Группа путников преодолела реку Хань, пересев с сампанов на лошадей. Поздней весной оба берега заволокла туманная пелена дождя, скрыв синеву вод и зелень гор. Листья кипарисов на горной тропе переливались темным блеском, словно только что омытые дождем.
Кречет врезался в лесную чащу, всполошив стаи птиц.
В этот раз им предстояло пройти через древнюю тропу между горами Чжэ и Мэй. Когда они минуют гору Мэй и обойдут подножие горы Юйхэн, то достигнут Цзянчжоу. Именно по этим извилистым тропам Чжан Му когда-то бежал в одиночку, спасая Ли Цинчэна, чтобы укрыться в Сычуани.
Древняя дорога висела над пропастью глубиной в тысячу жэней*. Внизу шумели воды реки. Ли Цинчэн свистнул в орлиный свисток, подзывая кречета, приподнял занавеску кареты, вдыхая влажный горный воздух, и задумчиво откинулся на сиденье.
* 1 жэнь — 8 чи. Приблизительно 1800–2000 м. Также обр. в знач. головокружительная высота
Обоз остановился у края древней тропы. Чжан Му спешился и пошел проверять войска. Ли Цинчэн лениво облокотился на подоконник, наблюдая за ним. Когда Чжан Му, закончив осмотр, направился обратно, взгляд Ли Цинчэна невольно скользнул к его промежности. Воображение нарисовало сокрытый доспехами мужской корень, перетянутый узлом единения сердец. Его горло внезапно пересохло, и он провел языком по губам.
Чжан Му подошел, и их взгляды встретились. В душе обоих что-то кольнуло. Чжан Му невольно отвел взгляд, отошел в сторону и направился поправить седло.
Ли Цинчэн хихикнул, опустил занавеску, и обоз тронулся в путь.
Под его началом было пятьсот воинов. Триста членов императорской гвардии, перешедшие на его сторону, были отданы Чжан Му, а двести новобранцев из Сычуани перевели под командование Фан Цинъюя. Какой был от них толк?
Фан Цинъюй в доспехах, с полным отваги и достоинства видом, беспечно раскачивался в седле:
— О чем задумались, Ваше Высочество?
Нахмуренные брови Ли Цинчэна разгладились:
— О том, что, если мы попадем в засаду, у нас мало людей.
Чжан Му с другой стороны кареты произнес:
— У нас есть сын, можно не бояться засад.
Ли Цинчэн лишь рассеянно хмыкнул.
Отряд вошел в горы. Высокие древние деревья и сень крон скрывали полуденное солнце, кругом было тихо. Ли Цинчэн взял гребень для перьев, принявшись осторожно расчесывать мягкий пушок на брюшке кречета.
— Садитесь все в карету, — распорядился Ли Цинчэн, прежде чем выпустить кречета и закрыть занавеску.
Внутри кареты было тесно. Фан Цинъюй с Чжан Му сидели по разные стороны, и их руки упирались в колени друг в друга. Обоим было неловко.
Ли Цинчэн продолжил:
— У нас всего триста перешедших на нашу сторону солдат да двести новобранцев. По прибытии в Цзянчжоу нужно будет детально продумать наши дальнейшие действия. Нельзя ставить все на Хань Цанхая…
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Ваше Высочество, Хань Цанхай — ваш дядя по материнской линии. Вы обо всем забыли.
Ли Цинчэн с недовольным видом приподнял бровь:
— Знаю. И что?
Фан Цинъюй ответил:
— Хань Цанхай никогда вас не предаст. По прибытии в Цзянчжоу поступайте так, как душа пожелает. Больше нет необходимости на каждом шагу закреплять свои позиции*.
* На каждом шагу закреплять свои позиции (步步为营) обр. в знач.: продвигаться шаг за шагом, обдумывать каждый шаг; действовать взвешенно; постепенно.
Ли Цинчэн в недоумении нахмурился, и заговорил Чжан Му. К удивлению, на этот раз он оказался солидарен с Фан Цинъюем.
Чжан Му произнес:
— Даже если весь мир восстанет против тебя, Хань Цанхай этого не сделает.
— Почему? — усомнился Ли Цинчэн.
Чжан Му твердо произнес:
— Генерал Хань — пример для всех воинов в мире.
Что было редкостью, Фан Цинъюй с ним согласился, продолжив:
— Ваше Высочество, не тревожьтесь. По прибытии в Цзянчжоу все станет ясно с первого взгляда. Клан Хань — не семья Сунь, стоит вам появиться лично, и ваш слуга ручается, что великое дело завершится успехом.
Ли Цинчэн задумчиво кивнул, и Фан Цинъюй продолжил объяснять:
— Честно говоря, клану Хань все равно, кто сидит на троне. В этом они почти полностью схожи с семьей Сунь. Но брат императрицы* дальновиден. Его заботит лишь судьба простого народа. Вы — законный наследник покойного императора, к тому же защищали Фэнгуань от войск хунну. Когда брат императрицы виделся с вами в те годы, он сказал: «Цинчэн хоть и своеволен, но милосерден. Если однажды он взойдет на престол, это будет благом для народа». Раз он так сказал, я уверен, что клан Хань приложит все силы, чтобы помочь вам.
* Уважительное обращение к шурину императора (国舅爷).
Ли Цинчэн произнес:
— Если так, то беспокоиться не о чем.
Фан Цинъюй слегка улыбнулся и снял с пояса меч, держа его в одной руке:
— Брат императрицы, приехав в столицу с докладом, лично вручил мне этот меч.
Ли Цинчэн удивленно воскликнул:
— Это он тебе отдал меч Юньшу?
Фан Цинъюй кивнул и с улыбкой продолжил:
— В семнадцать лет Хань Цанхай с мечом в руках прошел с боем через двенадцать южных провинций, не потерпев ни одного поражения. Его называли первым мечником Великой Юй. Позже, проиграв Чжан Синю на вершине горы Мэй, он обрел прозрение, отказался от меча и перешел на тренировки с шестом. Он вернулся в свой клан и более не вмешивался в дела мира боевых искусств.
— Когда Тайцзу поднял войска, Хань Цанхай направил все силы семьи, чтобы помочь усмирить южные провинции, поскольку считал, что покойный император был человеком, сострадающим к народу. Клан Хань, откликнувшись на призыв Тайцзу, отправил пятьдесят тысяч воинов, но по возвращении в Цзянчжоу из них осталось менее десяти тысяч. После стабилизации Центральной равнины он сложил оружие, вернулся к мирной жизни* и передал всю военную власть присланному из столицы генерал-губернатору. Лишь три года спустя, когда покойный император лично явился с просьбой, Хань Цанхай вновь вышел из уединения, приняв пост губернатора Цзянчжоу. Всего за несколько лет приток налогов, поступающих из провинции, стал вторым по величине в стране, уступая лишь Цзяннани. Ни один чиновник не мог превзойти его в служении государству.
* Досл. «снять доспехи и вернуться в поле» (卸甲归田).
Ли Цинчэн глубоко вздохнул и наконец успокоился.
Фан Цинъюй убрал меч и вышел из кареты. Ли Цинчэн произнес:
— Чжан Мучэн, останься.
В тесном пространстве кареты Чжан Му, высокому и длинноногому, приходилось сидеть сгорбившись. Ли Цинчэн закинул ногу на его колено и спросил:
— Мой дядя подарил Фан Цинъюю меч. А тебе что он дал?
Чжан Му ответил:
— Ничего.
Ли Цинчэн улыбнулся:
— Давай пообнимаемся.
Чжан Му, вставая, ударился головой о потолок, а когда нагнулся, то задел локтем нерв. Неуклюже пристроившись, он заключил Ли Цинчэна в объятья.
— Почему мой дядя так несправедлив? — Ли Цинчэн то покусывал, то облизывал ухо Чжан Му, а затем перешел к его губам.
— Он сказал… — Уши Чжан Му пылали, он пытался объяснить: — «Я проиграл твоему отцу. Раз уж ты унаследовал Безымянную саблю и фамильное боевое искусство, Цанхаю нечего тебе подарить. Желаю лишь, чтобы ты не останавливался на достигнутом и стремился к новым успехам».
Ли Цинчэн слушал его, завороженный. Одна лишь эта фраза Хань Цанхая демонстрировала его благородные манеры.
Немного поразмыслив, Ли Цинчэн вновь протянул руку сквозь прорезь в доспехах Чжан Му, ощупывая его грудь, то сжимая, то поглаживая, и продолжал спускаться ниже. Чжан Му поспешно остановил его, смущенно удерживая ладонь. Ли Цинчэн произнес:
— Чжан Мучэн, ты разве не скучал по мне? Та штука всё еще перевязана? Дай посмотреть…
Чжан Му ответил:
— Скучал… скучал. Нельзя, Цинчэн. Сейчас нельзя.
Когда Ли Цинчэн произнес эти слова, в тесном пространстве кареты повисла нежная, томная атмосфера. Он потянулся к промежности Чжан Му, ослабив пояс. От предыдущих ласк тот уже полностью затвердел. Ли Цинчэн дернул за узелок единения сердец, и Чжан Му глухо застонал, выдав охватившее его желание.
— Занавеска закрыта, давай, — тяжело дыша, сказал Ли Цинчэн, снял узел и обмотал его вокруг кисти. Член Чжан Му был настолько тверд, что сочился влагой.
Чжан Му с трудом сдерживал желание, его кадык дрогнул. Обнимая Ли Цинчэна, он произнес:
— Нельзя… Снаружи неровная дорога. Будь послушен.
— Генерал Чжан! — кто-то крикнул снаружи. — Где генерал Чжан?
Ли Цинчэн, потеряв всякий интерес, произнес:
— Ступай.
Чжан Му поцеловал его в уголок губ и улыбнулся:
— Вечером.
Сказав это, он поспешно подпоясался и вышел из кареты, оставив Ли Цинчэна полулежащим внутри. Тот рассеянно играл с только что снятым узлом единения сердец. Красная веревочка узла была наполовину влажной, и её крепкие нити сохраняли едва уловимый мужской запах пота, отчего в Ли Цинчэне вновь начало разгораться страстное желание.
Ночью грозные горные хребты погрузились во тьму, и солдаты разбили лагерь на возвышенности в долине горы Мэй. Со всех сторон перекликался волчий вой. Кречет горделиво восседал на вершине шатра Ли Цинчэна, его орлиные глаза сверкали в темноте.
— Чжан… Му… Чэн, — не поднимая головы, позвал Ли Цинчэн, лениво лежа в палатке после еды.
— Докладываю Вашему Высочеству: генерал Чжан отправился на проверку лагеря, — ответил за шатром телохранитель.
Ли Цинчэн остался лежать, бесцельно уставившись в пустоту. Внезапно небо рассекла молния, и ее весенние громовые раскаты эхом прокатились по долине, дождь забарабанил по полотну шатра. Ли Цинчэн свистнул в бамбуковый свисток, и кречет влетел внутрь.
— Аууу…
Из гор донесся далекий волчий вой. Когда Ли Цинчэн это услышал, у него мороз пробежал по коже. Поднявшись, он сел в позу лотоса и спросил:
— Снаружи все устроено?
На этот раз ответил голос Фан Цинъюя:
— Устроено. В дождливую ночь нельзя развести огонь, поэтому пришлось усилить охрану.
Ли Цинчэн приоткрыл полог шатра, выглянув наружу. Окрестности погрузились во тьму, и заросли деревьев уже не выглядели так, как днем.
Вся гора Мэй напоминала чудовище с разинутой пастью, и по склонам были рассыпаны зеленоватые огоньки.
Чжан Му вернулся в шатер. Дождевая вода капала с доспехов на землю. Он немного постоял, а затем произнес:
— Цинчэн, ночью не выходи.
Сказав это, он зажег внутри шатра светильник, вышел и крикнул:
— Зажгите фонари!
Вокруг лагеря мерцали зеленые волчьи глаза, и, когда кречет издал протяжный клич, они отступили. В беспорядочно расставленных солдатских шатрах один за другим вспыхнули огни.
Чжан Му, опираясь на меч, сидел у входа в палатку, склонив голову, словно непоколебимая статуя во тьме.
— Чжан Мучэн, — недовольно произнес Ли Цинчэн.
Чжан Му отозвался:
— Спи.
Ли Цинчэн спросил:
— Тебе не холодно?
Чжан Му сказал:
— Нет.
Ли Цинчэн насмешливо произнес:
— Такая долгая ночь, а дорогой сановник Чжан сидит в одиночестве. Неужели вам не одиноко?
Чжан Му всерьез ответил:
— Хотя я всегда молчу, но на сердце мне радостно.
Ли Цинчэн спросил:
— Отчего радостно?
Чжан Му вновь замолчал.
— Чурбан, — с упреком произнес Ли Цинчэн.
Лицо Чжан Му слегка покраснело. Кречет подпрыгивал туда-сюда, склонившись к струйке воды, стекавшей у края шатра, чтобы напиться.
— Сынок, не обращай на него внимания, — Ли Цинчэн ухватил кречета за хвост, притянул к себе, накрылся одеялом и уснул в обнимку со птицей.
Дождь усиливался. На землю, не стихая, обрушился первый летний ливень. Гром и молнии сливались с белесой водяной пеленой, заполонившей небо и землю.
Очередная молния рассекла небо, осветив тьму мертвенной белизной. Ли Цинчэн, Чжан Му и Фан Цинъюй втроем одновременно прищурились, услышав сквозь шум дождя доносящийся издалека протяжный волчий вой.
— А-а-а!..
За этим последовал раздирающий душу пронзительный вопль!
— Ууу… — волчий вой слабо доносился сквозь ливень. Ли Цинчэн мгновенно вскочил, выпустив кречета. Птица стремительно вылетела из шатра под дождем, оставив за собой сверкающую водяную дугу в ночи, и устремилась в лес.
Волчья стая хором завыла. Лошади в ужасе заржали, метясь во все стороны. В мгновение ока весь лагерь всколыхнулся, погрузившись в хаос!
— В чем дело?! — спросил Ли Цинчэн.
— Спокойно! — Фан Цинъюй выскочил из шатра под дождем. — Который час? Где ночной дозор?
Чжан Му выхватил длинный клинок из-за спины, встал перед шатром Ли Цинчэна и крикнул:
— Не выходи!
Тут же он поднял саблю, отражая летящую стрелу.
Вслед за этим в лагере поднялась суматоха. Ли Цинчэн мгновенно осознал небывалую угрозу — на них внезапно напали!
Воины, выбегавшие из шатров, тут же попадали под натиск волчьей стаи. После краткой паники солдаты, схватив щиты, начали стягиваться к шатру Ли Цинчэна.
Первая волна волков отступила. Новый раскат грома потряс небо, и ливень хлынул с новой силой. Волки в лагере стаей обратились в бегство.
Среди солдат множество было с царапинами и укусами. Мгновенно лагерь наполнился криками боли и стонами.
Фан Цинъюй произнес:
— Ты преследуй их, а я останусь здесь охранять.
— Нет, — Ли Цинчэн вышел из шатра. — Оба следуйте за ними. Чжан Му — в обход гор на запад, а Фан Цинъюй — на восток.
Ли Цинчэн уже облачился в кожаные доспехи и с мечом в руке стоял под ливнем, полностью промокший.
— Поднимайтесь! — крикнул он. — Все, кто может двигаться, поднимайтесь!
Чжан Му и Фан Цинъюй, каждый во главе сотни воинов, под дождем скрылись в ночи.
Ли Цинчэн приказал:
— Поднимите щиты, стройтесь в боевой порядок! Раненые — в шатры!
Он пересчитал лошадей: после паники, вызванной волками, их осталось менее сорока. Ли Цинчэн стоял под дождем, держа щит в одной руке и меч в другой, молча погрузившись в раздумья.
Какая из сил подослала засаду?
О его отъезде из Тинчжоу почти никто не знал, лишь Тан Хун, Сунь Янь и немногие другие. Чжан Му и Фан Цинъюй по пути внимательно следили за подчиненными, оставляли главные пути и шли глухими тропами. Невозможно, чтобы информация просочилась. Двор, должно быть, всё еще считал, что он остался в Тинчжоу.
Ли Цинчэн перед отбытием в Цзянчжоу отправил письмо с личной печатью, уведомив об этом Хань Цанхая, и тот послал ему ответ. Но, согласно словам Фана и Чжана, он не должен его предать.
К тому же, если бы Хань Цанхай хотел предать Ли Цинчэна, заманив его в Цзянчжоу, разве не проще было бы напасть на своей территории?
Следовательно, этот враг определенно не осмеливался действовать на землях Хань Цанхая и не мог позволить армии Цзянчжоу узнать об этом.
Было неизвестно, сколько подослали убийц. Ли Цинчэн внезапно встревожился. Если в каждом отряде больше тысячи человек, то велик риск, что Фан Цинъюй может попасть в опасность.
— Ваше Высочество! — обратился заместитель генерала. — Пожалуйста, укройтесь в шатре от дождя.
Ли Цинчэн пришел в себя и ответил:
— Нет. Я буду сражаться вместе с вами. Как раненые? Есть тяжело пострадавшие?
Заместитель генерала ответил:
— Семьдесят два брата погибли от стрел, более тридцати легко ранены.
Ли Цинчэн вздохнул, взглянув вдаль на лагерь у подножия склона. Чжан Му и Фан Цинъюй повели войска из бывших столичных конных стражей, перешедших на их сторону, в погоню за врагом, оставив многих новобранцев из Тинчжоу. Хоть эти солдаты и изучали военную тактику, но не имели практического опыта в бою. В спешке они не смогли должным образом отреагировать, поэтому многие погибли.
Ли Цинчэн сказал:
— Передайте приказ: свернуть лагерь и готовиться к выступлению.
— Ваше Высочество! — воскликнул заместитель генерала. — Раненые братья еще не перевязаны…
— Немедленно! — крикнул Ли Цинчэн.
Заместитель генерала вздрогнул, испуганно глядя на Ли Цинчэна. Тот, осознав свою резкость, положил руку на наплечник офицера и терпеливо объяснил:
— Враг уже знает, что мы здесь. Раз они не сумели застать нас врасплох, что они сделают дальше?
Заместитель генерала неуверенно произнес:
— Ваше Высочество… То есть… вы опасаетесь, что они… вернутся снова?
Ли Цинчэн с долей досады ответил:
— Не вернутся. Раз засада провалилась, мы уже настороже и до рассвета в безопасности.
Ли Цинчэн серьезно продолжил:
— Но враг устроит засаду. Нужно глядеть в оба, понял?
— Поскольку они не смогли убить нас, то обязательно расставят новые ловушки вокруг. Возможно, на горной тропе, которую нам придется пройти завтра. Или в лесу у дороги. Или даже на вершинах гор подготовят завалы из грязи и бревен.
Заместитель генерала смутно понял. Ли Цинчэн продолжил:
— Поэтому чем быстрее мы тронемся в путь, тем меньше времени у них останется на засаду. Линия засады будет постоянно отодвигаться, и им придется искать новую выгодную позицию. Так мы выиграем время для контратаки.
До заместителя генерала дошло, и Ли Цинчэн сказал:
— Скорее! Прикажи всем свернуть лагерь и выдвигаться. Боевых коней дайте раненым, остальные пусть идут пешком!
В этот момент кречет вновь издал протяжный клич. Ли Цинчэн поднял голову и трижды свистнул в бамбуковый свисток. Орел звонко закричал, словно отказываясь возвращаться.
Сверкнула молния, озарив серебристым светом промокшего до нитки Ли Цинчэна. Кречет, наконец, с добычей в клюве, расправил крылья, кружа в небе, и плавно направился к нему.
— Что это? — Ли Цинчэн достал из клюва кречета округлый предмет, поднес к свету огня, и сердце его сжалось от шока.
Кречет принес человеческий глаз.
Ли Цинчэн глубоко вдохнул:
— Молодец. Теперь позови Чжан Му и Фан Цинъюя обратно.
Сказав это, он повернулся и достал верхнюю одежду Чжан Му и Фан Цинъюя.
Кречет вновь взмыл в небо. Вскоре Фан Цинъюй и Чжан Му вернулись в лагерь.
— Нашли?
Фан Цинъюй с досадой покачал головой:
— Нет. Даже не знаем, сколько их было.
Чжан Му сказал:
— Иди укройся от дождя. Я продолжу обыскивать лес.
Ли Цинчэн произнес:
— Не надо. Сейчас мы сворачиваем лагерь и все немедленно отправимся дальше. После рассвета найдем место для отдыха.
Фан Цинъюй и Чжан Му, после недолгого размышления, поняли скрытый смысл слов Ли Цинчэна. Хотя выступление в такой момент казалось поспешным, но оставаться в лагере было опаснее. Можно сказать, это был неожиданный тактический ход.
К четвертой ночной страже воины похоронили павших товарищей и поспешно свернули лагерь. Раненые ехали верхом, а остальные шли пешком. Взяв с собой лишь скудные припасы, отряд двинулся вглубь гор.
Дождь усиливался. На горе Мэй повсюду бурлили ручьи, сливаясь на дне долины в стремительный поток, кишащий грязью и камнями.
На рассвете небо оставалось серым, но уже можно было различать очертания местности. Ли Цинчэн, держа факел, склонился над картой, выбрал маршрут, и группа покинула большую дорогу, направившись по глухому горному ущелью.
Продвигаясь с остановками, Чжан Му что-то шепнул на ухо кречету, выпустил его и, подняв голову, следил, как птица пролетела над вершиной горы Мэй, сделала круг и вернулась, описав несколько витков в воздухе.
— Ну что? — спросил Ли Цинчэн. — Оторвались от них?
Чжан Му ответил:
— У противника две тысячи.
Фан Цинъюй и Ли Цинчэн одновременно встрепенулись. Чжан Му продолжил:
— Они в трех ли отсюда, по обе стороны узкого ущелья.
Ли Цинчэн потер переносицу, молча погрузившись в свои мысли.
Фан Цинъюй предложил:
— Давайте обойдем их со стороны. У нас всего четыреста человек, из них более сотни — новобранцы. Зачем пытаться разбить камень яйцом.
Ли Цинчэн сказал:
— Используйте меня как приманку, выманите их. Найдем низменность, устроим ответную засаду. Я хочу узнать, кто так хорошо осведомлен.
Чжан Му изменился в лице:
— Рисковать нельзя!
Ли Цинчэн возразил:
— Враг в тени, мы на виду. Если это люди из Цзянчжоу, разве идти дальше не все равно что бросаться на верную смерть?
Ли Цинчэн сидел на камне, обдумывая стратегию. В голове царил полный беспорядок. Выдохнув струю горячего воздуха, он ощутил, как проливной дождь, не ослабевая ни на миг, промочил его насквозь, снаружи и изнутри.
Поздней весной мороз горного ущелья все еще пронизывал до костей. Чжан Му и Фан Цинъюй, циркулируя внутреннюю ци, не боялись этого легкого холода. Однако Ли Цинчэн, однако, с трудом его выдерживал.
Он шел в поход натощак всю ночь, промок под дождем, и его продуло ветром. Теперь его лицо пылало румянцем, тело под легкими кожаными доспехами горело, а мысли замедлились. Наконец, он произнес:
— Ладно. Сначала обойдем их, а потом решим.
Ли Цинчэн несколько раз пытался подняться, но голова его была тяжелой, а ноги не слушались. Фан Цинъюй наконец заметил неладное и дрожащим голосом спросил:
— Цинчэн?
Ли Цинчэн немного привстал, а затем рухнул вниз, упав в грязь. Последнее, что он услышал перед тем, как сознание покинуло его, был тревожный голос Чжан Му.
Чжан Му нес Ли Цинчэна на спине, пока Фан Цинъюй собирал уцелевших воинов и вел отряд в обход на восток. Ли Цинчэн метался в жару, бормоча бессвязные слова: то «Му-гэ», то «Цин-гэ», всякий бред, лишенный смысла.
Чжан Му всю дорогу молчал. Когда сумерки сгустились, Фан Цинъюй нашел уединенный горный склон. Войска вновь остановились на привал, перевязали раненых и приготовились выступить на рассвете.
Утром следующего дня, в самый темный час перед зарей, Ли Цинчэн вновь открыл глаза. Пламя костра осветило его тонкие черты.
Он слабо застонал, лежа в пещере на подстеленном одеяле. Во рту стоял горький привкус травяного отвара.
Чжан Му спросил:
— Если знал, что замерзаешь, почему молчал?
Ли Цинчэн слегка прищурился, в глазах мелькнуло недоумение.
Чжан Му, держа Ли Цинчэна за руку, мягко растирал ее. Чистая внутренняя ци потекла через точку Хэгу, находящуюся между большим и указательным пальцами ладони, прошла по меридиану руки Янмин и через точку Таньчжун достигла его моря ци. Ли Цинчэн немного прояснился рассудком. Первыми его словами после пробуждения стали:
— Дождь прекратился?
Чжан Му ответил:
— Немного стих. Тебе всё еще плохо?
Ли Цинчэн покачал головой и с трудом сел:
— Почему ты снова пришел? А Э-нян?
Чжан Му остолбенел.
Ли Цинчэн глубоко вздохнул:
— Лошади еще здесь? Со мной все в порядке. Пошли, отправляемся в путь.
Чжан Му дрожащим голосом спросил:
— Куда?
Ли Цинчэн, полный недоумения, посмотрел на Чжан Му и ответил:
— В Бэйлян. Искать моего четвертого дядю.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400730
