Наступили сумерки, и блики заката залили императорский сад. Сюй Линъюнь прервал повествование, задумчиво всматриваясь в золотисто-чешуйчатые отсветы на водах озера Тайе.
Ли Сяо слушал с нарастающим недоумением, он хотел что-то спросить, но не знал, с чего начать.
— Ваше Величество? — Сюй Линъюнь мягко улыбнулся.
Ли Сяо вздрогнул, будто пробуждаясь от сна, а затем произнёс:
— Фан Цинъюй... Его намерения трудно разгадать.
Сюй Линъюнь кивнул, а затем осторожно спросил:
— Этот слуга осмелится задать вопрос не по теме. Если бы Ваше Величество оказались на его месте, как бы вы распорядились войсками?
Ли Сяо на мгновение задумался:
— С тридцатью тысячами солдат под началом... Я бы вывел их из Сычуани, а следующим шагом переселил мирных жителей с гарнизонами шести городов, расположенных с внешней стороны Фэнгуань, обратно за перевал.
— В таком случае стратегически важные крепости за Великой стеной будут оставлены, — заметил Сюй Линъюнь.
Ли Сяо неторопливо разъяснил:
— Это отступление ради дальнейшего наступления. Перевал Фэнгуань длинный, узкий и с двух сторон защищён горными хребтами. С тыловым снабжением из города Фэн это идеальный оборонительный рубеж, так что проблем с тем, чтобы пережить зиму, не возникнет. А хунну же, привыкшие к партизанским вылазкам за Великой стеной в мороз и снег, не смогут противостоять армии Юй в открытом бою.
— Использовать преимущества, минимизируя слабости, — рассеянно произнес Сюй Линъюнь.
— Не только, — медленно ответил Ли Сяо. — Отдав пустые Хэцзянь и Ланхуань, мы превратим эти города для кочевников в куриные ребра*. Удерживать их будет обременительно, а бросить — жалко. Морозы не позволят им разбить лагерь у Фэнгуань, а наши отряды смогут в любой момент совершать внезапные атаки, возвращая стратегическую инициативу.
* Куриные ребра (鸡肋) — обр. в знач.: а) незначительный, маловажный, пустяковый б) слабый.
— Ваш слуга также считает этот план наилучшим, — произнес Сюй Линъюнь.
Ли Сяо отметил:
— Вот почему Фан Цинъюй, допустив первую ошибку, покатился в пропасть. Потерял тридцать тысяч солдат, а сам стал изгоем.
Сюй Линъюнь улыбнулся и произнес:
— Не всё так однозначно, Ваше Величество. Вы можете об этом не знать, но Фан Цинъюй сознательно дезертировал. Просто защита границ... никогда не была его истинной целью.
— Возмутительно, — голос Ли Сяо стал ледяным.
Не обращая внимания на гнев, Сюй Линъюнь продолжил:
— Историки всей династии ломали голову, пытаясь разгадать мотивы его побега. А ответ прост — как полагает этот слуга, почтенные мужи искали сложность там, где её не было.
— Раз ты мудрее придворных историков, — произнес Ли Сяо, — так объясни. Если не убедишь, то получишь двадцать ударов плетью. Что может заставить мужчину дезертировать, когда держава находится на краю гибели?
Сюй Линъюнь горько усмехнулся:
— Ваше Величество тоже преувеличивает. Для некоторых гибель государства не такое уж и важное событие.
Взгляд Ли Сяо помрачнел, а Сюй Линъюнь, поразмыслив, объяснил:
— Есть люди, которых не заботят государственные устои и жизни мирных жителей. Будь они высокопоставленными чиновниками или уличными попрошайками — им безразлично. Когда враг подступил к границам, он бросил тридцать тысяч солдат Великой Юй... просто потому, у него было куда более важное дело.
— Что может быть важнее сопротивления иноземным захватчикам? — спросил Ли Сяо.
Сюй Линъюнь почтительно склонился:
— С наступлением холодов Вашему Величеству следует беречь здоровье. Не угодно ли прерваться на вечернюю трапезу?
Ли Сяо взглянул на алеющие сумерки. Вынужденный подняться, чтобы избежать новых увещеваний от вдовствующей императрицы, он молча удалился.
Так прошли дни. К седьмому числу восьмого месяца Ли Сяо, сидя на троне во дворце Тайхэ, был погружен в раздумья. Даже говорить не хотелось.
Позади евнухи закрепляли парчовый холст с переплетающимися драконом и фениксом, однако в процессе сего действия они замерли, а руки их беспомощно опустились — никто не смел взобраться на трон для завершения декора над головой императора, и, разумеется, говорить никто тоже не осмеливался. Поэтому они просто стояли, словно деревянные изваяния.
В конце концов тишину нарушил дежурный императорский страж, улыбнувшись:
— Ваше Величество.
Эти слова заставили Ли Сяо опомниться. Его брови грозно сдвинулись, готовые извергнуть гнев. Узнав в ухмыляющемся страже Сюй Линъюня, он нетерпеливо бросил:
— Дерзость.
Уголки губ Сюй Линъюня дрогнули. Почтительно поклонившись, он умело избежал императорского взгляда.
— В чём дело?
— Присутствие Вашего Величества сковывает слуг. Они не решаются завершить убранство, — звонкий голос Сюй Линъюня на закате прозвучал в ушах Ли Сяо с кристальной ясностью.
Ли Сяо повернул голову, и евнухи тут же рухнули на колени, бормоча извинения. Ли Сяо фыркнул, поднявшись с трона.
Сюй Линъюнь ловко отряхнул с рукавов императорского халата пыль и проследовал за ним. Не зная, куда направиться, Ли Сяо глухо спросил:
— Сколько тебе лет?
— Отвечая Вашему Величеству, двадцать два года, — последовал безупречно вежливый ответ.
Ли Сяо всегда считал Сюй Линъюня юнцом и не думал, что тому может быть больше двадцати одного года, да еще и что он может оказаться его ровесником. Он недовольно бросил:
— А точная дата?
Сюй Линъюнь, не поднимая головы, ответил:
— Десятый день двенадцатого месяца.
Ли Сяо еще более удивился. Он резко обернулся, прищурившись:
— Родился всего на день позже меня? Выглядишь на несколько лет младше.
— У этого слуги от рождения слабое здоровье, поэтому он выглядит хилым, — с лёгкой улыбкой пояснил Сюй Линъюнь.
Кивнув, Ли Сяо направился в сад через крытую галерею, и внезапно с другого конца коридора голос евнуха прорезал воздух:
— Прибыла вдовствующая императрица!
Увидев за матерью фигуру главного евнуха, Ли Сяо стиснул зубы, понимая, что тот уже успел ей нажаловаться. Ничего хорошего далее ожидать не стоило, однако он не мог упасть в грязь лицом, поэтому сдавленным голосом произнёс:
— Матушка.
Вдовствующая императрица не вошла в зал, остановившись перед галереей. Она строго произнесла:
— Завтра у Вашего Величества свадьба. Желтые свитки уже просмотрены?
Ли Сяо кивнул:
— Все просмотрены.
Вдовствующая императрица переспросила:
— Правда просмотрены?
Сюй Линъюнь, стоявший за спиной Ли Сяо, едва сдерживал смех. Через мгновение он достал из рукава желтый свиток и почтительно подал его, склонившись в поклоне.
Ли Сяо добавил:
— Вчера Инну зачитал его мне.
Вдовствующая императрица внимательно посмотрела на Ли Сяо, а затем пристально изучила Сюй Линъюня:
— Ты и есть нынешний Инну?
Сюй Линъюнь опустился на колено, приложив руку к плечу:
— Инну приветствует вдовствующую императрицу.
Вдовствующая императрица ровным тоном произнесла:
— Поднимись. Что это у тебя в руках?
Сюй Линъюнь ответил:
— Отвечая Вашему Величеству, это желтый свиток с обрядами бракосочетания.
Ли Сяо, проживший с матерью бок о бок десять лет, хорошо знал ее характер— со всеми остальными вдовствующая императрица была мягкой и милосердной, и лишь к нему одному проявляла чрезмерную строгость.
Поэтому, когда что-то шло не по её воле, лучшим щитом от гнева становился кто-то другой. Ловко переведя стрелки, Ли Сяо добавил:
— Вчера Инну прочитал лишь половину, не успев дойти до конца.
Вдовствующая императрица кивнула:
— Не забудь почаще напоминать об этом. Как тебя зовут?
Сюй Линъюнь почтительно назвал своё имя, и тонкие, идеально подстриженные брови вдовствующей императрицы едва заметно дрогнули.
— Сюй Линъюнь? — удивлённо переспросила она. — Подними голову. Дай-ка на тебя взглянуть.
Сюй Линъюнь поднял голову, и вдовствующая императрица, вглядываясь в его глаза, пробормотала:
— Почему ты не похож?
— Матушка, — холодно прервал её Ли Сяо.
Вдовствующая императрица продолжила:
— Ты родился девятого числа двенадцатого месяца?
Сюй Линъюнь вновь опустил взгляд:
— Да.
Вдовствующая императрица медленно покачала головой:
— Твоя мать Чжао Янь... Я её помню. Но ты на неё не похож...
Ли Сяо нахмурился:
— Какая дерзость! Ранее на вопрос о дне рождения ты точно ответил, что родился десятого числа двенадцатого месяца!
Вдовствующая императрица холодно произнесла:
— Ваше Величество!
Ли Сяо недовольно замолчал, и Сюй Линъюнь пояснил:
— Этот слуга бы не посмел, Ваше Величество… Да, этот слуга младше.
Вдовствующая императрица неожиданно мягким тоном произнесла:
— Ты родился в один день и час с императором. Видно, судьба — вещь поистине необъяснимая.
Сюй Линъюнь с облегчением вздохнул и, опустив голову, ответил:
— Да. Ваш слуга... заслуживает десяти тысяч смертей.
Ли Сяо не знал, смеяться или плакать. «Интересно, что бы матушка сказала, узнай она, что я чуть не отправил его на казнь тысячи надрезов?» — мелькнуло у него в уме, прежде чем он небрежно бросил:
— Инну... Хм, ладно, прощаю твою вину.
Вдовствующая императрица закрыла глаза, и, когда они открылись вновь, в её взгляде не осталось и следа прошлых воспоминаний:
— Сюй Линъюнь, раз уж ты уже служишь при императоре, то обязан каждый день почаще напоминать ему о делах.
Сюй Линъюнь склонился в глубоком поклоне:
— Как будет угодно Вашему Величеству.
Ли Сяо пребывал в полнейшем недоумении. После указаний вдовствующей императрицы, отправившейся на проверку приготовлений к завтрашней свадьбе, он замер в крытой галерее, пристально всматриваясь в Сюй Линъюня.
Тот, будучи на полголовы ниже Ли Сяо, избегал его прямого взгляда. Глаза скользили по мраморному полу, а в уголках губ застыла лёгкая полуулыбка — учтивая без подобострастия, ясная, но не дерзкая.
— Ты из семьи Сюй... Ты! Подойди! — произнес Ли Сяо.
Увидев, что вдовствующая императрица удалилась, а главный евнух с группой младших слуг скрылся за углом, Ли Сяо, не заботясь о своем образе, внезапно вспыхнул гневом и крикнул:
— О чем ты говорил у меня за спиной?!
Ли Сяо был зол. Сюй Линъюнь вздрогнул, испуганно воскликнув:
— Ваше Величество, умоляю, смилуйтесь!
— Это неслыханная наглость! — изрёк Ли Сяо.
— Ваше Величество! Позвольте этому слуге объяснить… — начал Сюй Линъюнь.
Главный евнух был так напуган, что упал на колени в коридоре. Ли Сяо, рванулся вперёд, намереваясь ударить Сюй Линъюня ногой. В каком месте он сейчас выглядел как император? Сюй Линъюнь стремительно обхватил его, ладонями сжав императорские плечи, и от внезапной близости щёки юноши залились румянцем.
Когда Ли Сяо почувствовал прикосновение, на его сердце вдруг тоже стало неспокойно, и Сюй Линьюнь мгновенно отпрянул. Склонясь в почтительном поклоне, он прошептал:
— Этот слуга был слишком дерзок. Прошу Ваше Величество наказать его.
— Что за бесчинство снаружи? Кто осмелился поднять шум? — из глубин дворцовых залов вновь раздался голос вдовствующей императрицы.
Ли Сяо, не боявшийся ни небес, ни земли, дрожал лишь перед матерью. Он полагал, что та уже удалилась, и мгновенно побледнел, предвидя новую волну нравоучений. Глубоко вдохнув, он свалил вину на трёх склонившихся на коленях евнухов и стремительно ретировался подобно зайцу.
Сюй Линъюнь последовал за ним, едва сдерживая смех. Обогнув галерею, он застал Ли Сяо, уже остывшего от гнева.
— Чему ты усмехаешься? — вновь закипел Ли Сяо.
— Вид перепуганных евнухов... весьма забавен, — ответил Сюй Линъюнь.
— Всего лишь кучка скопцов, — фыркнул Ли Сяо.
Император шёл впереди, а страж следовал за ним. Сюй Линъюнь между делом заметил:
— Скопцы хоть и ущербны телом, но преданы Вашему Величеству. Как гласит мудрость: «Нет совершенства ни в золоте, ни в людях». Этот подданый полагает — будь то государь или чиновник, если сердце чисто, он достоин называться другом.
Ли Сяо холодно произнёс:
— Ты меня поучаешь?
Сюй Линъюнь поспешно улыбнулся:
— Этот слуга не смеет. Просто вспомнил слова одного человека.
— Какого?
— Императора Чэнцзу.
Ли Сяо пристально посмотрел на него, размышляя, не стоит ли выпороть наглеца, но Сюй Линъюнь продолжил:
— Однако Чэнцзу также говорил: «Как требовать верности от тех, кто ради власти отрёкся даже от потомства?»
Ли Сяо фыркнул, не сдержав смеха, покачал головой и шагнул в свои покои.
Сюй Линъюнь ожидал у входа в зал. Ли Сяо, приняв от слуг полотенце, умылся и переоделся в жёлтый халат с вышитыми драконами. Устроившись на резном ложе, он произнес:
— Входи. Книгу принёс?
— Принёс, — ответил Сюй Линьюнь.
— Читай, — приказал Ли Сяо.
Осмотрев зал дворца Цинхэ — место, где проводили ночи перед свадьбой все правители государства Юй, — Сюй Линъюнь занял единственное гостевое сиденье, предназначенное для канцлера на случай ночных докладов императору. Без лишних слов он достал из рукава исторический свиток, положил его на столик и бросил взгляд на полог. За ним Ли Сяо полулёжа щурился, подперев голову рукой.
— Как гласят исторические хроники, Чжан Му последовал за Чэнцзу и генералом Тан Хуном, и, обнаружив Фан Цинъюя, не смог сдержаться от порыва...
По рассказам, в ту ночь внезапно появился Чжан Му, и его клинок со свистом рассек воздух над головой. Фан Цинъюй встретил удар ладонью, демонстрируя мастерство безоружного боя. Пока Чжан Му завис в прыжке, ловко развернув запястье, Фан Цинъюй успел треснуть обухом меча и, воспользовавшись моментом, отпрыгнул назад.
— Ого! — Тан Хун, впервые видя столь искусный приём, не сдержал восхищённого крика, но тут же получил шлепок по затылку от Ли Цинчэна.
— Ты вообще за кого?! — взорвался он. — Ин-гэ, подожди! Выслушай меня!
Тан Хун виновато умолк. На дворе продолжалась погоня: Чжан Му и Фан Цинъюй носились по заснеженному участку. Убегающий взметнул ногой снег, а преследователь рассек клинком ледяную завесу, неотступно следуя за тенью противника.
Фан Цинъюй, уворачиваясь от ударов, кричал:
— В ночь Праздника середины осени тётя* действительно приказала мне вывести его...
* Имеется в виду тетя по отцовской линии (姑母).
Чжан Му нанес удар саблей, и лезвие со звоном встретилось с запястьем Фан Цинъюя, сломав кость. Тот сдавленно застонал, беспомощно уворачиваясь с болтающимися руками, но более не мог предпринимать встречных атак.
— Я не знал о дворцовом перевороте! Я был осведомлен лишь о том, что семья Сунь и фракция генерала Тана уже давно готовили ловушку, но после того, как мой дядя* вошел во дворец и все тайно обсудил с тетей в ее покоях, он решил действовать на опережение.
* Младший брат отца (叔).
Фан Цинъюй отпрыгнул за декоративную горку, и в следующий миг воздух сотряс грохот — скала рухнула, осыпая двор осколками камня и вихрем снежной крупы.
— Но за всем этим стоял сам император! Никто ничего не планировал в ночь его кончины. Внезапно вспыхнувший огонь стал для всех полной неожиданностью!
— Наложница Тан тайно замышляла стать императрицей, а генерал Тан Сыюань поддержал Ее Высочество, планируя воспользоваться пограничными войсками. Семьей Сунь уже давно было решено, что супругой наследного принца станет одна из их дочерей…
— Чжан Му! — взревел Фан Цинъюй. — Мы годами служили плечом к плечу! Да, я пренебрегаю условностями, но разве способен на предательство?!
Чжан Му молчал и со свистом рассек клинком воздух.
— Я пожертвовал блестящей карьерой, чтобы найти его! — кричал Фан Цинъюй. — Неужели ты не понимаешь?!
Чжан Му прищурился, приставив тупую сторону лезвия к его горлу. Фан Цинъюй, не дрогнув, продолжил:
— В ту ночь я долго не мог решить, что делать. Когда загорелся дворец Яньхэ, императрица находилась в зале Янсинь!
— Если бы я жаждал награды за его поимку, то побежал бы в пылающий Яньхэ. А если бы хотел быть верным своей семье и уберечь себя, то направился бы в зал Янсинь и передал его императрице. У нее уже были на него планы — упрятать в темницу или подменить двойником, чтобы полностью захватить власть.
— Но знаешь ли ты, куда мы тогда направлялись?!
Чжан Му убрал меч, и Фан Цинъюй холодно произнёс:
— В зал Минхуан! Место, где хранятся лики предков клана Юй со времён основания династии! Первое из Семи Императорских Наставлений гласит: «Когда умирает государь, наследник должен явиться в зал Минхуан, и там, под надзором канцлера и генерала-защитника империи, будет оглашён указ, возводящий его на престол и передающий власть над страной!»
Чжан Му холодно бросил:
— Я о таком не слышал.
Фан Цинъюй произнес:
— Вернись и спроси у него. И тогда у меня к тебе будет ещё один вопрос.
— В ночь Праздника середины осени, когда заполыхал императорский дворец... — в глазах Фан Цинъюя вспыхнула победная усмешка, — ...где был ты? Ты пришёл со стороны зала Минхуан. Почему клинок в твоей руке был окровавлен? Когда горел дворец Яньхэ, вокруг метались только стражники, тушившие пламя. Даже если бы мятежники осмелились поднять бунт — императорская гвардия никогда не предала бы трон! Зачем ты убивал стражников и евнухов? Или, может... кровь на твоей сабле принадлежала высокопоставленным сановникам? Или наложнице Тан? Или, быть может... капитану императорской стражи Фу Иню?! Пожар устроила не императрица. Чжан Му, ты прекрасно знаешь, чьих рук это дело. Не так ли?
Голос Фан Цинъюя звучал приглушённо, но напористо. Вопросы один за другим обрушивались на Чжан Му, словно превосходя даже силу немого стражника, преисполненного открытой враждебностью.
В Чжан Му мелькнула мгновенная вспышка убийственного намерения.
Фан Цинъюй, прищурившись, продолжил:
— У Цинчэна никогда не было сомнений на этот счет. Неужели он и вправду забыл прошлое?
— Дерзость! — взревел Чжан Му, ударив Фан Цинъюя по груди саблей, и швырнул его на землю.
Вдалеке Ли Цинчэн и Тан Хун молча наблюдали за схваткой и видели, как Чжан Му шаг за шагом наступал, а Фан Цинъюй отчаянно уворачивался. Когда клинок прижался к его горлу, Фан Цинъюй, нахмурившись, что-то сдержанно ответил, но они не могли расслышать, о чем говорили те двое.
Вновь воцарилась тишина, и Фан Цинъюй, опираясь на локоть, выплюнул окровавленный коренной зуб.
Чжан Му холодно произнес:
— Пока что оставлю твою голову на плечах.
С этими словами он вложил меч в ножны, развернулся и ушел.
— Ин-гэ! — окликнул его Ли Цинчэн.
Чжан Му покинул двор. Фан Цинъюй, шатаясь, поднялся, прислонился к стене и, стиснув зубы, вправил себе сломанное запястье.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400700
