пощёчину, разве ею можно было нанести такую тяжёлую травму?
Тан Сы ответил:
— Господин Сюй ударился затылком.
Ли Сяо в гневе воскликнул:
— Почему вы сразу об этом не доложили?!
Никто не ответил. Радость осенней охоты Ли Сяо прошла, орлы были заперты, и продолжать путь в поисках добычи не имело смысла. За последние дни всё стало ему безразлично, и он как раз искал предлог поскорее вернуться в столицу, поэтому тут же сказал:
— Возвращаемся. Найдите ему врача.
Тан Сы поспешно поднял Сюй Линъюня на повозку и отдал приказ возвращаться в столицу.
Тан Сы учитывал, что вдоль восточных границ разведка не проводилась, да и орлы были заперты, поэтому безопаснее было возвращаться прежним путём. Ведь от Фэнгуань на всём пути на восток степи уже были ими обследованы. Хотя за Великой стеной и были хунну, но это лишь охотники. Их было от силы десять, и по меньшей мере двое-трое, они не представляли угрозы.
Эти земли со времён разгрома Чжан Му армии хунну у заставы Юйцюаньгуань считались территорией государства Юй. Здесь двести лет не появлялись войска хунну. Советник по делам управления Северными рубежами периодически отправлял людей за Фэнгуань на разведку, да и время года было такое — скоро зима, поэтому хунну вряд ли бы осмелились показаться.
Самый безопасный путь — двинуться на запад и пройти через Фэнгуань. Тан Сы спланировал маршрут и в тот же вечер разбил лагерь у подножия горы, готовясь выступить на следующий день.
Однако в полночь Ли Сяо лично навестил Сюй Линъюня. Увидев, что тот спит, не говорит и не приходит в себя, он приказал людям поторопить Тан Сы и ночью выступить в путь другой дорогой.
Тан Сы беспрестанно жаловался на свою судьбу, думая: «Ты его избил, и ты же его теперь велишь лечить. Замыслы государя воистину непостижимы, прислуживать ему труднее, чем тому кровавому императору двести лет назад.»
И тогда императорская гвардия тронулась в путь, сократив дорогу в обход восточного хребта горы Фэн, но в пятую ночную стражу* они остановилось перед узким горным проходом под названием долина Фэнъян.
* 3—5 часов утра.
Дозорные доложили, что они столкнулись с хунну. Тан Сы, не смея тревожить Ли Сяо, лично поднялся на возвышенность над горной тропой и, глянув вниз, увидел сплошную чёрную массу из войска хунну. Горел лес факелов, и по размаху их было никак не меньше двадцати тысяч.
Армия хунну была прекрасно подготовлена. В полной тишине шла переброска и сосредоточение войск. По направлению движения было ясно, что они явно спланировали выдвинуться через восточный выход из долины. Оставалось неизвестным лишь, собирались ли они перекрыть путь личной гвардии Ли Сяо или же прорваться к заставе Юйбигуань.
Тан Сы похолодел от ужаса. Он подумал, если бы кречет не был заперт в клетке, разве они узнали бы о скоплении войск на их пути только сейчас?
Что же делать? В голове у Тан Сы мелькнула лишь одна мысль:
Вероятно, на этой осенней охоте ему придется лишиться всего — и имущества, и головы.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400736
