Тинчжоу. Приближался конец года.
Вернулся список ежегодной дани, и уже были разосланы подарки для всех придворных сановников. После осенней кровавой чистки почти все старые знакомые были истреблены.
Из-за одного хода фракции при дворе перевернулись с ног на голову, и теперь необходимо было всё переосмысливать. Сунь Янь застыл, уставившись на ответ. В отправленном ему письме виднелось всего несколько строк:
«В Западной Сычуани лютые морозы, у этой младшей сестры всё хорошо, старший брат, не волнуйся».
Три месяца назад пришло известие о том, что император скончался и императрица Фан назначила нового наследного принца — Ли Гуна. Всем было ясно, что произошло на самом деле: императрица узурпировала власть.
Сунь Янь* с тоской приняла этот факт и облачилась в белые одежды, начав носить траур по Ли Цинчэну.
* Да, Фэйтянь назвал брата и сестру Сунь Янь (孙岩; sūn yán) и Сунь Янь (孙嫣; sūn yān). На русском звучит одинаково, но у брата восходящий тон в имени, а у сестры ровный. 岩 — скала, утёс, горная порода; 嫣 — очаровательная, прелестная, веселая.
Через несколько дней из столицы прибыло очередное официальное письмо с четырьмя повозками свадебных подарков — императорский выкуп за невесту. В нём говорилось, что свадьба состоится как и планировалось, но дату встречи новобрачных нужно перенести, и просили старшую молодую госпожу Сунь выбрать подходящий день для прибытия в столицу.
Ли Цинчэн умер, но Сунь Янь по-прежнему выходила замуж за наследного принца. Ли Гун желал возвести её в императрицы.
Семья Сунь оказалась в затруднительном положении. У пожилого господина Суня было трое детей: старший сын Сунь Янь, ведущий домашнее хозяйство, которому было двадцать пять лет, вторая дочь Сунь Янь, которой было семнадцать лет, и самый младший сын Сунь Синь, которому было двенадцать. Пока Сунь Янь размышлял, его сестра Сунь Янь знала, что на ней лежала большая ответственность. С древних времён местные знатные семьи вступали в браки с императорским двором. Поскольку её брату было уготовано стать чиновником и от неё зависело процветание рода, в ту же ночь Сунь Янь, приняв решение, сняла траурные одежды, облачилась в роскошный наряд и отправилась в столицу.
Путь в Западную Сычуань был далёк, и в будущем, когда она станет императрицей, за исключением случаев навещения родных, ей будет сложно свидеться с престарелым отцом. Сунь Янь с детства любил младшую сестру. Хотя сердце его не желало её отпускать, он понимал, что решение Сунь Янь укрепило шаткую позицию всей семьи.
Однако прошло меньше трёх месяцев, как пришла ещё одна новость: наследный принц жив.
Вместе с военным донесением о том, что Ли Цинчэн удержал перевал Фэнгуань и разгромил могучее войско хунну, в руки Сунь Яня передали ещё одно письмо и нефритовую дугу.
Пожилому господину Суню было уже за семьдесят. Много лет назад он передал управление семейными делами своему старшему сыну, но эту непомерную ответственность Сунь Янь никак не мог взять на себя. В крайней необходимости он обратился к отцу, передав письмо и нефритовую дугу. Старик не притронулся к дуге и лишь прочёл письмо, узнав в небрежном скорописном стиле почерк старого знакомого. В конце он бросил:
— Ли Моу объединил Центральную равнину и, провозгласив себя императором, правил не более десяти с небольшим лет. А что же наша семья Сунь? Сколько лет мы прозябаем в глуши на западе Сычуани?
Сунь Янь, стоя за синей дымчатой завесой, ответил:
— Родословная семьи Сунь насчитывает уже четыреста лет.
Из-за завесы письмо швырнули обратно, и ответа не последовало. Сунь Янь всё понял: намерение отца было ясно. С тех пор, как благосостояние семьи Сунь в городе Тин возвысилось, они накапливали его на протяжении десятков поколений, превратившись богатый влиятельный клан. Они пережили смену нескольких династий, и ни разу во время переходов власти их семью не тронули. И всё благодаря их способности к принятию решений.
Род Сунь был обязан занять сторону окончательного победителя, и тот, кого он выберет, безоговорочно должен был стать императором. Кроме того, все эти так называемые «веление неба» и «законное наследование» — пустая болтовня. Им было лишь необходимо сделать верный выбор, и тогда эти слова достаточно будет сгладить мелкими поверхностными отговорками.
Таким образом, бремя выбора легло на плечи Сунь Яня. Если он встанет на сторону вдовствующей императрицы Фан, выдав сестру замуж и связав их семьи брачным союзом, через год род Сунь войдёт в чиновничий аппарат, поможет избавиться от наследного принца и обеспечит себе славу и процветание.
Однако вдовствующая императрица Фан происходила из семьи генерала с северных границ и уже контролировала большую часть придворных фракций. Если род Сунь хотел получить свой кусок пирога*, Сунь Яню пришлось бы остерегаться козней со стороны вдовствующей императрицы и одновременно обеспечивать, чтобы к его сестре всю жизнь благосклонно относился император.
* Досл. «выдать чашку отвара» (分一杯羹) — Сян Юй захватил в плен отца Лю Бана и пригрозил сварить пленника, если Лю Бан не отведет свое войско. Лю Бан ответил: «Пришли мне чашку отвара»; получить долю (прибыли, добычи и т. п).
А если наоборот? Если они всеми силами поддержат наследного принца и помогут Ли Цинчэну вернуть трон, то станут заслуженными государственными деятелями, справившимися с бедствием, и их слава и богатства не будут уступать нынешним. Сунь Янь уже отправил людей всё разузнать. Окружение Ли Цинчэна было крайне мало — всего два человека, Фан Цинъюй и Чжан Му. Если семья Сунь вмешается сейчас, то словно пошлёт угля в зимнюю стужу*, а если примкнёт к придворной фракции госпожи Фан — то лишь добавит новые узоры на парчу*.
* Послать угля в зимнюю стужу (雪中送炭) — обр. оказать помощь в самую трудную минуту, протянуть руку в час нужды.
* Добавить новые узоры на парчу (锦上添花) — обр. улучшать то, что не нуждается в улучшении; обогащать богатых.
В их числе был и Чжан Му, старый друг детства Сунь Яня. И чувства, и выгода добавляли изгнанному наследнику престола веский козырь.
Но проблема заключалась в том, что Сунь Янь уже вошла во дворец. Через несколько лет, когда Ли Гун взойдёт на трон, состоится свадьба и её возведут в императрицы. Вдовствующая императрица Фан, казалось, заранее всё спланировала. Изданием этого указа она возложила на семью Сунь обязанность разбираться с этой сумятицей.
Выгода, личная дружба, интересы страны, служебная карьера — всё спуталось в клубок, и Сунь Янь оказался в тупике.
— Они уже въехали в город? — Сунь Янь пришёл в себя, спрятав письмо сестры.
Юноша, сидящий внизу справа, ответил:
— Кто эти люди? За день через Тинчжоу проходит тысяча человек. Почему старший брат велел следить именно за ними?
Сунь Янь сказал:
— Хватит разговоров не по делу. Передай мой приказ: всем трактирам в городе следить за ними.
Юноша, исполненный изящества, выпил чай и поднялся:
— Мне лично сходить разведать?
Сунь Янь ответил:
— Сунь Чэн, если тебе не дорога жизнь, ступай. Но запомни слова своего старшего брата: эти люди не простые, не чета тем гулякам, с которыми ты обычно водишься.
Сунь Чэн с улыбкой поклонился старшему брату, сложив руки, развернулся и вышел.
Полдень, Тинчжоу. Фан Цинъюй спрыгнул с повозки и стал искать место, где можно было бы расположиться.
Тин был крупным городом на западе Сычуани. Здешние города Цзя и Тин по процветанию не уступали Центральной равнине. Местные народные нравы были открытыми, женщины обворожительными, а вышивка известна по всей Поднебесной. В сравнении с Центральной равниной здесь царил особый колорит.
В разгар зимы народ, покончив с рутинными делами, спешил в город с телегами, чтобы на шумных рынках продать местные товары и запастись к Новому году. Повсюду царило оживление.
Пробыв несколько месяцев на северной границе, Ли Цинчэн наконец вернулся в место, хоть немного населённое людьми. Он вышел из повозки, потянулся и встал спиной к перекрёстку у трактира, что справить малую нужду.
— Эй, Фан, — беззаботно произнёс Ли Цинчэн.
— Да, — ответил Фан Цинъюй.
Ли Цинчэн почтительно называл Чжан Му «Му-гэ», а к Фан Цинъюю обращался как попало. С тех пор как Фан Цинъюй присоединился к его отряду, все дела, большие и малые, поручали ему. Ведь когда Ли Цинчэн давал указания Чжан Му, тот лишь молча кивал, уходил их выполнять и по завершении не отчитывался.
Фан Цинъюй же вежливо отвечал «Слушаюсь!», а после выполнения поручения подробно докладывал о нём. Такая привычка вызывала доверие, поэтому Ли Цинчэн почти перестал давать задания Чжан Му. Всю чёрную работу и задачи он возлагал на Фан Цинъюя, а тот охотно брал всё на себя.
— Иди, продай мех, — приказал Ли Цинчэн. — Вырученные деньги отдай Тан Хуну, пусть наградит солдат.
Сказав это, он затянул пояс и повернулся к Тан Хуну:
— Когда получишь деньги, разреши желающим войти в город и отдохнуть. Жди моих указаний.
Тан Хун кивнул. Из более чем восьмидесяти солдат, приведённых ранее, все расположились лагерем в трёх ли от города Тин. Сам он последовал за Ли Цинчэном в город, ожидая распоряжений.
Ли Цинчэн, оглядываясь по сторонам, ступил в трактир на перекрёстке.
Чжан Му вошёл и сел. Ли Цинчэн дёрнул бровью, удивлённо посмотрев на его.
Чжан Му, наконец что-то осознав, с неловкостью посмотрел на Ли Цинчэна.
Ли Цинчэн вдруг улыбнулся:
— Бревно, на этот раз не цепляешься за свои правила «хозяина и слуги»?
Чжан Му тут же снова поднялся, выглядя немного смущённым.
Ли Цинчэн сказал:
— Нет-нет, я шучу. Садись.
Чжан Му взмахнул рукой, показывая, что не сядет. Тан Хун, разминая затекшие от долгой езды верхом мышцы, тут же, рассевшись, занял скамью.
Ли Цинчэн не стал обращать на него внимание, подозвал слугу, заказал несколько блюд и сказал:
— Сначала поедим, не будем ждать Фан Цинъюя. Хочешь что-то сказать? — при этом он бросил взгляд на Тан Хуна.
Тан Хун, подогнув одно колено и поставив ногу на край скамьи, тихо спросил:
— Не боитесь, что семья Сунь схватит нас и выдаст вдовствующей императрице? Вы же теперь разыскиваемый преступник.
Ли Цинчэн усмехнулся:
— Значит, такая у меня поганая жизнь. Умру — так умру. И что?
Тан Хун промолчал. Ли Цинчэн сжал руку Чжан Му, давая понять, чтобы он сел. Но тот стоял с каменным лицом, уставившись в одну точку.
Ли Цинчэн продолжил:
— Если Му-гэ говорит, что семья Сунь — хорошие люди, значит, они хорошие люди.
— Даже если семья Сунь — дурные люди, а Му-гэ считает их порядочными, то так и есть, — продолжил Ли Цинчэн свой скрытый за слоями комментарий.
Тан Хун и Чжан Му не поняли, что он имел в виду. Ли Цинчэн сказал:
— Я верю Му-гэ. Всё ещё не сядешь?
Чжан Му стоял с пустым выражением лица. Ли Цинчэн раздражённо бросил:
— Садись! Хочешь, чтобы все в трактире пялились на нас?
С раскрасневшимся лицом Чжан Му сел, и Ли Цинчэн невозмутимо произнёс:
— Семья Сунь ещё не решила, кого поддержать. Понимаешь, генерал Тан?
Тан Хун кивнул, хотя понимал лишь смутно. Ли Цинчэн тихо объяснил:
— Они нам не отвечают именно из-за шаткости их позиции. Хотят увидеть меня лично, прощупать почву и лишь потом решить, переходить ли на мою сторону или на сторону вдовствующей императрицы. До этого они нас не тронут.
Тан Хун понял, но тревога не угасла:
— А что, если они решат поддержать вдовствующую императрицу?
Ли Цинчэн ответил:
— Невозможно.
Ли Цинчэн вызывающе приподнял бровь. Тан Хун, прищурившись, взглянул на него:
— Я сказал «а что, если».
Ли Цинчэн ответил:
— Не будет никаких «а что, если».
Тан Хун:
— Если бы не было никаких «а что, если», вы бы сейчас сидели бы на троне, а не здесь. Мой отец говорил, что в любом деле есть «а что, если». Для генерала…
Ли Цинчэн равнодушно ответил:
— Это «а что, если» генерала, а не Сына Неба. Возвращаясь к тому, что я сказал: значит, такая у меня поганая жизнь. Умру – так умру. Если даже здесь случится «а что, если», значит, небо не желает, чтобы я жил.
Чжан Му вдруг произнёс:
— Нет.
Тан Хун и Ли Цинчэн в недоумении посмотрели на него. Чжан Му добавил:
— Сунь Янь — мой старый друг.
Ли Цинчэн насмешливо бросил:
— Торговцы заботятся лишь о прибыли.
Тан Хун не знал, смеяться или плакать:
— Что для торговца слово «дружба»?
Чжан Му, казалось, хотел что-то добавить, но ему не дали возможность высказаться, и он вновь замолчал.
— Ешьте, — сказал Ли Цинчэн. — После пойдём прогуляемся.
Тан Хун раздал палочки, а Чжан Му разложил пиалы.
Тан Хун спросил:
— Когда пойдём к семье Сунь?
Ли Цинчэн ответил:
— Они сами придут. Не заметил? За нами всё время следят.
Чжан Му подтвердил:
— Да.
Ли Цинчэн равнодушно скользнул взглядом. За одним из столов в углу кто-то тут же отвернулся, притворившись увлечённым оживлённой беседой.
Тот человек частично скрывался за ширмой: часть стола была за ней, а другая — перед.
Тан Хун спросил:
— Кто это?
Ли Цинчэн ответил:
— Конечно, кто-то из семьи Сунь. Кто же ещё? Давайте сначала поедим.
Жители Западной Сычуани обожали острое, и к такой кухне Ли Цинчэн и Тан Хун не привыкли. Вскоре они уже ели, обливаясь потом, виски покрылись испариной, а губы покраснели.
Ли Цинчэн отложил палочки и принялся пить чай, пока Чжан Му вихрем уплетал остатки, не доев лишь огромную пиалу с ярко-красным острым супом.
Фан Цинъюй, завершив дела, вошёл и, держа в руках четыре серебряных банкноты по пятьсот лянов каждая, с почтительным поклоном положил их на стол.
Ли Цинчэн в душе похвалил его за скорость, но вслух произнёс:
— Так долго?
Фан Цинъюй ответил:
— Было слишком много серебра. Пришлось менять мелкие кусочки на банкноты, поэтому вышло так долго.
Ли Цинчэн сказал:
— Это всё твоё, Тан Хун. Забери и обменяй на серебро. Вот ещё немного… — Он достал из-за пазухи серебро, вынув несколько мелких кусочков: — Вывези его за город и раздай солдатам.
Тан Хун спросил:
— Ничего не оставите?
Ли Цинчэн ответил:
— Не оставлю. Скоро мне его и так принесут. У нас уже закончилась еда, так что воспользуйся пока этим, чтобы прокормиться.
Тан Хун сказал:
— Вы не оставляете ни монеты…
Ли Цинчэн ответил:
— Раз велел идти — иди. Хватит чесать языком. Когда закончишь, возвращайся к дому семьи Сунь.
Тан Хун вынужденно повернулся и ушёл. Фан Цинъюй, не обращая внимания, взял пиалу Ли Цинчэна, и Чжан Му тут же взглянул на него.
Фан Цинъюй посмотрел на него в ответ, небрежно наложил себе рис и смешал с острым супом:
— Благодарю господина за щедрость. В углу за нами следят. Снаружи ещё люди. Похоже, ждут, пока мы поедим, чтобы доставить нам неприятностей.
Ли Цинчэн проигнорировал Фан Цинъюя и задумчиво пил чай. Фан Цинъюй спросил:
— Убить?
Ли Цинчэн ответил:
— Нет.
Фан Цинъюй жадно поглощал еду, в процессе проколов себе палочками щеки, а затем указал на чашку в руках Ли Цинчэна.
Ли Цинчэн поставил её, и Фан Цинъюй выпил.
— Я не из Западной Сычуани, не привык к острой пище, — сказал Фан Цинъюй.
— Ты поел? — спросил Ли Цинчэн. — Если поел, то пойдём.
Сказав это, он взял со стола трубку с палочками и поднялся.
Фан Цинъюй допил чай, поправил рукава и вместе с Чжан Му последовал за Ли Цинчэном, выходя из заведения.
— Гости! — засуетился слуга из трактира. — Господа гости, вы ещё не заплатили! Пожалуйста, остановитесь! Эй, вы трое! Вы чего?!
Ли Цинчэн обернулся:
— Совсем забыл. Сколько?
Слуга по-хулигански усмехнулся и заносчиво пошевелил двумя пальцами:
— Две тысячи лянов.
Одновременно он кивнул в сторону рослого мужчины, подглядывавшего из-за двери.
Ли Цинчэн на мгновение задумался, подбросил трубку с палочками, словно тряся гадательными бирками*, а затем подошёл за ширму. Пятеро-шестеро учёных мужей вели беседу. Ли Цинчэн скользнул взглядом, положил руку на плечо одного из них и мягко спросил:
— Могу ли узнать ваше имя, уважаемый друг?
* Древняя практика гадания, когда в трубку складывали палочки с текстом и трясли. Первая выпавшая палочка была ответом на вопрос.
Тот ни разу не показывался перед Ли Цинчэном и не понимал, как он его вычислил. Сначала он остолбенел, а затем с улыбкой поднялся:
— Имя этого скромного простолюдина — Чэн.
Ли Цинчэн кивнул и распорядился:
— Сунь Чэн, верно? Оплати счёт, вернись и передай Сунь Яню, что не нужно за нами следить. И людей снаружи тоже убери.
Этим человеком действительно оказался Сунь Чэн. Внезапное раскрытие его личности, словно гром среди ясного неба, застало его врасплох. Однако уже через мгновение Сунь Чэн восстановил улыбку:
— Молодой господин, о чём вы говорите? Не понимаю.
Ли Цинчэн, с лязгом потряхивая перед лицом Сунь Чэна трубкой с палочками, усмехнулся:
— Не понимаешь? Значит, я ошибся? И к тебе это не относится?
Сунь Чэн вновь остолбенел. Ли Цинчэн сложил руки в приветственном жесте:
— Раз ошибся в человеке, тогда прошу меня простить. До скорого. Прощайте.
Сунь Чэн за короткий миг был оглушён лавиной вопросов и пришёл в себя, лишь когда невольно ответил ему жестом. Он проводил взглядом Ли Цинчэна, который вновь повернулся и вышел из трактира. Едва он ступил за порог, слуга взревел:
— Сукин сын! Поел, не заплатив! Бей его!
Ли Цинчэн приказал:
— Не убивай. Используй это. Вот, — с этими словами он передал Чжан Му трубку с палочками.
В тот момент десяток местных хулиганов с дубинками бросились вперёд, ругаясь во весь голос. Казалось, что на улице вот-вот начнётся драка.
— Мамаша твоя…
Фан Цинъюй мимоходом схватил длинную скамью, горизонтальным ударом выбил мужчине зубы, и из его рта хлынула кровь.
Чжан Му взял бамбуковую трубку, полную деревянных палочек, и, перевернув ладонь, рассыпал десяток палочек техникой «Дождь из лепестков». В мгновение ока, беззвучно, все нападающие рухнули на землю.
За считанные мгновения улица погрузилась в тишину, и Ли Цинчэн с двумя подчинёнными спокойно удалился.
Ли Цинчэн с пустым кошельком без дела бродил по рынку, ничего не покупая. Товары Западной Сычуани сильно отличались от столичных. Он всё разглядывал, пробовал на вкус, ел всё съедобное, но не упоминал об оплате.
Прогуляв весь день, Ли Цинчэн нашёл место у реки на стыке восточной и западной части города и присел. Река была скована льдом. Он бросил камешек на лёд и спросил:
— Который час?
— Ю*, — ответил Чжан Му.
* 17:00 – 19:00.
Смеркалось. Фан Цинъюй потянулся:
— Возвращаемся в гостиницу?
Ли Цинчэн сказал:
— Идём в дом Сунь.
После полудня Сунь Чэн нанял повозку, чтобы отвезти оглушённых хулиганов обратно к усадьбе Сунь.
Сунь Чэн сказал:
— Они… кажется, догадались, но…
Сунь Янь отложил расчётную книгу и спросил:
— О чём речь?
Сунь Чэн подробно изложил ситуацию, и Сунь Янь, не зная, смеяться или плакать, швырнул книгу в сторону и приказал:
— Всей семье приготовиться и выйти к главным воротам, чтобы с почтением встретить молодого господина Ли.
Наступили сумерки. Ли Цинчэн прошёл по длинной улице и направился к главным воротам усадьбы семьи Сунь.
Там уже толпились люди. Сунь Янь лично стоял во главе всей семьи, от мала до велика, почтительно ожидающих у входа.
— В самом деле умные люди, — усмехнулся Ли Цинчэн.
— Видимо, ждали весь день, — сказал Чжан Му.
Ли Цинчэн кивнул, отряхнул рукава халата, сложил руки в приветственном жесте и с улыбкой произнёс:
— Брат императрицы*.
* Уважительное обращение к шурину императора (国舅爷).
Сунь Янь, не проявляя ни радости, ни гнева, в ответ на обращение с лёгкой улыбкой ответил:
— Молодой господин Ли, простите за скромный приём.
Сказав это, он жестом пригласил его войти. За воротами более двадцати слуг почтительно поклонились, окружив Сунь Яня и Ли Цинчэна, и проводили их в усадьбу Сунь.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400712
