Из Синьцзина до Шуаншаня лететь четыре часа. Это самый северный город Китая, здесь уже прошли несколько сильных снегопадов, и куда ни глянь, всё укрыто серебром.
Люди были закутаны по уши, так что их почти никто не узнавал. Сун Яньцю проспал весь полёт. После посадки он ненадолго пришёл в себя, сел в машину до старого городка Пинхэ и снова уснул.
Он и так умеет спать в машине, а когда рядом Дуань Чжо, тем более ничего не боится. Он закутался в большой шарф, который Дуань Чжо заранее приготовил, и прикрыл им половину лица.
В Пинхэ он наконец проснулся, с любопытством распахнул глаза и посмотрел в окно:
— Здесь так красиво.
— Поэтому я и говорил, что в этот раз будем считать, будто мы просто вдвоём выбрались в путешествие, — сказал Дуань Чжо.
Они приехали искать человека. Удастся ли его найти, ещё вопрос. И даже если удастся, это не значит, что появится ответ. Но единственные ниточки о прошлом Сун Яньцю были здесь.
Сун Яньцю понимал, что Дуань Чжо волнуется, чтобы он не загнал себя тревогой, и улыбнулся ему:
— Тогда сделаем так. Путешествие — основная линия, поиски — побочная. Постараемся, чтобы повезло, и обе линии закрылись идеально.
— ОК, — сказал Дуань Чжо. — И ещё купим сувениры. И добьёмся полного прохождения.
— Какие сувениры? — спросил Сун Яньцю.
— Тут славятся резьбой по дереву. Ты что, не знаешь? Люди вроде нас, которые уже семейные, выезжают из дома и обязаны привезти друзьям гостинцы.
Вообще-то Дуань Чжо и сам не знал. Это перед вылетом Сюй Ючуань промыл ему мозги «общеизвестной китайской традицией». Дуань Чжо только заикнулся — и в общем чате все сразу согласились. Даже Маркус вылез из тени и сказал, что тоже хочет.
«Люди, у которых есть семья» — это уже не один человек, а целая единица. Дом.
Сун Яньцю от такой формулировки был в восторге и с радостью согласился. Друзей у него море, значит, и сувениры из поездки должны достаться каждому.
В старом городке было несколько очень известных гостевых домов. Сюй Сяо заранее забронировал им тот, что располагался удобнее всего: и гулять по улочкам легко, и человека искать удобно.
Раз уж они решили, что путешествие — это основная линия, то, бросив вещи в номере, Сун Яньцю сразу потащил Дуань Чжо поесть и погулять. Пирожные с османтусом, рисовые моти, суп с клёцками — что ни увидит, всё хочет купить. Дуань Чжо любил лёгкие вкусы, так что в итоге почти всё ушло в живот Сун Яньцю.
Когда устали, они устроились в чайной у реки, заказали чайник и смотрели, как по воде, затянутой тонким льдом, утки проплывают, ломая корочку.
К вечеру они вернулись в гостевой дом и поели северный хого. Он был не особо острым, но желание Сун Яньцю наконец-то съесть хого всё равно было удовлетворено.
Они оставались здесь всего на одну ночь, но Дуань Чжо всё равно нашёл людей и расспросил про часы работы местной начальной школы. Сейчас были выходные, дети на каникулах, но в школе были дежурные, так что на следующее утро они могли поехать туда с самого раннего часа.
Вечером они не занимались сексом. Сун Яньцю просто свернулся у Дуань Чжо под боком и рассказывал ему о своём детстве.
— Я вообще редко мог долго быть с мамой. Она то в съёмках, то на промо, то на каких-то других мероприятиях. Если локация была недалеко, ещё ладно. Она могла взять меня с собой или хотя бы каждый день выкраивать время, чтобы заехать домой. А если далеко — никак. Иногда по месяцу-два я её вообще не видел. Поэтому я с самого маленького возраста понимал, что такое расстояния между городами.
Пока он говорил, он перебирал пальцы Дуань Чжо, гладил каждый до самого основания.
Дуань Чжо раскрыл ладонь, накрыл его руку своей, не позволяя ему шалить:
— А когда её не было, ты был с дядей Мэном.
Сун Жуфан с детства была сиротой, так что других родственников у неё не было.
После её смерти Сун Яньцю и вовсе передали под опеку менеджера.
— Да, но не всегда, — сказал Сун Яньцю. — Дома была ещё тётя, которая за мной присматривала. А уже потом, когда мама умерла, я стал жить с дядей Мэном постоянно.
Дуань Чжо легко поцеловал его в лоб.
Сун Жуфан, как актриса, не могла всё время отвечать на звонки, и маленький Сун Яньцю звонил Сун Чэну:
— Каждый раз, как я по ней скучал, я доставал папу. Ты же понимаешь, между странами — разница во времени. Он часто просыпался среди ночи от моих звонков и разговаривал со мной. Детям особо и не о чем говорить, но он ни разу не раздражался. Все говорят, что маленькие ничего не помнят, а я очень чётко помню. На мой четвёртый день рождения я слышал, как он сказал маме, что хочет забрать меня, потому что считает, что она недостаточно ответственна.
— Но ты так не считаешь.
Сун Яньцю кивнул:
— Конечно. Ей правда было тяжело. И ребёнка тянуть, и работать. Я считаю, она и так делала всё, что могла, и делала это хорошо.
Он говорил, глядя на Дуань Чжо:
— Самое-самое счастливое время в моей жизни было, когда мы с мамой ездили записывать «Один дома». Мы были вместе все двадцать четыре часа. Каждый вечер она мыла меня, укладывала спать, рассказывала истории.
Он замолчал на секунду, потом продолжил тише:
— Я просто не понимаю. Мне кажется, она не из тех, кто способен на измену. Если это правда, тогда… откуда взялся я? А если это не правда? Я что, внебрачный ребёнок? И если так… почему она решила меня родить?
Для такого ясного, собранного Сун Яньцю это, пожалуй, было единственное, что он не мог для себя разобрать.
Это было как загадка, и ему хотелось ответа.
— Если бы в детстве ты жил с отцом, мы, возможно, познакомились бы намного раньше, — мягко сказал Дуань Чжо. — Может, пока взрослые разговаривали, меня бы попросили отвести тебя поиграть.
Сун Яньцю медленно моргнул длинными ресницами, отвлёкся и даже мечтательно улыбнулся:
— Точно. Я же был таким милым, ты бы точно не смог отказать.
Дуань Чжо был старше Сун Яньцю на четыре года. Если бы Сун Яньцю в четыре уехал с Сун Чэном в страну М, тогда восьмилетний Дуань Чжо уже успел бы уйти от того человека и жил с бабушкой.
А ещё Дуань Чжо с восьми лет начал заниматься снукером. Кто знает, может, он бы и Сун Яньцю таскал с собой в бильярдную. Тогда Сун Яньцю увидел бы, каким Дуань Чжо был в детстве и подростковом возрасте, с особым детским кием в руках.
— Не факт, — сказал Дуань Чжо. — Я уже тогда был холодным и не любил возиться с детьми, так что, скорее всего, нашёл бы повод отказать тебе и не играть с тобой.
Отказать раз, второй, третий. Поводы бы закончились, и пришлось бы всё-таки возиться с ребёнком.
Сун Яньцю не согласился:
— Отказывать бесполезно. Я умею липнуть. Те, кто не хочет со мной играть, рано или поздно всё равно попадают ко мне в «свои» и в итоге оказываются частью моего круга.
Дуань Чжо спросил:
— И как ты «липнешь»? Бежишь жаловаться взрослым или ревёшь?
Сун Яньцю сказал:
— Конечно, сладко зову «братиком» и послушно хожу за тобой хвостиком.
Это действительно было очень в его стиле. Прямо-таки Сун Яньцю до последней нотки.
Дуань Чжо заинтересовался:
— Тогда назови сейчас.
Сун Яньцю только выдохнул:
— …Не буду.
Дуань Чжо перевернулся, навис над ним, упираясь руками:
— В прошлый раз ты же называл, как И Кэ. Почему сейчас не хочешь?
Сун Яньцю повертелся, помялся и честно выдал:
— Звать «братиком» в постели очень гейско.
Поздновато уже об этом переживать. Дуань Чжо едва не рассмеялся:
— Кто тебе это сказал?
— В видосах видел, — Сун Яньцю свои «видосы» смотрел не зря. — У вас же, у таких людей, есть эта дурацкая привычка заставлять в постели звать себя «братиком».
Дуань Чжо тоже впервые такое слышал. Ну да, звучит действительно очень гейско.
— Я не только в постели хочу это слышать. В других местах тоже, — Дуань Чжо сказал это совершенно серьёзно. — Мне мало быть твоим парнем, твоим мужем. Я ещё хочу быть твоим «братом». Нельзя?
Сун Яньцю обнял его за шею, и от этих слов его правда пробрало:
— Да я не говорю, что нельзя.
Дуань Чжо опустил взгляд:
— Тогда давай.
Любовь выбивает из человека любые принципы. Сун Яньцю тянул время, мялся, а потом всё-таки тихо сказал:
— …Брат.
Он прикусил губу и сразу, одним залпом, выпалил:
— Брат, брат, брат…
Любовь делает людей и глупее. Дуань Чжо пару секунд просто смотрел, а потом поцеловал его в мягкие губы:
— Я здесь, малыш.
Сун Яньцю покраснел и даже дрогнул:
— Ты такой приторный.
Дуань Чжо, у которого кожа на лице заметно «утолщилась», холодно фыркнул:
— Взаимно.
✧ ✧ ✧
В начальной школе старого городка Пинхэ они получили новости о Сян Пин. После того как он тогда уехал, со школой он почти не поддерживал связь. Но когда-то у Сян Пин в Шуаншане был друг, который держал зал единоборств. Сейчас тот на пенсии, перебрался в Пинхэ и увлёкся резьбой по дереву. Говорят, они были очень близки. Им посоветовали попробовать зайти к нему.
Как раз нужно было покупать деревянную резьбу, так что Сун Яньцю и Дуань Чжо просто пошли пешком.
Утром мастерская ещё не открылась. У входа сидел мальчишка лет шести–семи, на ноге гипс, в школу не пошёл. Сун Яньцю опустил шарф и, прежде чем подойти, спросил:
— Малыш, а хозяин здесь?
Мальчишка вытаращил глаза:
— Офигеть, Сун Яньцю! — и тут же дёрнул головой: — Учитель Сян!
Сун Яньцю только и смог выдать:
— ……
Дуань Чжо, не церемонясь, тоже снял маску, в глазах мелькнула улыбка.
Изнутри вышел мужчина лет пятидесяти. И это оказался сам Сян Пин. У Сун Яньцю внутри всё сжалось, но Дуань Чжо уже подошёл, взял его за руку и слегка сжал.
Сян Пин и Сун Яньцю совсем не были похожи, и те крохотные, почти нелепые догадки в голове Сун Яньцю окончательно рассеялись.
— Здравствуйте, дядя Сян. Я Сун Яньцю, а мама — Сун Жуфан.
Сейчас Сун Яньцю знали уже слишком многие, даже ребёнок сходу назвал его по имени, а уж Сян Пин тем более. Сын знакомой пришёл сам, и Сян Пин пригласил их пройти внутрь и присесть.
Сян Пин всего пару дней назад снова вышел на связь с другом и как раз приехал в старый городок погулять пару дней. Сун Яньцю и правда очень везло. До этого он то ездил в страну М искать Чэнь Фэйяна, то вместе с Ли Чжилином делал экспертизу, намотал целый круг. Если бы не цепочка, которую выстроил Дуань Чжо, он, возможно, до сих пор не вышел бы на нужного человека.
— Про сестру Фан все твердили, что у неё характер плохой, но это всё байки и писанина, — улыбнулся Сян Пин. — Она просто вспыльчивая, вот и всё. Многие только подойдут к ней — и сразу не выдерживают. А если рядом с ней не задержишься, то и понять её никак не успеешь.
Сун Яньцю сказал:
— Дядя Мэн говорил, что вы два года были рядом с моей мамой. Как раз в то время, когда она была беременна мной.
Сян Пин кивнул:
— Да. Потом у меня дома случилось кое-что, я уволился. После твоего рождения мы ещё поддерживали связь, сестра Фан ещё и школе много денег жертвовала.
Сун Яньцю запнулся:
— А… что было до моего рождения и после…
И в этот момент у него вдруг перехватило горло.
Сян Пин сказал:
— Я знаю это довольно хорошо.
В комнате внезапно стало тихо.
— Простите, — Сун Яньцю с красными глазами встал. — Я в уборную.
В уборной он пару минут приходил в себя. Дуань Чжо не заходил, и Сун Яньцю не знал, о чём они успели поговорить с Сян Пином.
Когда Сун Яньцю вышел, в комнате всё выглядело как обычно. Он только сел обратно, как Дуань Чжо сразу же взял его за руку и без лишних заходов обратился к Сян Пину:
— У нас есть несколько очень важных вопросов. Мы надеемся, что вы сохраните это в тайне.
Сян Пин видел новости и знал, что Сун Яньцю женат на бывшем чемпионе мира. Он думал, что человек, который в таком возрасте добился таких результатов, будет из тех, кто давит статусом. Но Дуань Чжо оказался не только безупречно воспитанным, но и говорил спокойно, ровно, очень по-деловому. И то, что он сказал только что, прозвучало предельно вежливо.
— Конечно, без проблем. Про сестру Фан я никогда не болтаю, — сказал Сян Пин. — А вы пришли, спрашиваете про время до и после беременности… я и сам уже догадался, о чём речь.
У Сун Яньцю внутри всё оборвалось. Он понял, что наконец-то вышел на нужного человека, и пальцы сами собой задрожали.
Дуань Чжо сумел сохранить ровный тон и сказал:
— Дядя Сян, вы угадали. Мы хотим узнать правду о происхождении Сяо Цю.
Не бойся.
Он крепче сжал ладонь Сун Яньцю.
Этот человек, потерявший маму в детстве и всё равно выросший хорошим и сильным. Этот человек, который не щадит себя, лишь бы отплатить за добро, и никогда не отступает, пока не упрётся лбом в стену. Этот человек с чистым сердцем, прозрачный и светлый, как кристалл…
Жизнь и всё, что он пережил, сделали Сун Яньцю таким, какой он есть. И он заслуживает самого правильного ответа.
Сян Пин сказал:
— Это было больше двадцати лет назад. Если бы сестра Фан была жива, она бы сама тебе всё сказала. Сяо Цю, ты не ребёнок от измены. И уж точно не чей-то «внебрачный сын», которого оставил любовник.
Сун Яньцю резко выдохнул, слёзы сорвались и покатились по щекам:
— Она…
Сян Пин продолжил:
— В тот год сестра Фан и господин Сун разводились. Там уже нечего было спасать. У неё потом были отношения, не одни. Но именно этот брак ранил её сильнее всего, и она решила, что больше никогда не войдёт в брачную клетку. В период раздельного проживания она пошла в больницу и сделала ЭКО. Подарила сама себе ребёнка.
Сун Яньцю прикусил губу, слёзы капали одна за другой.
Загадка, которая мучила его долгое время, наконец получила ответ. Всё стало на свои места.
— Ты родился из любви, — сказал Сян Пин. — Твоя мама родила тебя потому, что хотела, чтобы в этом мире появился человек, который никогда не уйдёт, человек, которого она сможет любить всем сердцем.
http://bllate.org/book/15482/1413388
