В Зале Вечной Весны:
Цю-нян велела приготовить набор закусок: тушеное в рассоле мясо*, копчёная свинина, жаренные овощи, различные холодные блюда, и в дополнение кувшин сычуаньского рисового вина — всё то, что Чжан Му любил в детстве.
* Тушенные в горшочке дичь, мясо и т.д., подаваемые холодными.
Сунь Янь не спешил звать проститута и лично налил вино для Чжан Му. Сунь Чэн тем временем караулил у дверей. Вскоре он обошёл галерею, постучав в обе боковые комнаты. Они оказались пусты. Вернувшись, он кивнул Сунь Яню в знак того, что внутри безопасно и, резко развернувшись, захлопнул за спиной дверь.
— Му-гэ, — ласково произнёс Сунь Янь. — Сколько лет уже не пил вина с родных краёв.
Чжан Му уставился на янтарное вино, источавшее лёгкую сладость.
— Если есть что сказать, говори. Мы братья, не трави душу.
Сунь Янь усмехнулся:
— С чего бы мне тебе вредить? Я тебя спасаю.
Чжан Му проигнорировал его, положив себе в пиалу овощей:
— От чего?
Сунь Янь долил вина и вздохнул:
— Я заметил, что Его Высочество, кажется, питает к тебе особую привязанность.
Сердце Чжан Му дрогнуло, палочки из чёрного дерева в его руке слегка задрожали, и из них выскользнуло перепелиное яйцо. Он поднял его, бросил в рот и холодно ответил:
— Вздор.
Сунь Янь продолжил:
— Ты единственный человек в окружении наследного принца, которому он доверяет. Он всей душой и сердцем к тебе привязан. А как ты к нему относишься?
Чжан Му промолчал.
Сунь Янь усмехнулся:
— Му-гэ, ты и Янь-эр как брат и сестра. В день отъезда в столицу она всё вспоминала тебя, потому что не знала, куда ты пропал. Ты же обещал проводить её в день свадьбы. Она с семи лет об этом мечтала.
Чжан Му перестал жевать, и воцарилось молчание. Спустя долгое время он спросил:
— Как она поживает?
Сунь Янь не ответил и вместо этого сказал:
— Что мы о тебе и Янь-эр? Давай поговорим о Его Высочестве. Если дело удастся, в будущем ты станешь заслуженным государственным деятелем Великой Юй. Ты всегда был при государе, взрастил наследного принца, своими руками возвел его на трон…
Чжан Му прервал его:
— Это его заслуга. Роль этого глупого брата ничтожна.
Сунь Янь проигнорировал это и продолжил:
— Если тот день действительно настанет, Его Высочеству придётся жениться и завести императрицу. Что ты тогда будешь делать? Ты должен держать в уме, что сплетни ломают даже кости. Когда наступит это время, как тогда придворные станут судить о тебе? И даже если тебе всё равно, как они станут судить о государе? Его Высочество это тоже не заботит. Но когда он станет государем, сможет ли он годами относиться к тебе по-прежнему? Годами не обращать на это внимания?
— Кому ты верен, Му-гэ?
— Ты верен Великой Юй, переданной прежним императором, или лишь тому, кто сидит на драконьем троне? Сколько в этой верности — Его Высочеству, сколько — империи, сколько — простому народу, а сколько... себе? Му-гэ, этому глупому младшему брату невыносимо смотреть, как ты стоишь на распутье. Мой тебе совет: сдержи коня на краю пропасти*…
* Cдержать коня на самом краю пропасти (悬崖勒马) — обр. в знач.: одуматься пока не поздно, опомниться.
Чжан Му произнёс:
— Не к чему это повторять.
Чжан Му погрузился в долгое молчание. Палочки в его руке слегка дрожали, когда он наконец заговорил:
— В прошлом, когда моя усадьба на горе Инъюй была уничтожена, покойный император не отверг меня и приютил. Я никогда не питал к Его Высочеству неподобающих мыслей.
Сунь Янь вздохнул:
— Твои слова расходятся с тем, что на сердце, и любой проницательный человек в силах это увидеть. Ты никогда не умел лгать. Кого ты пытаешься обмануть?
Чжан Му перестал обращать внимание на Сунь Яня и поднял кувшин с вином. Когда он начал жадно пить из горла, запрокинув голову, его кадык дрогнул. Опустошив сосуд, он растерянно выдохнул и пошатнулся, едва не упав.
Сунь Янь сказал:
— Му-гэ уже скоро будет тридцать.
Чжан Му ответил:
— Внутри страны — предатели, а снаружи — хунну. У меня нет намерения создавать семью.
Сунь Янь усмехнулся:
— Прожил двадцать восемь лет, и ни разу в голову не приходила такая мысль?
Чжан Му, с опьянением, проступившим на лице, грубо провёл ладонью по глазам, и, прислонившись к стене с покрасневшим взглядом, замолчал.
Сунь Янь с улыбкой продолжил:
— Хоть этот младший брат и не сведущ в тонкостях мужской ласки, но часто слышал, что проституты этого дома очарованием не уступают красавицам, завоевывающим страны и покоряющим города*.
* Завоевывать страны и покорять города (倾国倾城) — обр. несравненная красота, красавица.
Чжан Му поднял пьяный взгляд на Сунь Яня и поднялся, чтобы уйти, но тот удержал его.
— Протрезвей. Этот глупый младший брат ещё кое-что хочет сказать, — Сунь Янь произнёс, думая о своём: — Сунь Чэн!
Сунь Чэн снаружи откликнулся, отдал распоряжение, и спустя мгновение в комнату вошли два проститута. Один нёс семиструнный цинь, а другой стоял с чёрной повязкой на глазах.
Сунь Янь улыбаясь спросил:
— Как вас зовут?
Проститут с цинем робко ответил:
— Шухуа.
Второй проститут медленно опустился на колени, и Шухуа тихо добавил:
— Его зовут Сишэн. Он обычно неразговорчив. Он слеп, и сестрицы этого дома зовут его «Деревяшка».
Сунь Янь фыркнул и крикнул наружу:
— Кого вы прислали? Поменяйте его, поменяйте…
Чжан Му произнёс:
— Он не слепой.
Сишэн кивнул. Глаза Шухуа засияли, он с лёгкой улыбкой коснулся струн циня и спросил:
— Почему господин так сказал?
Чжан Му ответил:
— С момента, когда он вошел, до того, как сел, он двигался не так, как это делал бы слепой.
Сунь Янь, уловив суть, с улыбкой спросил:
— Зачем притворяться слепым?
Шухуа, перебирая струны, неспешно ответил:
— Сердца людей непостижимы. Лишь притворяющиеся глухими и немыми могут жить в спокойствии. Сишэн должен беречь уши для того, чтобы слушать цитру, а голос для того, чтобы петь гостям. Он не может притвориться глухим или немым, лишь слепым. В этом мире многое… лучше не видеть, чтобы жить в покое… — его голос был стих, пальцы легко коснулись струн, и разлились мелодичные звуки циня.
В тот момент слышалось лишь пение Сишэна:
— Возлюбленный*, возлюбленный… Осенний пруд с приходом весны превратился в снег. В снегу растворяешься ты, а в пруду — он…
* У слова также есть значение «человек, который доставляет неприятности и которого любят», «несчастье ты моё» (冤家).
Чжан Му склонил голову набок и тихо слушал. Тонкие губы Сишэна слегка трепетали, и во время пения он всем телом дрожал. На бледном лице под чёрной повязкой, скрывавшей глаза, читалось смятение одинокой и беззащитной души.
В полузабытьи перед ним образ Ли Цинчэна, который во время наказания во дворце Лунъян поднял голову в сторону зала, наложился на нынешний.
Он словно вновь увидел того одинокого наследного принца, покинувшего город Цзя, скакавшего в одиночку по Сычуаньской дороге и дрожавшего под холодным ливнем. С трепещущими губами лежащего посреди пути и с бездонной пустотой во взоре вглядывающегося в серое небо.
Мгновение — и все безмятежные годы промелькнули в этой песне.
Ещё мгновение — и годы промелькнут вновь. Чжан Му не мог сказать, что ждёт его впереди. Порой ему даже хотелось протянуть руку, схватить идущего впереди Ли Цинчэна за ладонь и заставить повернуться. Сделать так, чтобы он перестал двигаться к его драконьему трону, к его столице.
Он бы предпочёл тихую мирную жизнь. Сидеть у дороги, обнимая дорогого ему человека, плести кузнечиков из травы и собирать цветы, шепчась о чём-то. Сидеть так всю оставшуюся жизнь.
Сишэн закончил петь и Шухуа подвёл его к Чжан Му. Сишэн побледнел и мягко приник к его груди.
— Иди сюда, — Сунь Янь, не удержавшись, поманил Шухуа.
Тот пристроился рядом с ним. Сунь Янь рукавом аккуратно вытер ему лоб и тихо спросил:
— Откуда синяк?
Шухуа задумчиво смотрел на Чжан Му и Сишэна у него на руках, а затем тихо ответил:
— Гость ударил.
Сунь Янь вздохнул.
Чжан Му, словно во сне, длинными пальцами приподнял подбородок проститута.
Сишэн в ожидании запрокинул лицо. Его тонкие, острые, сжатые губы были в точности как у Ли Цинчэна.
Чжан Му, аккуратно обхватив его шею, склонился, собираясь поцеловать его, но замер. Он передумал и стал развязывать пальцами повязку на глазах Сишэна.
Глаза Сишэна были прозрачны, словно воды реки, а брови напоминали сверкающие в её нескончаемом потоке песчинки.
Это были не те пронзительные точенные глаза, и не те брови, что при улыбке изгибались подобно листьям ивы.
Чжан Му бережно усадил его рядом, покачал головой и сказал:
— Я пьян.
Затем он глубоко выдохнул, оперся на колено и поднялся.
Сунь Янь произнёс:
— Му-гэ?
Чжан Му махнул рукой, вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь и медленно спустился по лестнице. Цю-нян беседовала и смеялась с другими девушками. Заметив аккуратно одетого Чжан Му, они одна за другой почтительно поклонились.
Под пристальным взором женщин Чжан Му вышел из Зала Вечной Весны, и его одинокая высокая фигура растворилась в нескончаемых порхающих хлопьях снега.
Глубокая ночь. Резиденция губернатора провинции.
Сунь Кэн в расстроенных чувствах вернулся в резиденцию. Губернатор Сунь уже давно спал, но был разбужен стуком сына в дверь.
— Отец, сегодня вечером я услышал нечто ужасное, — Сунь Кэн ещё не переоделся, и растаявший снег на его сапогах оставил по всему залу лужи.
Губернатор Сунь гневно выкрикнул:
— Мерзкое отродье! Опять шатался по борделям! Рано или поздно ты меня сведёшь…
Сунь Кэн язвительно ответил:
— Раз так, я не буду говорить об остальном. Кто-то не ведает о беде, стоящей у порога, и до крайности глуп!
Сказав это, он резко махнул рукавом, блуждающим взглядом обвёл комнату и повернулся к спальне.
Губернатор Сунь рявкнул:
— Негодник, о чём ты хотел сказать! Выкладывай ясно!
Сунь Кэн, стоя в полуоборота, замер. Уставившись в плитку зала, он забормотал, в подробностях изложив услышанное вечером. Отец, слушая, всё больше тревожился, невольно меняясь в лице.
— Ты всё ещё не очнулся! — холодно упрекнул его губернатор.
Сунь Кэн ответил:
— Ладно, ладно. Отец, верите вы или нет, но этот сын собирает свои вещи и уходит. Отец, поступайте, как знаете.
Губернатор Сунь задумчиво повёл глазами, погладил бороду и произнёс:
— Постой.
Он сказал:
— Иди переоденься и приходи в зал.
Затем губернатор отдал несколько распоряжений управляющему, и тот поклонился и вышел.
Сунь Кэн, переодевшись, вышел в зал и увидел, что к усадьбе Сунь подъехала карета, доставившая одного человека — Шухуа.
Шухуа только проводил гостя и собирался отдохнуть, как люди губернатора провинции привезли его сюда. Ночь выдалась полной всевозможных преград*. Не зная, как реагировать, он открыл рот и наконец произнёс:
— Молодой господин.
* Досл. «на каждой волне — три излома» (一波三折).
Лицо Сунь Кэна было полно беспокойства, и он не ответил. Губернатор Сунь сказал:
— Тебя зовут Шухуа, верно?
Шухуа, нервно кланяясь, получил от губернатора Суня в награду серебро. Тот медленно произнёс:
— Сегодня речь пойдет не о твоих делах с Кэн-эром. Расскажи подробно о том, каких гостей ты сопровождал этим вечером и о чём они говорили. Всё с самого начала.
Шухуа долго размышлял, а затем описал события вечера. Когда он дошёл до Ли Цинчэна, губернатор Сунь спросил:
— Какую именно строку ты пел, из-за чего он разозлился?
Шухуа подумал и ответил:
— Строку из «Сычуаньской песни», про девять ударов в колокол на горе…
Губернатор Сунь прищурился. Сунь Кэн понял и произнёс:
— Отец, того человека растрогала песня, он точно наследный принц…
Губернатор Сунь изменился в лице:
— Кто позволил тебе нести чушь! Ещё слово, и на колени во двор!
Шухуа испуганно замолчал, и губернатор Сунь приказал:
— Продолжай.
Шухуа рассказал о награде от Фан Цинъюя, а затем о том, как после ухода Сунь Кэна Цю-нян велела ему сопровождать ещё одного гостя. Губернатор Сунь спросил:
— Как выглядел тот высокий мужчина?
Шухуа ответил:
— Худой… Зловещий. Я не смел его разглядывать. На левой щеке у него красный шрам от ожога.
— Это, несомненно, Чжан Му… А другой, должно быть, Фан Цинъюй… — губернатор Сунь пробормотал: — Сунь Янь и вправду не робкого десятка…
Сопоставив оба рассказа, губернатор Сунь отбросил последние сомнения. Пока он собирался принять решение, Сунь Кэн вдруг сказал:
— Возвращайся. И помни: о сегодняшнем — никому.
Шухуа кивал не переставая. Губернатор Сунь хмыкнул, и Сунь Кэн распорядился посадить проститута в карету и отвезти обратно в Зал Вечной Весны.
Губернатор Сунь ещё немного посидел в зале, а затем велел сыну:
— Иди отдыхай. Завтра обсудим это подробнее, — и сам направился в покои.
После того как отец и сын разошлись, с западного окна донесся лёгкий стук. Затем на черепичной крыше послышались мелкие шаги, перемещающиеся к задним воротам. Фан Цинъюй, грациозно взмахивая рукавами синих одежд, перелез через стену и изящно приземлился с поклоном, оказавшись за пределами резиденции губернатора.
Карета покинула узкий переулок, находящийся у задних ворот резиденции. Ночные лотки с едой вдоль дороги понемногу сворачивались. Взгляд Шухуа задержался на высоком мужчине, стоявшем перед лотком. Он наполнил бамбуковую трубу танъюанями*, а затем достал из-за пазухи и протянул медные монеты. Повернувшись, он свистнул и с улыбкой спросил:
— Подбросишь по пути?
* Танъюани (汤圆) — шарики из рисовой муки со сладкой или мясной начинкой.
— Остановите. — Шухуа узнал в нём человека, которого встретил вечером, и поспешно спросил: — Вы знали, что я в карете?
Карета остановилась за спиной Фан Цинъюя, и тот усмехнулся:
— Тебе тоже принести пиалу?
Шухуа с улыбкой ответил:
— Не стоит. Как молодой господин оказался здесь?
Фан Цинъюй ловко вскочил в карету, прижимая к груди бамбуковую трубу. Небрежно положив руку на плечо Шухуа, он лениво протянул:
— Вышел купить жене танъюаней. Поссорились с ней глубокой ночью, потому что ей хотелось танъюаней. Моей жене тяжело угождать.
Шухуа не сдержал ликования и рассмеялся:
— Молодой господин — образцовый муж.
Фан Цинъюй учтиво кивнул и, устроившись в карете, продолжил путь в западную часть города.
Что до Чжан Му, то он не воспользовался каретой и устало волочил ноги по длинной улице, пошатываясь каждые пару шагов. Он поднял голову, заворожённо глядя на кружащийся в ночном небе снег.
Кречет расправил крылья, подлетел и опустился на мостовую опору. В темноте сверкнули орлиные глаза.
Чжан Му с усилием поднялся, неотрывно глядя на птицу, а затем заметил солдата с фонарём, посланным Тан Хуном на его поиски.
— Где ты был? — издалека крикнул Тан Хун. — Возвращайся скорее!
У Чжан Му всё ещё кружилась голова, и он через силу кивнул.
Во время четвёртой ночной стражи* Ли Цинчэн сидел в зале, играя с безделушкой с рынка. Когда вернулся Чжан Му, с его одежд стекал на пол подтаявший снег.
* 1:00—3:00 ночи.
Стол перед Ли Цинчэном полнился всякими безделушками, купленными для него Фан Цинъюем.
— Где ты был? — спросил Ли Цинчэн, не поднимая головы.
— Пил, — тихо ответил Чжан Му.
Ли Цинчэн ответил:
— Почему Сунь Янь не прислал повозку, чтобы довести тебя, и тебе пришлось идти пешком? Разве вы не близкие друзья?
Чжан Му угрюмо ответил:
— Я трезвел.
В душе Ли Цинчэна, прождавшего до четвёртой ночной стражи, изначально пылал гнев. Однако, увидев жалкий вид Чжан Му, сердце его смягчилось.
— Какое ты пил вино? Где? — спросил он между делом.
— Забыл, — ответил Чжан Му, пристально глядя на Ли Цинчэна и тяжело вздохнув.
Когда Ли Цинчэн поднял голову, то почувствовал сладкий аромат.
Этот запах моментально ударил Ли Цинчэна по самому больному месту. Взбешённый, он заорал:
— Забыл?! Что это за вонь?! Весеннее вино мозги отшибло?! Марш во двор на колени! Протрезвей!
Ли Цинчэн в ярости опрокинул низкий столик, и мелкие предметы с его поверхности градом обрушились на Чжан Му. В тот миг слышался лишь неистовый гнев наследного принца. Он швырнул деревянную подставку в Чжан Му, осыпая его бранью. Чжан Му молчал, стоя в зале, и безмолвно принимал гнев Ли Цинчэна.
Этот шум привлёк солдат, и только что заснувший Тан Хун, услышав гнев Ли Цинчэна, поспешно выскочил с растрёпанными волосами. Встав у зала, он хотел что-то сказать, но не успел открыть рот, как Ли Цинчэн рявкнул:
— Тан Хун! Заткнись!
Тан Хун вздрогнул, не смея пикнуть, и развернулся, чтобы уйти. Ли Цинчэн добавил:
— Стой! Позже будут распоряжения!
Ли Цинчэн тяжело дышал. В зале воцарилась тишина. Чжан Му не стал оправдываться, развернулся, вышел на веранду и ступил во двор. Согнувшись, он опустился на одно колено в снегу перед покоями.
— На колени! Вставай на колени и трезвей от своего весеннего вина! — гнев Ли Цинчэна не утихал. — Встань, как положено!
С этими словами он пнул Чжан Му ногой под колено, заставив того опуститься на обе ноги. Удовлетворённый, он развернулся, чтобы отдать распоряжения Тан Хуну, а затем вихрем ворвался обратно в спальню, хлопнув дверью.
Чжан Му смотрел на снег, не произнося ни слова.
Спустя мгновение дверь спальни с грохотом распахнулась, и на него посыпалась куча вещей. Деревянная шкатулка, раскрывшись при ударе, вывалила всё содержимое.
Серебряный слиток, ветка дерева, косточка персика, тарелка и чашка, которыми они пользовались вместе с Ли Цинчэном во время дрессировки орла. На снег плавно опустился листок бумаги.
Чжан Му поднял его и собрал шкатулку, аккуратно сложив всё обратно.
Ли Цинчэн с силой захлопнул дверь и более ничего не говорил.
Шло время, и в безмолвии зимней ночи комнаты вокруг сада погрузились в бесконечную тьму.
Тень Фан Цинъюя мелькнула над стеной, приземлившись во дворе. Он косо бросил взгляд на Чжан Му, а затем подошёл постучать в дверь Ли Цинчэна.
— Не хочу есть, — отозвался из комнаты Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй сломал две ветки сливы, сделав из них палочки для еды, развернулся и сел у двери. Не обращая ни на что внимания, он открыл бамбуковую трубу и принялся есть ещё клубящиеся танъюани.
— Цин-гэ по пути заглянул послушать, что происходит в резиденции губернатора провинции, — Фан Цинъюй встретился взглядом с Чжан Му и улыбнулся.
Ли Цинчэн из комнаты спросил:
— И как?
Фан Цинъюй ответил:
— Одно кольцо нанизывается на другое. Я ещё добавил свой ход. Теперь всё безупречно*. Губернатор Сунь попался на крючок и с этого момента всё будет принимать за чистую монету. С завтрашнего дня надо приставить людей следить за резиденцией. Смотри, чтобы он не отправил из города гонца.
* Досл. «платье небожителей не имеет швов» (天衣无缝).
Чжан Му вдруг произнёс:
— Что вы делали сегодня ночью?
Фан Цинъюй ответил:
— Я покупал танъюани. — Затем он вежливо предложил: — Братец, хочешь? Ещё тёплые.
Чжан Му не ответил, и через мгновение Ли Цинчэн открыл дверь и вышел. Фан Цинъюй протянул бамбуковую трубу, Ли Цинчэн взял её и пнул того ногой, веля подвинуться. Сев на порог, он ел танъюани, погрузившись в свои мысли.
Фан Цинъюй потянулся и с улыбкой произнёс:
— Я спать.
Ли Цинчэн сказал:
— Иди.
После того, как Фан Цинъюй вернулся в свою комнату, воцарилась полная тишина, прерываемая лишь шуршанием снега. Ли Цинчэн произнёс:
— Ладно, заходи спать. Я перегнул палку. Прождал тебя всю ночь, вот и стал сонным и раздражительным.
Чжан Му ответил:
— Я постою на коленях, пока не протрезвею. Ложись спать первым.
Ли Цинчэн возразил:
— Я не усну, пока ты стоишь на улице на коленях.
Чжан Му больше не спорил. Он поднялся, вошёл в комнату, и, наклонившись, убрал шкатулку под постель. Мокрый с головы до ног, он лёг на кровать и уснул.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400722
