Е Юэшэнь еще прошлой ночью слег с лихорадкой, но сам того не осознавал. Ему лишь казалось, будто во сне он бродит у подножия вулкана, и его мучила невообразимая жажда.
Сегодня, сидя в изысканном покое «Юсуфана», он выглядел прекрасным, но болезненно хрупким — словно увядающий цветок после буйного цветения. И хотя в теле его чувствовалась слабость, это не лишало его очарования, а, напротив, делало еще более милым и вызывающим сострадание.
Четвертый принц, Гунь Сюинь, довольно долго любовался им из-за ширмы, прежде чем выйти навстречу:
— Кузен Юэшэнь.
Юэшэнь тоже не стал церемониться:
— Ваше Высочество Четвертый принц.
— Вот и славно, — Гунь Сюинь присел рядом. — Я безмерно рад, что кузен чувствует нашу близость.
Юэшэнь уже немного изучил их речевые повадки. Чем выше было положение и власть человека, тем более приторно-сладкими становились его манеры при попытке проявить дружелюбие. Они словно использовали напускной энтузиазм, чтобы затушевать ту врожденную злобу, что неизменно сопутствует власти.
Слово «близость» в данном контексте означало лишь доступность в общении и не несло в себе никакого подтекста. Юэшэнь часто слышал это от старших, а потому не принял слова Гунь Сюиня близко к сердцу.
То, как Гунь Сюньу «поглотил» его, в некоторой степени разрушило его социальные барьеры, размыв границы нормального взаимодействия. Юэшэнь даже не сразу сообразил, что Гунь Сюинь сидит к нему вплотную. Слишком близко — настолько, что разум Юэшэня еще не успел это осознать, но тело уже инстинктивно подалось вперед. Он оперся рукой о стол и взял ароматный плод бергамота, вертя его в пальцах, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между собой и принцем.
— Попробуй розовое пирожное, — Гунь Сюинь взял кусочек и поднес к губам Юэшэня. — Оно с начинкой на ферментированном рисовом вине, точно такое же, как ты пробовал у меня в прошлый раз. Помню, оно тебе понравилось.
В затуманенной голове Юэшэня немного прояснилось. Он встал и подошел к деревянной кушетке у окна, протянув руку и распахивая створку. Гунь Сюинь, входя, не закрыл дверь. Легкий ветерок шевелил пряди волос у щек Юэшэня, а солнечный свет падал на его бледное лицо, делая его облик невероятно трогательным.
— Так, значит, истинный владелец «Юсуфана» — Ваше Высочество Четвертый принц, — промолвил Юэшэнь. — Юэшэнь поражен.
Гунь Сюинь отложил пирожное. Он не был человеком, лишенным желаний. Обычно угощение другого для него было лишь мимолетной прихотью, сродни кормлению попугая или кошки. Но Юэшэнь не стал есть. Принц не рассердился, напротив, он почувствовал еще больший восторг. Ведь Юэшэнь не был его домашним питомцем, и это было даже лучше. Ему надоело растить «кошек и собак», он хотел покорить «молодого господина» из благородной семьи — своего рода жажда завоевания.
— Я думал, кузен Юэшэнь уже догадался, — Гунь Сюинь вытер руки. — Иначе зачем бы ты прислал мне ту картину «Лиса пользуется могуществом тигра»?
Юэшэнь прикинулся простаком:
— Я не посылал её вам. Разве я не отдал её слуге, который не хотел меня впускать?
Гунь Сюинь лишь усмехнулся — самоиронично и беспечно:
— Значит, слуге. А я-то грешным делом подумал, что она адресована мне, этому прихвостню Наследного принца.
Юэшэнь опустил глаза; роль покорного слуги давалась ему с трудом:
— Юэшэнь не посмел бы.
— Перестань ломать комедию, мы ведь родственники. Тебе можно звать меня «старшим кузеном», и не нужно вечно смиренничать. Тем более что ты всё равно притворяешься, — Гунь Сюинь улыбнулся и поднялся. — Кто знает, может, в глубине души ты меня проклинаешь? Пойдем, Чжэжун, прогуляемся.
Юэшэнь встал и последовал за ним. Они неспешно пошли по просторному внутреннему двору.
Северный корпус обычно был закрыт для посторонних — не из-за жестких правил, как Западный, а потому что там жили актеры и прислуга. Стоило оставить позади яркие краски парадного двора, как Северный корпус представал гнилой сердцевиной пышного цветка яблони. Днем многие актеры слонялись без дела в мятом нижнем белье; они сидели, скрестив ноги, в небольшом зале на первом этаже и грызли персики. В них не было и капли сценической красоты, зато чувствовалась какая-то свободная, ленивая беспечность.
Едва завидев Гунь Сюиня, они поспешно вскакивали, поправляя одежду и натягивая вымученные улыбки. Юэшэнь заметил, что один актер стоит в странной позе, а его лодыжки кажутся покрасневшими и опухшими. Он не удержался от вопроса:
— Разве пол не холодный?
Юноша-актер застенчиво отпрянул; то ли от резкого движения, то ли от боли он пошатнулся и чуть не упал, но Юэшэнь быстро шагнул вперед и подхватил его за руку. Брезгливость на лице Гунь Сюиня сменилась искренним удивлением. Он видел много высокомерных и привередливых господ, но еще никогда не встречал благородного юношу, который мог бы вот так, без тени сомнения, прикоснуться к местному актеру.
Юноша тоже был в смятении. Юэшэнь помог ему сесть, но как тот мог посметь сидеть в присутствии хозяина, особенно если этот хозяин — Четвертый принц? Он всячески отказывался, но Юэшэнь положил руку ему на плечо, мягко надавив. Его голос обладал магической силой, словно околдовывая:
— Садись, это не важно.
Актер сел, глядя на Юэшэня со сложным выражением. Он подумал, что перед ним, возможно, новый протеже, отобранный специально для обучения опере. Изумление в его глазах тут же сменилось духом соперничества и ревностью. Юэшэнь сделал вид, что ничего не заметил. Гунь Сюинь велел принести мазь от отеков для юноши, и они пошли дальше.
Глядя на этот дом, полный невольников-красавцев, Юэшэнь почувствовал неприязнь к принцу, видя в нем рабовладельца. Он шел молча, приняв предложение Гунь Сюиня порыбачить у озера в саду. Гунь Сюинь не рассердился из-за того, что им пренебрегают, лишь заметил:
— У кузена Юэшэня действительно холодный и отстраненный нрав.
Трудно было понять, говорил ли он искренне или просто пытался оправдать то, что его игнорируют.
Они провели вместе почти весь день. Юэшэнь, как бы невзначай, наводил разговор на события, происходившие во дворце. Поскольку их знакомство началось именно с того инцидента, такие расспросы не выглядели подозрительно. Ни в выражении лица, ни в логике рассуждений Гунь Сюиня не было ничего странного, но Юэшэнь не смел отбрасывать подозрения — в конце концов, этот человек изначально казался безупречным.
Атмосферу их встречи нельзя было назвать гармоничной или похожей на воссоединение старых друзей; скорее, они просто избегали неловких пауз. На самом деле Юэшэнь мог бы притвориться, что они на одной волне, но у него не было желания. Каждый раз, когда он хотел улыбнуться, он вспоминал актеров из Северного корпуса и их странные травмы ног.
Тем не менее Гунь Сюинь, казалось, был о нем высокого мнения и даже пригласил на совместную охоту. Без императора и министров — только несколько принцев. Во-первых, чтобы полюбоваться природой, а во-вторых, чтобы продемонстрировать государю и двору картину братского согласия. Это был отличный шанс сблизиться с принцами, и Юэшэнь согласился.
Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, в «Юсуфане» появился Гунь Шэнъинь. Он тащил с собой кучу свертков и сумок, что было совсем не в его стиле. Обычно покупки делали дворцовые слуги; Гунь Шэнъинь сейчас напоминал не принца, а деревенского простака, приехавшего в город закупаться товарами.
Гунь Шэнъинь устроился в Южном корпусе, не раскрывая своей личности. Юэшэнь уже собирался уходить, но был остановлен. Оба выглядели удивленными. Гунь Сюинь не показался. Он хотел было проводить Юэшэня, но тот сказал, что хочет купить сладостей с собой, а тайному владельцу заведения светиться было не с руки, так что Четвертый принц остался в тени.
Юэшэнь смотрел на Гунь Шэнъиня. Вслух он произнес: «Какое совпадение», но в душе понимал — совпадений не бывает. В оригинальной книге не говорилось, что Гунь Шэнъинь знал о принадлежности «Юсуфана» Четвертому принцу. Теперь же стало ясно, что шпионы Пятого принца уже давно здесь обосновались.
Зная, что это за человек, Юэшэнь был вынужден притворяться, что они едва знакомы, и вежливо поддерживать обмен любезностями. Гунь Шэнъинь пригласил его присесть, быстро налил чаю и заполнил разговор так плотно, словно боялся дать Юэшэню шанс попрощаться.
— Я человек праздный, так что у меня всегда найдется время на прогулку, — так он ответил на случайный вопрос Юэшэня о том, почему он один вне дворца. Следующие его слова были более целенаправленными: — Не то что мои братья: у каждого прекрасные жены и наложницы, они наслаждаются жизнью в своих покоях.
Игнорируя холод в глазах Юэшэня, Гунь Шэнъинь через силу продолжал:
— Наследный принц женился первым. С Наследной принцессой, супругами и всеми наложницами в Восточном дворце всегда оживленно. Хотя Третий брат еще не взял официальную жену, у него уже две наложницы. Даже у Четвертого брата — в его резиденции полно и красавцев, и красавиц, все такие благоуханные и манящие. Мои братья во всём сильнее меня.
Юэшэнь пытался вспомнить, какая из его фраз спровоцировала этот поток откровений. Видя его молчание, в глазах Гунь Шэнъиня на миг мелькнула тень мрачности, но он тут же снова улыбнулся:
— Отец присылал мне список невест и спрашивал мое мнение, но я всем отказал. Как я могу портить жизнь чужим дочерям?
Юэшэнь всё понял: Пятый принц тонко намекал на свои принципы.
— Пятому принцу не нужно завидовать Четвертому. У молодого господина Лю, несомненно, есть достоинства, которых нет у прочих красавцев и красавиц, — Юэшэнь искренне надеялся, что главная пара сойдется как можно скорее, чтобы его жизнь или смерть никак не влияли на их роман.
— Чжэжун, ты меня превратно понимаешь, — лицо Гунь Шэнъиня изменилось.
Юэшэнь холодно усмехнулся:
— В жизни так много моментов, когда «ищешь её в толпе тысячи раз, а потом вдруг оборачиваешься — и вот она, там, где тускло светят фонари»**. Но может ли игрок ясно видеть всё поле?
Гунь Шэнъинь едва не потянулся, чтобы схватить его за руку, но Юэшэнь резко отстранился и сказал прямо:
— Ваше Высочество, Юэшэнь тоже надеется, что он ошибся. Юэшэнь уважает Ваше Высочество и даже верит, что Вы — не тот, кто вечно будет заперт в тесном пруду. И если я смогу внести свою скромную лепту в Ваш путь к успеху, я тоже однажды вознесусь к небесам вместе с Вами.
Гунь Шэнъинь на мгновение замолчал. Им обоим было больше нечего сказать, и они попрощались. В такой атмосфере пустая болтовня была ни к чему. Принц хотел бы его остановить, но повода не было — он лишь боялся, что сцена станет еще более неловкой.
Характер главного героя, возможно, и не был прописан идеально, но как человек, который в итоге станет величайшим победителем, он не мог быть полным невеждой. У дверей, когда они отвесили друг другу прощальный поклон, Юэшэнь почувствовал крайнее бессилие.
Его прошлая бедность и лишения могли лишь закалить его выносливость, но не дали ему проницательности и глубоких знаний. Он не вынес из своей трудной жизни никакого полезного опыта для общения с этими небожителями, погрязшими в заговорах. У него развилось лишь обостренное самолюбие и чувство собственной значимости, близкое к нулю. Благосклонность Гунь Шэнъиня вызывала у него лишь раздражение, и он даже не осознавал, что чувствует некую тревогу.
А настойчивость Гунь Сюньу приводила его в полное замешательство. Он не верил, что это любовь; он считал, что недостаточно прекрасен, чтобы заставить Ци Вана пускать в ход любые средства. Кроме лица, данного ему при рождении, Юэшэнь не видел в себе ничего, достойного любви.
Он забился в угол паланкина, открыл коробку со сладостями, вежливо угостил Сюэдуна, а затем наклонился и протянул кусочек вознице снаружи. После этого он снова сел и принялся молча жевать свое пирожное — вяло, механически наполняя желудок. Весь день в «Юсуфане» он почти ничего не ел и не пил, не решаясь притронуться к еде из страха быть отравленным.
— Почему ты так на меня смотришь? — в недоумении спросил Юэшэнь у Сюэдуна, который выглядел необычайно смущенным.
Сюэдун надулся, отправил пирожное в рот и отвернулся с гордым и довольным видом. Прожевывая, он невнятно пробормотал:
— Этот слуга думает, что Третий господин очень хороший. У Вас доброе сердце, и Вы добры к своему слуге.
Юэшэнь на миг опешил. Внезапная похвала заставила его почувствовать неловкость, но он не подал виду и непринужденно сменил тему:
— Я хочу чего-нибудь мягкого и нежного, а это печенье слишком сухое.
Сюэдун добавил:
— Кстати, сегодня приходил Его Высочество Ци Ван. Он принес Цзюньчжу женьшень и птичьи гнезда. Думаю, завтра Цзюньчжу отправится во дворец навестить вдовствующую императрицу.
Взгляд Юэшэня слегка изменился. Сейчас он не мог слыть ни единого слова о Гунь Сюньу.
— Его Высочество Ци Ван очень к Вам расположен, — Сюэдун, не зная о его терзаниях, продолжал: — Он также принес для Вас лепешки из клейкого риса с красной фасолью.
Лицо Юэшэня окончательно помрачнело:
— Я больше не хочу это есть.
___
**Прим. пер.: Цитируются строки из классического стихотворения Синь Цицзи.
http://bllate.org/book/15632/1604200
