На закате Красная звезда Луань* над дворцом Яньхэ казалась огромным клубящимся языком пламени.
* Одна из звезд в системе астрологии Цзы Вэй Доу Шу (紫微斗数). Она управляет брачными узами и праздничными событиями. Существует поверье, что тот, кто увидит эту звезду, встретит свою истинную судьбу. Выражение «взыграло созвездие Луань» (红鸾星动) используют для обозначения гороскопа, предсказывающего брак, а также как намёк на скорую свадьбу.
Чай в руках канцлера остыл. Он поднялся и спросил:
— Ваше Величество?
Ли Сяо погрузился в долгие размышления, и канцлер добавил:
— Поясница этого старого слуги в последние годы не радует…
— Позвать слуг! — прервал молчание Ли Сяо. — Проводите наставника отдыхать. Завтра, если будет время, явитесь во дворец и продолжите рассказ.
Канцлер улыбнулся, почтительно поклонившись. Уже в дверях он обернулся, бросив взгляд на стражника, и вдруг произнёс:
— Осмелюсь лишний раз спросить… В чём провинился этот ребенок?
Ли Сяо всё ещё размышлял над историей, рассказанной канцлером, и рассеянно ответил:
— Пустяки. Его должны были повесить этой ночью, но подходящий срок уже истёк. Отправьте его в темницу.
Канцлер кивнул:
— Позвольте удалиться.
Он ушел, Инну увели под конвоем, и Ли Сяо, повелитель империи, остался сидеть на драконьем троне, словно окаменев.
Спустя время он велел подготовить карету. Экипаж направился через императорский сад к покоям, но внезапно Ли Сяо передумал. Повернув к залу Янсинь, он решил навестить вдовствующую императрицу.
Вдовствующая императрица сидела у края кушетки, в задумчивости наблюдая за куклами театра теней. Мерцающий свет лампы отбрасывал на лист из бычьей кожи пестрые узоры, напоминающие ей о ярких моментах юности.
Дворцовая служанка доложила о прибытии Его Величества, и императрица, не ожидавшая визита Ли Сяо в такой час, поспешно велела убрать кукол и подать горячий чай.
— Не стоит беспокоиться, матушка, — спокойно произнёс Ли Сяо. — Я просто зашёл посидеть, когда выдалось свободное время.
Императрица холодно взглянула на него:
— У Вашего Величества бывает свободное время?
Вдовствующая императрица являлась главой императорского гарема. Будучи родной матерью Ли Сяо, в зале Янсинь никто не смел проявлять к ней непочтительность. Однако в обширных покоях гарема проживала лишь одна женщина — сама вдовствующая императрица, — отчего здесь царила гнетущая тишина.
Вдовствующая императрица постарела. Ли Сяо разглядывал её лицо: носогубные складки тянулись к поджатым губам, подведённым резкой тёмно-алой краской. Этот неприступный облик не менялся с тех пор, как он себя помнил — вечная маска величия, не знающая смягчения.
Даже в детстве, как бы Ли Сяо ни пытался с ней сблизиться, она сохраняла каменное выражение лица, не выказывая ни радости, ни одобрения.
Покойный император почил рано, а наследный принц был слаб здоровьем и погиб в борьбе за власть с евнухами. Она возвела Ли Сяо на престол, который по праву не должен был достаться им, и теперь империя Ли ждала, когда её сын станет достойным правителем. Суровая дисциплина была её долгом.
— Куклы театра теней, — после долгой паузы Ли Сяо выдавил три слова.
— Куклы театра теней, — равнодушно ответила вдовствующая императрица, приняв из рук евнуха чашку и слегка помешав ложкой. — Их много лет назад привёз ваш отец из похода в Хуайси*.
* Обычно под Хуайси подразумевают район верховья Хуайхэ, расположенный в северной части современной провинции Аньхой и восточной части провинции Хэнань.
Ли Сяо смотрел со стороны. Вдовствующая императрица, не отрываясь от мерцающих силуэтов, казалась погружённой в прошлое. Он уже хотел было приказать евнуху повернуть кукол к нему, как вдруг она произнесла:
— Через десять дней — ваша свадьба. Узнаёте этот сюжет?
Ли Сяо покачал головой, и вдовствующая императрица продолжила:
— Этот спектакль повествует о событиях эры Тунли, когда клан Фан узурпировал трон, и четвертый сын императора, известный как принц Ли Вэй, выдал свою дочь Тайань за Фан Цинъюя, родственника императрицы. После этого Фан Цинъюя возвели в ранг помощника военного министра.
Ли Сяо кивнул:
— Хорошая пара*.
* Хорошая пара (郎才女貌) — дословно «талантливый муж и прекрасная жена».
Императрица сохраняла невозмутимость:
— Хорошая пара? С детства вы, Ваше Величество, мало интересовались историей. Многие детали вам неизвестны.
Ли Сяо парировал:
— Не то чтобы не интересовался. Просто главы с любовными комментариями придворных летописцев всегда пролистывал. Фан Цинъюй — предатель. Это я знаю.
Императрица вздохнула:
— Дочерей выдают за вышестоящих, а сыновей женят на нижестоящих. Принц Ли Вэй действовал мудро, сохранив весь свой клан. Вот только Фан Цинъюй, женившись на принцессе Тайань, через три месяца повёл войска против хунну и пропал в одном из сражений.
— Принцесса Тайань с детства обучалась боевым искусствам. Оставшись в одиночестве, она покинула дворец, переодевшись мужчиной, и вступила в армию, чтобы отправиться на границу в поисках супруга. На берегу реки Сяогу она обнаружила останки Фан Цинъюя. Три дня и три ночи её рыдания сотрясали воздух, а кровавые слёзы окрасили воды реки. В конце концов, она бросилась в её пучину, покончив с собой.
Ли Сяо внезапно оживился:
— Теперь, когда матушка заговорила об этом, я припоминаю — в детстве будто бы видел этот спектакль.
Вдовствующая императрица холодно продолжила:
— В спектакле всё заканчивается её гибелью. А известно ли вам, что было после?
Ли Сяо отрицательно мотнул головой, и вдовствующая императрица произнесла с легким вздохом:
— Этот Фан Цинъюй… не умер. Странно, не правда ли?
Ли Сяо нахмурил брови:
— Действительно странно.
Вдовствующая императрица сменила тему:
— Причины того остались неизвестны. Если у вас, Ваше Величество, найдётся время, почитайте народные повести.
Ли Сяо усмехнулся:
— Как прикажете, матушка.
Императрица строго продолжила:
— Сын мой, не презирай силу чувств. Скоро твоя свадьба, а ты даже лица дочери семьи Линь не видел. Как это допустимо? С детства больше всего я боялась именно этого.
Ли Сяо холодно ответил:
— Никто еще не был мил моему сердцу. Естественно, мне это неинтересно.
Вдовствующая императрица загадочно произнесла:
— Все подданные Великой Юй почитают вас как своего правителя. Вы носите в себе чаяния миллионов людей. Разве наставник не учил вас, как следует поступать?
Ли Сяо ответил:
— Любить народ, как своих детей.
Вдовствующая императрица кивнула:
— Именно так. Но в сердце должно быть место привязанности, и это чувство должно быть сильным. Как сможете вы любить народ, не научившись лелеять жену и детей?
Ли Сяо встал, почтительно склонив голову:
— Матушка права в своих наставлениях.
Вдовствующая императрица собиралась продолжить, но, заметив едва уловимое раздражение в глазах сына, замолчала. Её лицо оставалось бесстрастным:
— Ваше Величество, когда вернетесь, ещё раз обдумайте мои слова.
Покинув покои императрицы, Ли Сяо вернулся во дворец. После ужина на столе перед ним вновь высились стопки докладов. Евнухи зажгли светильники, но император лишь рассеянно водил взглядом по страницам. На верхнем документе всё ещё краснел иероглиф «казнить», обведённый киноварью — приговор, оставшийся со вчерашнего дня.
В докладе, поданном Линь И — родственником будущей императрицы и высокопоставленным сановником клана Линь, предлагалось сократить число дворцовых должностей, включая упразднение поста Инну. В конце документа значилось имя занимавшего эту должность — Сюй Линъюнь.
Ли Сяо отложил рассмотрение доклада на месяц, намереваясь выяснить, чем Сюй Линъюнь прогневал могущественный клан Линь. Однако вчера, после полудня, он случайно подслушал разговор стражников о дерзком инциденте — Инну осмелился сплетничать об императоре. Рассказчики живописали произошедшее в мельчайших деталях.
Ли Сяо, услышав это, пришел в ярость и расследование дальше проводить не стал. Он приказал казнить стражников, а затем вызвал Инну в зал для допроса. Однако Сюй Линъюнь сохранял молчание, и тогда император вынес приговор: предать казни тысячи надрезов.
Обсуждать императора — еще ладно, но обсуждать непристойные вещи? Это вывело Ли Сяо из себя.
— Что именно сказал Сюй Линъюнь? — спросил Ли Сяо.
Начальник стражи, стоявший рядом, дрожал от страха. Ли Сяо добавил:
— Повтори всё как было, и я прощу тебе вину.
Он, долго подбирая слова, ответил:
— Сюй Линъюнь всегда был не в своем уме. Этот слуга считает, что слова этого человека… не заслуживают доверия.
— Хватит. Приведите его сюда. Я сам его спрошу, — холодно произнёс Ли Сяо.
Сюй Линъюня втащили в императорский кабинет. Его лицо было залито кровью, головной убор с перьями сорван, а тело изуродовано ранами. Изорванная форма стражника едва прикрывала кожу, иссечённую кнутом, а свежие раны сочились кровью.
Ли Сяо ледяным тоном спросил:
— Когда я приказывал пытать его?
Ответственные стражники, дрожа от страха, пролепетали:
— Ваше Величество, он… отказался переодеться в робу заключенного.
Император окинул взглядом прилипшую к телу от крови форму Сюй Линъюня. Хотя юноша обладал мускулистым телосложением, после пыток его лицо стало серым — казалось, он был на грани смерти.
Сюй Линъюня прижали к полу, и его голова бессильно повисла.
— Кто из тюремщиков его избивал? Приведите сюда, — распорядился Ли Сяо.
В императорском кабинете воцарилась гнетущая тишина. Вскоре тюремщика привели к дверям.
Не удостоив его взглядом, Ли Сяо бросил:
— Уведите и казните.
Тюремщик закричал, умоляя о пощаде, но стражники уже волокли его вон.
— Сюй Линъюнь, — холодно произнёс Ли Сяо.
— Ваш слуга… здесь… — едва слышно выдохнул Сюй Линъюнь, его сознание затуманилось.
Ли Сяо приказал:
— Подними голову и отвечай.
Начальник стражи приподнял его голову. Взгляд Сюй Линъюня был рассеянным, а зрачки — мутными.
Ли Сяо продолжил:
— Повтори свои недавние слова. Ничего не утаивай.
Сюй Линъюнь прерывисто пробормотал:
— Ваш слуга… готов… умереть за Ваше Величество…
Ли Сяо наблюдал за ним с неописуемым отвращением. Ранее он узнал, что этот человек — отрезанный рукав, предпочитающий мужчин. Во время императорских выездов Сюй Линъюнь часто неотрывно следил за ним взглядом.
Более того, в частных беседах Сюй Линъюнь упоминал о предстоящей свадьбе императора, не скрывая горечи: мол, как может столь совершенный правитель…
Всё это было мерзостью и грязными помыслами.
Ли Сяо грозно произнёс:
— Ты посмел обсуждать даже мою свадьбу?!
Сюй Линъюнь уже полностью потерял самообладание, без конца бормоча:
— Ваш слуга готов умереть за Ваше Величество… — или: — Желаю следовать за Вами…
Ли Сяо, заметив огромную лужу крови на полу кабинета, равнодушно бросил:
— Уведите его, вылечите, и я ещё раз его допрошу.
Государю служить — что тигру. Настроение Ли Сяо оставалось нечитаемым, но одно его случайное распоряжение невольно спасло Сюй Линъюню жизнь.
Никто не знал, кипел ли гнев или торжествовало равнодушие в сердце правителя. Сюй Линъюня перенесли в боковые покои, и начальник стражи лично призвал придворного лекаря, приказав немедленно вылечить Инну.
Сюй Линъюнь находился при смерти. Придворный врач, осмотрев его, распорядился усиленно питать его организм и остановил кровотечение. Из внутренних покоев прислали двух евнухов для ухода.
На следующий день канцлер прибыл во дворец.
Ли Сяо ещё не закончил разбирать доклады, как пожилой сановник уже вошёл в зал. Император взглянул на этого старика — с детства он выделял его среди прочих. Тот никогда не сыпал пустыми нравоучениями и, в отличие от других, не осторожничал в речах, боясь перегрузить принца предвзятой информацией.
Канцлер верил, что принц обладает собственной способностью к суждениям. Ли Сяо тоже так считал, и поэтому канцлер ничему его не учил.
По крайней мере, у того никогда не было намерения направлять принца в угоду своим идеям.
— Пожаловать сидение.
— Благодарю Ваше Величество.
Ли Сяо произнес:
— Линь И и министр финансов подали совместное прошение о выделении из казны тридцати тысяч лянов серебра для помощи пострадавшим от бедствий в Цзяннани. Что вы об этом думаете, наставник?
Канцлер на мгновение замолчал, поглаживая бороду:
— Семья дяди Линь И по материнской линии — влиятельный клан из Янчжоу.
Ли Сяо кивнул. Этой фразы было достаточно, чтобы император принял решение. Отложив кисть, обмакнутую в киноварь*, он спросил:
— Вчера вы остановились на том, что Чэнцзу заболел лихорадкой. Чем всё завершилось?
* Киноварь использовалась императором специально для комментирования докладов и подписания указов.
Канцлер, погружённый в раздумья, задал встречный вопрос:
— Ваше Величество знакомы с понятием «любовь с первого взгляда»?
Ли Сяо невольно усмехнулся и резко ответил:
— Вздор.
Канцлер медленно кивнул:
— Одни верят в это, другие — нет. Этому старому слуге не дано судить. После пробуждения Чэнцзу ничего не помнил, и в глазах его был лишь один стражник.
После той лихорадки Ли Цинчэну любое услышанное слово казалось смутно знакомым: Великая Юй, наследный принц, императрица, генерал Тан…
Проснувшись той ночью в лечебнице Э-нян, он напрочь забыл прошлое, и рядом был лишь немой «Ин-гэ». В памяти мелькали обрывки: обычаи Юй, основные правила этикета, Сычуань, Бэйлян… Но стоило попытаться вспомнить детали — всё расплывалось в тумане.
Ли Цинчэн помнил, что прибыл из столицы, но точное место уже стёрлось из памяти. Имя слуги, сопровождавшего его, тоже забылось.
Чжан Му показывал ему личные вещи одну за другой. Ли Цинчэн узнавал предметы, но не мог вспомнить их историю.
В конце концов Э-нян объяснила: в столице произошёл мятеж, и семьи помощников министров шести ведомств и главнокомандующих были разорены. Он — младший сын генерала нынешней династии, Тан Хун. Семья Тан, верная престолу, не избежала казни всех родственников до девятого колена, но Инну спас его, вывезя из города. Это имя нельзя произносить вслух, потому что уцелевшие мятежники всё ещё ищут их след.
Ли Цинчэн с недоверием принял это объяснение. О том, как жить дальше, Э-нян и Ин-гэ не сказали ни слова — это было выше их возможностей. Будущее теперь полностью зависело от него самого.
Меня зовут Тан Хун. Что мне делать?
После краткого периода растерянности Ли Цинчэн решил: первым делом он должен свергнуть мятежников и вернуть всё, что по праву принадлежало ему.
Рядом был лишь немой стражник, не способный подсказать ни единой идеи, и Ли Цинчэн часами бесплодно строил планы, пока, наконец, не сдался: сначала нужно уйти, а там уже посмотрим.
Обычный человек на его месте предпочёл бы скрыться в горах, прожив остаток дней с этим немым слугой. Но он не был обычным человеком.
Однако Ли Цинчэну смутно казалось, что всё не так просто. В глубине души голос твердил: «Не сдавайся». С Чжан Му они договорились обращаться друг к другу как братья, и в пути Ли Цинчэн звал его «Ин-гэ». Получив от Э-нян скромную сумму денег и услышав о вторжении хунну, он решил сначала отправиться на северную границу — посмотреть, что к чему.
Как вложить эти средства на передовой, сделав первый шаг к восстановлению рода? Ли Цинчэн тревожился. Ведь, как ни пытался вспомнить, опыта в делах у него не было. Но момент настал — если не сейчас, то никогда.
Собрав вещи, он двинулся к горе Фэн со своим Инну, как раз когда пришло второе донесение о падении Сычуани.
К счастью, его немой слуга оказался искусным бойцом, и немым он не был — просто говорил крайне редко. Помимо излишней молчаливости, во всём остальном Чжан Му беспрекословно подчинялся решениям Ли Цинчэна.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/15658/1400695
