(*Дэнсянь – Дворец вознесения в бессмертие)
Они продолжали ласкаться, а голодные гиены окружали их.
Гу Линсяо прижал Чи Нин к кровати, длинными пальцами сжав хрупкую заднюю часть шейки своей добычи, пока более агрессивно и неприлично воздействовал снизу:
– Опять пришли эти глупые дураки, самозванцы из праведных семей. – В глазах мужчины промелькнула холодная жестокость. – Очень вовремя, ведь подземные маленькие призраки проголодались, пусть же вторженцы станут блюдом на их столе.
Всё тело Чи Нина пронизано оттенками бледно-розового, белое одеяние висит на локте, готовое упасть:
– Ты сказал, сказал, что подумаешь…
– Подумаю? – Гу Линсяо выглядел так будто услышал великолепную шутку. – Мой дорогой шицзунь*, это железное замок, который запер тебя во дворце Дэнсянь, сбил тебя с толку? Если я сейчас передумаю, то люди снаружи дворца непременно разорвут меня на тысячу кусочков из-за своего гнева.
(*Шицзунь – учитель, уважаемый наставник – вежливое обращение к учителю, мастеру своего дела.)
– Ранее я бездумно пообещал, просто потому что ты в ту ночь в постели вел себя очень послушно.
– Я поверну назад, а кто-то ещё останется сопровождать меня?
Гу Линсяо, Ван Тяньцзунь, перед которым трепещут все люди в мире, теряя души от страха. Способный превращать безжизненные объекты в куклы-марионетки, чтобы они служили его воле; а там, где бы мужчина ни проходил, остаются горы трупов, море костей и текут реки крови.
(Ван Тяньцзунь – безумный владыка небес)
Слухи гласят, что Гу Линсяо когда-то был принят учеником под руководством великого бессмертного Юньцин с горы Цуюй*. Между Гу Линсяо и великим бессмертным Юньцин накопилось много обид. Когда наконец-то Гу Линсяо достиг огромной власти, он уничтожил пик Цуюй и убил всех учеников в их горной обители, а также похитил своего бывшего шицзуня и держал его в плену в своей постели, «веселясь» каждую ночь**.
(*Цуюй* – скопление нефрита.
** Дословно: ночь за ночью звучат песни и музыка (отсылка к названию главы, что песня и музыка являются скрипом кровати с сопровождением – стонами))
Гу Линсяо поднял узкую талию Чи Нина, и посадил этого красавца с ледяным телом и жемчужными костями на свои колени.
Слишком жестоко обиженный, Чи Нин не смог сдержать слезы и издал тихое рыдание: звук был мягким и нежным, словно распускающийся цветок весенней ночи.
Гу Линсяо любил видеть, как его шицзунь находится в крайне тяжелом положении, и с удовольствием приложил больше усилий. Однако узрел, что Чи Нин сжал губы и не издал ни звука.
– Я действительно хочу вскрыть это место и посмотреть, не сделано ли оно из камня. Превратился в заключенного, а всё еще притворяешься, кому ты пытаешься показать, что являешься камнем, покрытый сосульками и снегом?! – Ладонь Гу Линсяо прижалась к сердцу Чжи Нин, опасно лаская его. – Шицзунь, вы видели мое сердце, не так ли? Вы лично вскрыли его, и кровь стекала вниз по вашим запястьям, окрашивая весь мой плащ в красный.
Сердце Чи Нина словно действительно сильно сжали, и он рухнул, прошептав:
– Пожалуйста, не говори... прошу тебя.
– Почему не говорить? У меня есть несколько вещей, которые я не помню, и мне нужно, чтобы мой шицзунь рассказал мне. Сколько лет было твоему ученику в то время? Больно ли, когда вырывают сердце?
– Прости…
– Научился извиняться, это действительно редкость, – холодно насмехается Гу Линсяо.
Человек в объятиях спрятался без звука, Гу Линсяо сжал подбородок Чи Нина и заставил его поднять голову. Видно, что несколько прядей волос прилипли к щеке, а под покрасневшими глазами висят несколько капель слез.
Оказывается, он заплакал.
Гу Линсяо любит на кровати придумывать способы, чтобы заставить Чи Нина плакать. Но Чи Нин крепок, даже если его укусить до крови, причиняя чертовскую боль – всё равно выдержит и не издаст ни звука.
Сегодня Гу Линсяо был грустным из-за старых событий, и он совсем не чувствовал радости.
– Сейчас ещё есть время остановиться, я готов взять на себя все эти громадные обвинения вместе с тобой, помочь тебе восстановить свою бессмертную сущность и постепенно повысить уровень практики...
– Довольно!
Гу Линсяо прервал его слова.
Это действительно смешно, этот человек сам удалил свою божественную кость, разрушил всю свою практику, а теперь вдруг воображает, что может убедить его искупить свою вину?
Невозможно.
После того как Гу Линсяо выпустил всю свою ярость, он не обратил внимания на то, что происходит с человеком на кровати, и спокойно встал, аккуратно завязывая пояс на одежде. Его фигура была идеальной, плавные линии мышц скрывали в себе опасную силу взрыва.
– Я выйду и разберусь с этой группой отбросов, подожди меня, пока я не вернусь.
Чи Нин устал до потери сознания, сонно пробормотал и уткнулся в шелковое одеяло, его худое тело только смогло вытолкнуть небольшой кусок одеяла.
Он слишком худой, как бедный котенок.
В сердце Гу Линсяо поселилось неприятное чувство, и перед уходом он сказал:
– Сегодня вечером я приготовлю то, что ты любишь есть, только не умирай внутри дворца Дэнсянь.
http://bllate.org/book/15384/1356940
