Войска покинули город Фэн: тридцать человек шли впереди, а пятьдесят два — следовали за ними, охраняя повозку в центре.
Из всего отряда осталось восемьдесят два солдата. Восемнадцать воинов, прикрывавшие Ли Цинчэна при обороне перевала, пали от стрел на верху башен Фэнгуань. Ли Цинчэн распорядился кремировать их тела, собрать прах и взять их с собой. Когда они прибудут на Центральную равнину, останки вместе с материальной помощью передадут их семьям.
Ли Цинчэн приехал в сопровождении одного человека, а уезжал, взяв с собой Фан Цинъюя, Тан Хуна, Чжан Му и отряд буйных солдат, вверенных ему Ван Ичэнем. Сейчас он сидел в центре кареты, его черные как смоль волосы всё ещё были распущены, а сам он, облокотившись на сиденье, пребывал в задумчивости.
Остальные трое, Чжан Му, Тан Хун и Фан Цинъюй, располагались по разным сторонам от него. Посередине стоял стол с картой шестнадцати провинций Великой Юй.
К карете была прибита шаткая деревянная подставка, на ней восседал кречет, которого взяли с собой Ли Цинчэн и Чжан Му.
За несколько дней орленок заметно подрос и теперь спал, спрятав голову под крыло.
— Куда теперь? — спросил Тан Хун.
Ли Цинчэн, всё ещё погруженный в раздумья, ответил:
— Я тоже не знаю. Что думаете?
В тот день Ли Цинчэн собрал войска и выступил в путь, но даже после отбытия у них не было четкого направления. Они бесцельно двигались вдоль военной дороги Сычуани. Такое решение, хоть и звучало немыслимо, но было результатом долгих всесторонних размышлений.
Весть о кровавой победе на северной границе и наследном принце, который удержал перевал Фэнгуань и нанёс сокрушительное поражение царю хунну, ещё не дошла до столицы. Так что чем раньше они выступят, тем меньше будет опасностей. А все остальные вопросы можно отложить на потом — впереди ещё много времени.
— Тебе стоило бы набрать часть войск из Северного командования и перевала Фэнгуань, — сказал Фан Цинъюй. — Сейчас у нас всего восемьдесят два человека. На что их хватит?
— Я не смею этого делать, — лениво ответил Ли Цинчэн.
— Хотя сейчас мы одержали победу, наши потери превысили десять тысяч человек. Если хунну оправятся и вернутся, вздымая пыль*, а я заберу все войска, кто останется на защите перевала?
* Вернуться, вздымая пыль (卷土重来) — обр. в знач.: возвратиться с триумфом; появиться вновь; взять реванш.
— К тому же, — медленно произнес Ли Цинчэн, — если я поведу несколько тысяч или даже десятки тысяч солдат к Центральной равнине, но не смогу быстро захватить столицу, на что я буду их содержать?
Фан Цинъюй усмехнулся:
— Я думал, ты поведешь оставшихся у перевала Фэнгуань десять тысяч кавалеристов и триумфально двинешься штурмовать столицу.
Чжан Му холодно произнес:
— Это неразумно.
Ли Цинчэн хмыкнул:
— Веришь или нет, но стоит мне уйти, как Алюйсы тут же ударит с тыла. Даже если я невзирая ни на что отобью столицу, а потом вернусь, чтобы сражаться против хунну, прорвавших заставу, — мы понесём серьёзные потери. Мне не нужен такой исход.
— Шестнадцать провинций Центральной равнины и две за её пределами, — Ли Цинчэн указал на карту. — Хуанъи, Мэнцзэ и ещё восемь провинций находятся слишком далеко. Обходной путь займёт много времени и затруднит сбор войск — пока не будем их рассматривать. Сыли напрямую подчиняется столице — непригодно. Дунхай тоже далеко, к тому же отделен озером Мэн — исключаем. Северные провинции Янь, Юнь и Цин слишком холодны и бедны — не подходят. Таким образом, из тринадцати провинций осталось пять. Как вы думаете, куда следует направиться сначала?
— Янчжоу находится в Цзяннани, Тинчжоу — в Сычуани, Цзянчжоу — к югу от Центральной равнины. Всё это регионы с богатыми ресурсами. Гуаньчжоу расположен между горами и морем, а Циньчжоу никогда не находился под полным контролем центральной власти. Там сосредоточено множество людей из цзянху, и преобладают как законные, так и преступные силы.
— Думаю, Янчжоу неплох, — сказал Тан Хун. — В детстве отец возил меня туда. Там полным-полно рыбы и риса, и народ живет в мире и спокойствии.
— Сначала обсудим Тинчжоу, что расположен на севере вдоль Сычуани. Ты знаком с губернатором Тинчжоу? — Ли Цинчэн повернул взгляд к Чжан Му.
Чжан Му кивнул. Фан Цинъюй вмешался:
— Все губернаторы провинций, кроме Циньчжоу, безусловно верны трону. Если мы отправимся в Тинчжоу и покажемся перед губернатором, скорее всего, нас арестуют.
Ли Цинчэн медленно кивнул. В государстве Юй централизованная административная система была выстроена крайне строго: двор назначал в каждую провинцию губернатора и генерал-губернатора. Губернаторы подчинялись напрямую императору, ежегодно встречаясь с императорским посланником, а генерал-губернатор управлял всеми войсками провинции. Обеим должностям строжайше запрещалось вступать в сговоры с местными кланами.
Помимо губернаторов и генерал-губернаторов, в каждой провинции существовали влиятельные кланы и именитые семьи. Хотя эти знатные рода не имели прямой власти в управлении, они обладали огромным богатством. Когда Тайцзу государства Юй собрал войска для объединения Центральной равнины, именно кланы из Цзянчжоу, Тинчжоу и других провинций предоставили ресурсы, позволившие осуществить этот замысел.
В свою очередь, после восшествия на престол отца Ли Цинчэна, кланы получили должную благодарность: почти все их отпрыски заняли места при дворе, получив чины с первого по пятый ранг. Многие из нынешних канцлеров, генералов и чиновников шести министерств взяли в жёны дочерей местных знатных семей. Эти фракции, рекомендуя друг другу должности и продвигая своих, сплели плотную сеть взаимосвязей.
Теперь престол был узурпирован, и Ли Цинчэн, подавив беспорядки на северной границе, в целом разобрался в ситуации — приобретя боевые заслуги в отражении нападения хунну, он больше не был ничего не добившимся наследным принцем и мог обратиться за поддержкой к провинциям Центральной равнины.
Однако с такими скромными силами оставалось неизвестным, какие провинции его поддержат и до каких пределов дойдет эта поддержка в будущем.
— Никто из вас не знаком с местными силами? — после долгого раздумья вновь заговорил Ли Цинчэн.
— Нефритовая дуга, — произнес Чжан Му.
— Нефритовая дуга была передана клану Сунь, — ответил Ли Цинчэн. — Я поручил Тан Хуну отправить письмо, и сейчас уже вернулся ответ. В последние дни я был занят обороной перевала и не успел его прочитать.
— Где? — спросил Чжан Му.
Ли Цинчэн наклонился, извлек из-под повозки небольшой ящичек, внутри которого лежал лишь осколок прозрачного белого нефрита.
— Письмо, — сказал Чжан Му.
— Письма нет, — ответил Ли Цинчэн.
Чжан Му взял нефритовую дугу. Если подвеска представляла собой кольцо, то дуга — полукольцо. Полуокруглый нефрит покоился между его пальцами. Ли Цинчэн пояснил:
— Клан Сунь ответил, что должны лично убедиться, что хозяин нефритовой дуги жив, прежде чем что-либо нам предоставить. Если владелец явится сам, тогда у семьи Сунь не останется никаких сомнений.
Фан Цинъюй громко рассмеялся, в глазах Чжан Му пылала ярость.
Уголки губ Ли Цинчэна слегка поднялись:
— Сердца людей непостижимы. Это не твоя вина.
Тан Хун спросил:
— А вдруг это ловушка? Ты сам намерен явиться к ним?
— Это невозможно, — холодно ответил Чжан Му.
Фан Цинъюй произнес:
— Не стоит идти на верную гибель.
Чжан Му вспылил:
— Это невозможно! Клан Сунь — верные подданные!
Ли Цинчэн спросил:
— Почему ты так считаешь?
Чжан Му покачал головой, он был настолько разгневан, что не желал говорить дальше.
Ли Цинчэн на мгновение задумался, затем произнес:
— Тогда отправимся в Тинчжоу. Наладим связь с кланом Сунь, а там посмотрим.
Чжан Му вдруг сказал:
— Старшая дочь клана Сунь должна была стать императрицей. Фан Цинъюй, разве ты не знал?
Фан Цинъюй остолбенел, потеряв дар речи.
Эти слова вызвали волнение у присутствующих. Ли Цинчэн смутно начал понимать: видимо, при жизни прежний император распорядился, чтобы наследный принц взял в жёны девушку из клана Сунь. Чжан Му, скорее всего, знал об этом. Однако, своими ушами услышав о собственной женитьбе, Ли Цинчэн испытал в душе странное, необъяснимое чувство.
— Я не хочу жениться на женщине, которую даже не видел, — заявил Ли Цинчэн.
Чжан Му не ответил. Ли Цинчэн помолчал, затем отдал распоряжение:
— Все, выйдите и передайте, что мы отправляемся в Тинчжоу. Людей слишком много. Фан Цинъюй, возьми десять человек вместе с грузом и следуй со мной. Тан Хун, забери остальных, рассредоточь их у стен Тинчжоу и жди приказа.
Несколько человек приподняли занавеску и вышли из кареты. Ли Цинчэн продолжил:
— Му-гэ, останься.
— А я помню, как императрица говорила, что была договорённость о помолвке наследного принца с другим кланом, — небрежно бросил Фан Цинъюй, покидая повозку.
Ли Цинчэн, нахмурившись, спросил:
— Вернись. С каким кланом?
Чжан Му ответил:
— Не было такого.
Фан Цинъюй, стоя у повозки, усмехнулся:
— Было.
Чжан Му холодно произнёс:
— Фан Цинъюй, покойный император приказал молчать об этом.
Ли Цинчэн сказал:
— Отец мёртв. Теперь последнее слово за мной. Говори, Фан Цинъюй.
Фан Цинъюй нерешительно произнёс:
— Ваш слуга тоже не до конца осведомлён об обстоятельствах этого дела. Императрица лишь вскользь упоминала, что помолвка была заключена ещё до вашего рождения. Тогда говорили, что одна семья из Сычуани сражалась бок о бок с покойным императором во времена объединения страны... и если бы родились мальчик и девочка, то...
Чжан Му внезапно взревел:
— Эта семья была полностью уничтожена!
Ли Цинчэн вздрогнул, не понимая причины столь сильного гнева Чжан Му, и приказал:
— Фан Цинъюй, проваливай!
Фан Цинъюй, невозмутимо улыбаясь, удалился.
— В чем дело? — спросил Ли Цинчэн.
Чжан Му молчал.
— Я не буду тебя винить, — сказал Ли Цинчэн. — Просто скажи. Что за семья?
Чжан Му резко ответил:
— Не знаю. Покойный император приказал об этом молчать.
Ли Цинчэну пришлось сдаться. В карете повисла тишина. Чжан Му тоже двинулся к выходу, но Ли Цинчэн остановил его:
— Останься. Я не разрешал тебе уходить.
Чжан Му замер, с плотно сжатыми кулаками он сел, упорно молча.
Ли Цинчэн, избегая темы, поднятой Фан Цинъюем, спросил:
— Му-гэ, ты доверяешь клану Сунь?
Чжан Му медленно кивнул. Ли Цинчэн добавил:
— Но я не хочу жениться на их дочери.
Чжан Му произнес:
— Ты повзрослеешь и рано или поздно женишься.
Ли Цинчэн, сам не зная, какие мысли крутились у него в голове, без раздумья бросил:
— Поскольку ты готов ради меня на всё, тогда и в комнату новобрачных за меня сходи.
Чжан Му ответил:
— Ты поймёшь.
Ли Цинчэн вздохнул.
Чжан Му больше не сказал ни слова, развернулся и вышел из кареты.
Ли Цинчэн произнес:
— Постой. Иди сюда.
Чжан Му снова вошел в карету, и Ли Цинчэн сказал:
— Ладно, ничего.
Ли Цинчэн остался в карете один, и в нём неизбежно нарастало неописуемое чувство. Ему хотелось позвать Чжан Му, чтобы поговорить, но тот был молчалив. Большую часть времени разговор с ним напоминал монолог. Даже если бы он усадил его рядом, и тот сказал пару слов, днями и ночами находясь рядом, он всё равно никогда бы не получил того, чего хотел.
«А чего же я хочу?» — даже сам Ли Цинчэн не мог ответить на этот вопрос.
Когда Чжан Му находился рядом, то дарил Ли Цинчэну необъяснимое чувство спокойствия — словно кто-то прикрывал его собой, и тогда он ничего не боялся. А еще в нём словно заключалось его прошлое. Чжан Му был как тень, сопровождавшая его с самого пробуждения, тень, которую он видел, впервые открывая глаза. С ним рядом Ли Цинчэну казалось, будто у них есть общее прошлое, хоть он и не знал, каким оно было, ведь Чжан Му никогда не рассказывал.
Но само его присутствие породило в Ли Цинчэне мысль, будто в Чжан Му заключались все его воспоминания и забытые части жизни воедино.
Бесчисленное количество раз он хотел начать разговор, но не знал, о чём спросить, а всякий раз, когда он надеялся получить больше ответов, Чжан Му, словно воздух, ничего не подтверждал и не отрицал.
Это было сродни попытке почесать зуд на ноге через сапог.
Ли Цинчэн, размышляя, достал два куска серебра и снова позвал Чжан Му.
— Это тебе, — Ли Цинчэн, выглянув из окна кареты, обратился к Чжан Му, сидевшему в железных доспехах на коне: — На днях я подарил Тан Хуну оружие. Вижу, тебе ничего не нужно, так что возьми серебро и потрать его где угодно.
Чжан Му ответил:
— Не нужно.
Повернув коня, он уехал.
Ли Цинчэн резко крикнул:
— Вернись!
Чжан Му снова развернул коня и подъехал к нему. Фан Цинъюй, наблюдая издалека, как Чжан Му, словно дурак, то приближается, то отдаляется, после пяти-шести таких манёвров не выдержал:
— Не нужно? Тогда отдай мне.
Ли Цинчэн произнёс:
— Я не гнушаюсь тебя, а ты не гнушаешься меня. Уже забыл?
Чжан Му наконец взял серебро. Ли Цинчэн, бросив взгляд на подъехавшего Фан Цинъюя, вручил ему ещё немного серебра, на этом и закончив.
Всё тот же зуд через сапог. Что бы Ли Цинчэн ни делал с Чжан Му, всё казалось бессмысленным, и он никогда не получал желаемой реакции.
Фан Цинъюй поднялся в карету.
Ли Цинчэн, нахмурившись, спросил:
— Кто разрешил тебе подняться?
Фан Цинъюй улыбнулся:
— Я поднялся поблагодарить за милость. Думал, ты печёшься только о том немом, а теперь вижу, что в твоём сердце есть место и для меня. Цин-гэ очень рад.
Ли Цинчэн почувствовал тепло на душе — вот, что значит умение разговаривать. Подарил ему вещь, а Чжан Му даже не пошевелился — прямо хотелось отругать его.
Хоть такие мысли и крутились в голове, Ли Цинчэн внешне не выказал ни радости, ни гнева, и равнодушно произнес:
— Я наградил тебя просто так. Поблагодарил — теперь можешь так же «просто» катиться отсюда.
Спустя несколько дней, под вечер, карета остановилась. Ли Цинчэн как раз задремал, когда весь экипаж прекратил движение.
— Мы остановились на ночлег? — спросил Ли Цинчэн. — Где мы?
— Сычуань, город Цзя, — ответил Тан Хун.
Ли Цинчэн приказал:
— Иди разузнай.
Вернувшийся солдат доложил:
— Ваше Высочество, на главной дороге ждет женщина. Просит встречи с генералом Чжан Му.
Ли Цинчэн сказал:
— Это она. Я совсем забыл. Приготовьте коня, нужно как следует поблагодарить её.
У конца главной дороги стояла женщина в длинном светло-лиловом платье, с зеленой сумкой у пояса. Она держала лошадь за поводья и молча ждала у почтовой станции. Чжан Му, облаченный в доспехи, спешился и отпустил коня пастись у обочины.
— Э-нян? — Ли Цинчэн улыбнулся и спрыгнул с седла.
Э-нян сказала:
— Выглядите намного лучше. Господин Тан, когда вы были на северной границе, вас ещё беспокоили головные боли?
Ли Цинчэн ответил:
— Благодаря твоему искусству исцеления всё прошло*. Я не Тан Хун, настоящий Тан Хун здесь. Ранее вы с Чжан Му сговорились обмануть меня. Как будем сводить счёты?
* Досл. «искусные руки возвращают весну [жизни]» (妙手回春) — обр. об искусном враче.
Э-нян, обладая проницательным умом, мельком взглянула на выражение лица Чжан Му и примерно догадалась о ситуации.
— Ваше Высочество, пройдёмте сюда, — сказала она, проводя Ли Цинчэна под навес у почтовой станции. Усадив его, она попросила протянуть руку, чтобы лично проверить пульс.
— Это божественная целительница Э-нян, — Ли Цинчэн представил её подошедшим Фан Цинъюю и Тан Хуну. — Моя спасительница.
Э-нян улыбнулась, в знак приветствия кивнув Фану и Тану. Её изящные пальцы легли на пульс, и она произнесла:
— Слышала, Ваше Высочество с менее чем восемью тысячами солдат из Ланхуань и Фэнгуань разгромили армию царя хунну. Впечатляет.
В глазах Ли Цинчэна сверкнуло одобрение:
— Вести распространяются быстро. Теперь, полагаю, об этом уже знают в столице.
Э-нян мягко произнесла:
— Из столицы тоже пришли вести. Говорят, двор в смятении. По шестнадцати провинциям Центральной равнины срочно разосланы донесения: «Любой ценой остановить Ваше Высочество».
Ли Цинчэн медленно кивнул и спросил:
— Э-нян, знаешь, какая провинция укреплена сильнее всего?
Э-нян ответила:
— Цзянчжоу. Двор направил туда тысячи императорских стражей с приказом любого, выдающего себя за Ваше Высочество, казнить на месте.
Ли Цинчэн прищурился, понизив голос:
— А как обстоят дела в Тинчжоу?
Э-нян ответила:
— Тинчжоу в пятистах ли отсюда. За исключением губернатора и генерал-губернатора, он находится за пределами досягаемости императорского двора. Но кое о чём я должна наследному принцу сообщить.
Ли Цинчэн сказал:
— Говори.
Э-нян медленно произнесла:
— Сейчас в приказах о поимке вы значитесь как мятежник, выдающий себя за наследного принца. Как можно быть столь опрометчивым?
Ли Цинчэн сказал:
— У меня свои планы. По крайней мере, императрица Фан, узнав о моём появлении, не посмеет действовать слишком самоуправно. Шестнадцать провинций, выяснив, что я жив, тоже полностью не перейдут на её сторону. Если бы я не выступил под своим истинным именем у Фэнгуань, сейчас хунну уже прорвались бы сюда. Эта битва заставит весь двор и провинции Центральной равнины яростно выступить против политики примирения императрицы.
Э-нян кивнула и отметила:
— Раскрыть личность в такое время рискованно, но не лишено стратегической хитрости. Однако впредь вам следует действовать крайне осторожно. Старшая дочь клана Сунь из Тинчжоу уже прибыла в столицу, готовясь стать императрицей, когда младший принц достигнет шестнадцати лет...
— Что? — спросил Ли Цинчэн. — Ты уверена?
— Она выйдет замуж за Ли Гуна, став императрицей, не так ли? — ответила вопросом на вопрос Э-нян.
Ли Цинчэн медленно покачал головой:
— Не знаю. Честно говоря, я не помню ничего из прошлого. Всё, о чём я знаю, мне рассказали другие.
Э-нян продолжила:
— Старшая дочь клана Сунь уже в столице. Семья Сунь, вероятно, породнится с фракцией императрицы. Вторая дочь Сунь всё ещё не замужем. По слухам, в этом году Ли Гуну исполняется десять. Следующей зимой пройдут жертвоприношение небу и смена императора, что позволит императрице править из-за кулис. В двенадцать лет его поженят и объявят императрицу. Это всё, что мне известно.
Ли Цинчэн медленно кивнул и спросил:
— Когда старшая дочь Сунь прибыла в столицу?
Э-нян ответила:
— Вскоре после Праздника середины осени. Мало кто знал об этом, вести дошли только сейчас.
Выходит, это произошло до того, как Чжан Му отправил нефритовую дугу с посланием. Возможно, клан Сунь тоже считал, что Ли Цинчэн погиб в огне, и потому отправил дочь в столицу, чтобы заручиться поддержкой вдовствующей императрицы.
Ситуация усложнилась. Ли Цинчэн всё ещё размышлял, когда Э-нян убрала пальцы с его запястья. Чжан Му тут же напряжённо спросил:
— И как?
Э-нян улыбнулась:
— Полное выздоровление. Ты обучал его орлиному стилю семьи Чжан?
Чжан Му кивнул, его выражение смягчилось. Э-нян добавила:
— Если есть укрепляющие лекарства, можно принимать их чаще. Болезней больше опасаться не нужно.
Ли Цинчэн спросил:
— Спасибо. Как ты здесь оказалась?
Э-нян поднялась и невозмутимо произнесла:
— Зал Цихуан теперь под управлением моих учеников. Вечно сидеть в городе Цзя стало душно. Вот и решила прогуляться, посетить знаменитые реки и горы, собрать травы, поискать редкие рецепты. Может, смогу спасти больше людей.
— Может, пойдёшь с нами? — сказал Ли Цинчэн. — Мы как раз направляемся в Тинчжоу, так что будет кому за нами присмотреть.
Э-нян с упрёком ответила:
— Медицина и яды — родные сёстры. Ваше Высочество не боитесь, что я могу ступить по дурной дорожке?
Ли Цинчэн улыбнулся. Его изначальной мыслью было предложить Э-нян присоединиться — в походах и битвах лишний лекарь не помешает. Однако её лёгкая отговорка сняла вопрос. Видимо, хоть она и называла его «Ваше Высочество», но не особо церемонилась с наследным принцем. Не желая настаивать, он сказал:
— Тогда прощаемся. Ещё свидимся, если позволит судьба.
Э-нян посмотрела на Ли Цинчэна, затем на Чжан Му:
— Позвольте поговорить с Ин-гэ наедине.
Ли Цинчэн слегка нахмурился, но Чжан Му сказал:
— Говори здесь.
Ли Цинчэн махнул рукой:
— Говорите. Я возвращаюсь.
Он нырнул в карету, но приподнял занавеску, и с лёгким недоумением в глазах наблюдал за тем, как Э-нян и Чжан Му скрываются за почтовой станцией. Вскоре, когда они исчезли из вида, он опустил шторку и сел, размышляя о браке семьи Сунь.
В это время Э-нян и Чжан Му обошли почтовую станцию. Э-нян сначала поклонилась, а затем сказала:
— Поручение, данное молодым господином этой подчинённой, выполнено.
С этими словами она достала из зеленой сумки у пояса небольшую квадратную коробочку размером с ладонь и протянула её обеими руками.
Чжан Му взял её, и Э-нян продолжила:
— После того пожара на горе Инъюй* почти всё сгорело. Братья потратили немало сил, чтобы отыскать это в руинах. Молодой господин, взгляните — это тот самый знак? Ведь никто уже не помнит, как выглядела вещь, которую принц носил с собой. Когда вы её получили, то берегли как сокровище, и никто из братьев её не видел. Если же нет... придётся вернуться туда снова.
* Дословно «Гора Орлиного Пера».
Чжан Му открыл коробку и взглянул внутрь. Его взгляд наполнился невыразимой нежностью и любовью.
Э-нян вздохнула:
— Должно быть, оно.
Взгляд Чжан Му по-прежнему был прикован к содержимому коробки. Он медленно произнёс:
— Спасибо.
Э-нян сказала:
— Всё ещё хотите следовать за ним? С древности правители всегда были бессердечны. Молодому господину лучше поскорее…
Чжан Му спрятал коробку за пазуху и выхватил со спины Безымянную саблю. Э-нян побледнела, отступив на полшага. Однако Чжан Му, не обращая на неё внимания, развернулся и нанёс удар мечом!
Лезвие, пронзив воздух свирепой силой, в мгновение обрушило половину конюшни. С грохотом обвалились доски, и из-под обломков появился Фан Цинъюй, усмехаясь:
— Я всё слышал.
Чжан Му, не говоря ни слова, бросился вперед с саблей, явно охваченный настоящей яростью, намереваясь разделаться с Фан Цинъюем на месте. Безжалостно сыпались удары, но Фан Цинъюй лишь уворачивался, не принимая боя. Чжан Му снова горизонтально взмахнул саблей, разрушив всю пустую конюшню — солома и щепки разлетелись во все стороны!
— Что происходит? — Ли Цинчэн, услышав грохот, крикнул: — Прекратите!
Чжан Му проигнорировал его, замахнувшись снова. Фан Цинъюй стоял неподвижно, наблюдая, как лезвие приближается к его лицу. Ли Цинчэн сердито взревел:
— Немедленно прекрати!
Со звоном «Клац!» алебарда Фаньхай взметнулась сбоку, блокируя удар Безымянной сабли. Тан Хун, держа её обеими руками, дрожал, но сила его рук неожиданно сравнялась с мощью Чжан Му, который держал клинок одной рукой.
Чжан Му убрал саблю. Тан Хун, вращая алебарду, отвел её за спину и выставил ладонь вперед.
— Его Высочество приказал остановиться. Разве ты не слышал? — холодно произнёс Тан Хун.
Фан Цинъюй, будто ничего не произошло, достал из-за пазухи жёлтый бумажный конверт и спросил:
— Тебя зовут Э-нян?
Э-нян вышла вслед за ними из почтовой станции и сказала:
— Какое тебе дело?
Фан Цинъюй ответил:
— Я Фан Цинъюй.
Э-нян с удивлением произнесла:
— Ты тот самый...
Фан Цинъюй небрежно перебил:
— ...первый мечник государства Юй. Ах да, есть для тебя дело.
Он передал Э-нян письмо.
Фан Цинъюй продолжил:
— Пожалуйста, доставь это письмо в зал Цанхай на горе Тайа в Дунхай. Там тебя встретят. Попроси настоятельницу зала сделать копию рецепта «Жизнь во хмелю». Если там найдутся нужные травы — захвати с собой. Если нет — потрудись собрать все компоненты по рецепту и отправь их мне.
Э-нян взяла письмо, взглянув на Чжан Му. Фан Цинъюй сказал:
— Спасибо за помощь.
Чжан Му холодно спросил:
— Что это?
Фан Цинъюй ответил:
— Одно снадобье. От чего лечит — ты, наверное, можешь догадаться.
Чжан Му произнёс:
— Её не пустят в зал Цанхай.
Фан Цинъюй ответил:
— Пустят. Настоятельница зала — моя мать.
Э-нян резко вдохнула, снова взглянув на выражение лица Чжан Му.
Чжан Му стоял с мрачным, нечитаемым взглядом. Фан Цинъюй усмехнулся:
— Боишься? Не смеешь позволить ему вспомнить прошлое?
На этот раз провокация подействовала. Голос Чжан Му стал хриплым, а тон ледяным:
— Э-нян, ступай. Исполни распоряжение господина Фана.
Э-нян поклонилась и уехала на лошади по главной дороге на восток.
Ли Цинчэн сказал:
— Уберите оружие. Готовьтесь, будем выдвигаться.
Фан Цинъюй хлопнул в ладоши, показав пустые руки, развернулся и ушёл. Ли Цинчэн поднялся в карету, и отряд снова тронулся. Ли Цинчэн приказал:
— Позовите Чжан Му.
Чжан Му явился, встав на колено, и не проронил ни слова.
— Почему вы подрались? — спросил Ли Цинчэн.
Чжан Му мрачно произнёс:
— Он подслушивал.
Ли Цинчэн сказал:
— Позовите Фан Цинъюя.
Фан Цинъюй тоже явился. Грациозно подобрав полы халата, он опустился на оба колена и поклонился перед Ли Цинчэном. Эта скромная поза в сравнении с позой Чжан Му явно превосходила в почтительности.
— Почему вы подрались? — повторил Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй ответил:
— Я подслушивал их.
Ли Цинчэн: «...»
Ли Цинчэн вздохнул. Из разговора Фан Цинъюя и Э-нян он уже догадался об общей сути. Хоть Фан Цинъюй и действовал своевольно и коварно, в конечном счёте он делал это ради того, чтобы помочь ему выздороветь. Однако, если этот узел не развязать, в сердцах его подчинённых будет тлеть недовольство.
— Значит, вина на тебе, Фан Цинъюй, — сказал Ли Цинчэн. — За ошибки полагается наказание.
Фан Цинъюй с лёгкой улыбкой ответил:
— Естественно. Прошу Ваше Высочество наказать меня.
Ли Цинчэн крикнул:
— Кто-нибудь, сюда!
За пределами кареты кто-то откликнулся, и Ли Цинчэн приказал:
— Отберите его лошадь. Пусть следует за отрядом пешком до Тинчжоу. Если отстанет в пути — каждый раз десять ударов кнутом.
Фан Цинъюй поклонился и вышел из кареты.
— Недоволен? — спросил Ли Цинчэн.
Фан Цинъюй ответил:
— Нет. Если Ваше Высочество прикажет мне катиться — покачусь. Буду катиться далеко-далеко, но по вашему зову всё равно прикачусь обратно.
С этими словами он спустился и пошёл пешком.
Чжан Му по-прежнему стоял на колене. Ли Цинчэн сказал:
— Встань. Тебе тоже не следовало применять силу.
Чжан Му упрямо не поднимался, и было не ясно, какие мысли роились у него в голове. Ли Цинчэн спросил:
— Что у тебя в руках?
Ли Цинчэн протянул руку, ожидая, что Чжан Му передаст предмет, но тот невольно сунул коробку за пазуху.
— Ты... — Ли Цинчэн почувствовал себя угнетённым.
Чжан Му продолжал молча стоять на колене, не проронив ни слова.
Почему с этим телохранителем так трудно иметь дело? Ли Цинчэн готов был взорваться от злости. Ему просто было любопытно, что в коробочке. Ещё в городе Фэн всё шло гладко, Чжан Му вёл себя, словно преданный пёс, а теперь вдруг переменился?
Он не только не слушался его, но и что-то яростно утаивал, нападал на Фан Цинъюя без причины, не останавливался по приказу, пока Тан Хун не был вынужден блокировать его удар...
Если бы Тан Хун вовремя не выставил алебарду, тот удар наверняка бы убил Фан Цинъюя. Теперь же он наказал Фан Цинъюя, которого чуть не зарубили, заставив его идти пешком и сохранив ему лицо, а тот ещё и смел прятать вещи?!
Ли Цинчэн всё больше распалялся от гнева:
— Я всего лишь спросил, что в коробке? Я что, требую твоей жизни? Раз ты такой хороший поданный, почему ты ни во что не ставишь наследного принца? Когда я стану императором, тоже будешь упорно игнорировать приказы? Думаешь, во мне нет ни капли достоинства? Если не желаешь оставаться рядом со мной, тогда...
Чжан Му в замешательстве поднял голову, в его глазах полное недоумение смешалось с неловкостью и стыдом от того, что неправильно понял ситуацию. Казалось, он никак не ожидал, что Ли Цинчэн настолько разгневается из-за парчовой шкатулки.
— Я… — промолвил Чжан Му, а затем умолк, достал из-за пазухи квадратную парчовую шкатулку и с поклоном протянул её обеими руками. В его взгляде явственно читалась покорность.
Чжан Му сказал:
— Смотри.
— Больше не интересно. Я и не настаиваю, просто спросил между делом, потому что душа была не на месте. — Ли Цинчэн поутих, а затем добавил: — Вставай. Наверное, она настолько ценна и ты так бережёшь её, что даже взглянуть нельзя…
Чжан Му, услышав «не интересно», тут же сунул шкатулку обратно за пазуху. Ли Цинчэна внезапно вновь охватила ярость. Не говоря ни слова, он пнул его ногой, вырвал коробку и распахнул крышку.
На верху деревянной шкатулки был вырезан узор пера феникса, а основание украшено парчой дымчато-нефритового оттенка с вышитыми лотосами. Внутри аккуратно лежало полукольцо из белого нефрита. На лицевой стороне был вырезан изящный узор из облаков и орлиных перьев, а на внешней стороне — массивный хвост дракона. С обратной стороны было выгравировано четыре слова.
Ли Цинчэн медленно достал из-за пазухи свою половинку нефритовой подвески, соединив их. Обе части идеально совпали, образовав целую подвеску. Когда он перевернул её, на обороте стали чётко видны восемь слов.
В мгновение ока в сознании мелькнули смутные воспоминания.
Вечером в зале Яньхэ дряхлый покойный император сидел на троне и бормотал: «Цин-эр, весь день смеёшься и дурачишься — как ты сможешь управлять государством?»
Ли Цинчэн робко поднял голову. Единственное, что запомнилось — две строчки взлёта дракона и пляски феникса, написанные размашистой скорописью, исполненной величия.
«Процветающий мир, чудесная страна».
Свитки со скорописью сгорели дотла в пламени, и в памяти всплыл совершенно незнакомый эпизод.
Шестнадцатилетний Чжан Му держал за руку пятилетнего Ли Цинчэна, стоя в зале.
Покойный император, тогда ещё молодой, поглаживая бороду, улыбнулся:
— Цинчэн и Мучэн, двое братьев, впервые видят друг друга.
Другой мужчина средних лет кивнул:
— Когда Ли-сюн взойдёт на престол, а Цинчэн станет наследным принцем, имя Чжан Мучэн следует сменить.
Покойный император промолвил:
— Эй, что ты несёшь! Хотя по статусу они будут правителем и подчинённым, но всё ещё будут связаны братской любовью. Мучэн уже разумен и на порядок старше, в будущем как раз сможет наставлять Цин-эра.
Мужчина средних лет сказал:
— Чжан Му, есть две части нефритовой подвески. Одну из них император даровал тебе ещё до твоего рождения. Когда отправишься в столицу, возьми её. С сегодняшнего дня ты должен всю жизнь, каждое мгновение, защищать наследного принца...
Карету подбросило на ухабе, и Ли Цинчэн вырвался из мира грёз. Он сжимал в руке свою половинку нефритовой подвески, чувствуя лёгкое жжение.
Ли Цинчэн произнёс:
— Му-гэ, эта нефритовая дуга изначально была твоей.
— Да, — ответил Чжан Му.
Ли Цинчэн пробормотал:
— Как она к тебе попала?
Чжан Му сказал:
— Была послана мне судьбой.
— Том 1 · Ночной побег · Конец —
Желал подняться, окинуть взором тысячу ли —
Тучи скорби низко сомкнули путь в Хэнъян.
Не пришли вести ни от рыб, ни от гусей,
Лишь напрасно слагаю об осени печальные стихи.
Оглянусь — западные горы вновь погружены в закат,
Странник у края мира в одиночестве бредёт.
Мужчине слезы проливать без причины не к лицу,
Лишь когда разорвётся душа — тогда и льются.
— «Ночной побег»*
* Каждый том новеллы назван в честь эпизодов классической китайской оперы. «Ночной побег» — сцена из кунцюйской оперы, основанная на романе «Речные заводи» (水滸傳). Она рассказывает историю Линь Чуна (林冲), благородного воина императорской гвардии, который становится жертвой коварного заговора и бежит под покровом ночи. Ещё, кстати, есть одноимённый бл фильм про актёра, исполнявшего роль Линь Чуна.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400711
