В первый же день своего существования в теле попугая Бай Гаосин умудрился превратиться в мокрую, жалкую курицу. Барахтаясь в воде, он уже было решил, что судьба уготовила ему самую позорную смерть в истории межвидовых переселений и таким вот нелепым образом отправит его обратно, но, по счастью, мужчина выудил его одной рукой, предотвратив трагедию в дебюте. Заодно Бай Гаосин напился вдоволь, наглотавшись воды из аквариума, и теперь чувствовал себя разбухшим, как губка, которую забыли выжать после мытья посуды.
Бай Гаосин чихнул так, что стеклянная столешница под ним жалобно звякнула, и уставился на своё отражение. Мокрая, облезлая, несчастная птица с растерянными глазами, из которой торчали перья во все стороны, словно её пропустили через мясорубку и забыли собрать обратно. От мокрых перьев поднимался слабый, влажный запах, отдающий рыбой и аквариумной водой, и зрелище это было настолько жалким и одновременно комичным, что любой, кто увидел бы этого нахохлившегося, мокрого до нитки попугая, не сдержал бы улыбки или, наоборот, расплакался бы от жалости. Бай Гаосин хотел было усмехнуться, но уже в следующую секунду смех застрял у него в горле. Мокрые перья облепили тело, став холодными и тяжёлыми, будто на плечи накинули мокрое одеяло весом в несколько цзиней, и от каждого вдоха по спине пробегал озноб. Ли Пу, ещё минуту назад стоявший рядом, куда-то исчез, и только удаляющиеся шаги глухо простучали по коридору, оставив его в гордом, абсолютно беспомощном одиночестве, из которого, похоже, придётся выкручиваться самому.
Взгляд его упал на коробку с бумажными салфетками, сиротливо стоящую на краю столика. Упаковка была ещё не вскрыта, но Бай Гаосин уже знал, что против клюва крупного попугая не устоит ни один картон, тем более что он явно не из мелких пород вроде волнистых попугайчиков или неразлучников. Когда Ли Пу вытаскивал его из аквариума, одной ладони не хватило, пришлось подхватывать второй, и Бай Гаосин, болтаясь в воздухе, успел оценить габариты своей новой тушки. Жаль, конечно, что зеркала поблизости не оказалось, и о своей внешности Бай Гаосин мог судить лишь по мутному, расплывчатому силуэту в тёмном стекле, но одного взгляда на мощные лапы и массивный клюв хватало с лихвой для понимания. Такая птица способна перекусить человеку палец как сухую ветку.
В квартире стояла глубокая, непривычная тишина, только где-то за окном едва слышно гудел кондиционер. Бай Гаосин прищёлкнул клювом, наступил одной лапой на пачку салфеток, наклонился, подцепил край упаковки кончиком клюва, дёрнул головой, и пластиковая обёртка лопнула, как яичная скорлупа. Салфетки вывалились наружу пухлой горой, он ухватил клювом первую попавшуюся и потянул на себя, вытащив сразу целый ком.
...Перебор.
Бай Гаосин осторожно разжал клюв, выудил из кучи одну-единственную салфетку и попытался зажать её в когтях, чтобы протереть мокрые перья, но реальность оказалась куда суровее его наивных планов. Лапы не слушались совершенно, пользоваться ими как руками было всё равно что пытаться есть палочками в варежках. Он провозился несколько минут, до спины так и не дотянулся, а вода всё стекала и стекала с хвостовых перьев, растекаясь по столу и превращая разбросанные салфетки в мокрую кашицу, которая противно липла к перьям и холодила кожу.
— Кья-а... — выдохнул Бай Гаосин, чувствуя, как мозг потихоньку закипает от бессилия.
Ладно. Гори оно всё огнём и синим пламенем.
Он решительно выдрал из коробки новую порцию салфеток, расстелил их на столе и плюхнулся прямо в эту импровизированную постель, принявшись кататься по ней с боку на бок, словно кошка, нанюхавшаяся валерьянки. Когда Ли Пу вернулся с феном и пледом, перед ним предстало зрелище, от которого у любого владельца домашних животных задёргался бы глаз. Белый попугай сидел посреди груды мокрых, разодранных в клочья салфеток, наполовину закопанный в бумажное месиво, и вид имел до того довольный, будто только что выиграл в лотерею. Ли Пу помолчал, глядя на это безобразие, но в конце концов просто подошёл и опустился рядом на корточки. Фен и плед он обычно не держал под рукой, их убирала домработница, и пока он искал их в недрах идеально чистой квартиры, журнальный столик превратился в руины.
Похоже, этот попугай не просто болен. Он слегка безумен.
В груди у Ли Пу шевельнулось странное чувство, тёплое и щемящее, совершенно неуместное для человека, привыкшего к идеальному порядку. Он любил животных, но из-за хаотичного рабочего графика никогда не решался завести никого серьёзнее аквариумных рыбок. Рыбы молчали, не требовали ласки и не страдали от его отсутствия, но теперь, глядя на этого нелепого, мокрого и, кажется, слегка безумного питомца, он поймал себя на мысли, что присутствие этого пёрышка в доме не такое уж плохое решение. Ли Пу протянул руку, аккуратно убрал с головы попугая налипшую бумажную кашицу и, приподняв его клюв, встретился с ним взглядом... Странно... Но ему показалось, что в птичьих глазах промелькнула самая настоящая, искренняя благодарность.
— Иди сюда, вытремся, — сказал Ли Пу, разворачивая плед и включая фен.
Есть, командир.
Бай Гаосин, не заставляя просить дважды, перекатился на бок, поднялся и зашагал прямиком к мужчине, цокая когтями по стеклу и всем своим видом демонстрируя готовность к сотрудничеству. Ли Пу замер на мгновение, не успев протянуть руку. Он просто сказал это на всякий случай, уже приготовившись к неизбежной битве с перепуганной птицей, к хлопанью крыльев, к истошным крикам, к перьям, летящим во все стороны, а вместо этого получил такое послушание, будто попугай действительно понимал каждое слово. Хотя, если подумать, та фраза «спасите», выкрикнутая при падении в аквариум, тоже прозвучала до странности вовремя. ...Совпадение. Наверняка совпадение. Ли Пу смотрел на молчаливого попугая, который с момента появления в доме издал лишь один звук, и решил, что затянувшееся молчание стало последствием травмы от прежнего хозяина. Брошенный хозяином, запертый, забытый, такой не оттает быстро. Пройдёт немало времени, прежде чем птица научится доверять снова. С этой мыслью он аккуратно завернул попугая в мягкий плед и уложил к себе на колени.
Тепло окутало Бай Гаосина мягким, уютным коконом. Он прищурился и, забыв обо всём на свете, отдался во власть рук профессионального массажиста, ну почти профессионального. Ли Пу делал всё молча, без лишних слов, но каждое его движение было продуманным и бережным, тёплые пальцы скользили по мокрым перьям, осторожно обходили ушные отверстия, и Бай Гаосин, не в силах сопротивляться природе новой тушки, издал довольный, хотя и крайне постыдный для человека звук. Раньше, когда он сам чесал своих попугаев, он только умилялся, глядя, как те, зажмурившись и склонив голову набок, тают от удовольствия, но теперь, оказавшись по другую сторону клюва и испытав это на собственной шкуре, он понял, что этому действительно невозможно сопротивляться. Бай Гаосин не удержался и ткнулся головой в ладонь Ли Пу, наслаждаясь моментом чисто птичьего счастья, но когда Ли Пу взялся за фен, Бай Гаосин внутренне напрягся.
Ну, началось. Сейчас этот грохот разгонит всех кур в округе...
Ну точно, ни разу не держал птиц. Фен ревёт как турбина, это же гарантированный инфаркт миокарда в перьях, вооот такой рубец... Хорошо, что он не настоящий попугай. Он уже внутренне сжался, готовясь к адскому грохоту, какой стоит в студенческой душевой, но едва щёлкнул выключатель, как в лицо ему ударила мягкая, тёплая струя воздуха, больше похожая на летний бриз, чем на грохот студенческой сушилки для рук. Перья на загривке зашевелились, распушаясь, и в воздухе поплыл лёгкий, чуть сладковатый запах нагретого пуха.
Ах да. Прошу прощения. Он же у нас богатый.
Бай Гаосин поднял голову, окинул взглядом безупречный, сияющий дорогим пластиком корпус фена, стоивший явно целое состояние, а потом перевёл взгляд на запястье мужчины, на котором тускло поблёскивали наручные часы ценой в несколько годовых бюджетов средней семьи, и тихо, почти неслышно вздохнул. Вздох получился настолько выразительным, что даже Ли Пу, занятый сушкой, отвлёкся. Ему показалось забавным, что попугай может испускать такие человеческие звуки, полные усталости и сожаления.
Неужели попугаи умеют печалиться?
— Что случилось? — спросил он, наклонив голову.
— Да так, ерунда, — машинально, не успев прикусить язык, откликнулся Бай Гаосин.
Ли Пу: «...»
Бай Гаосин: «...»
Чёрт. Я что, это вслух сказал?!
Бай Гаосин поспешно сделал вид, что ничего не произошло, и разразился серией кашляющих звуков, от души надеясь, что это сойдёт за птичий кашель. Да, его способность говорить никуда не делась, но голос стал механическим, плоским, будто говорил не человек, а старенький транзистор, настроенный на мальчишеский тембр.
Бай Гаосин пару секунд поскорбел о безвозвратно утерянном человеческом красивом голосе и продолжил кашлять, изображая игривого питомца. Когда Ли Пу наконец отвёл взгляд, он тихо выдохнул.
Фух, пронесло. Хорошо, что он попугай.
Попугаи повторяют слова, не вникая в смысл, это не вызовет особых подозрений. Во всяком случае, пока. А вдруг через пару дней он вернётся в своё тело, а настоящий попугай останется разбираться с тем, что он тут наговорил? Настоящий-то попугай болен, ему бы подлечиться, а не расхлёбывать последствия чужой болтливости.
Нет уж, спасибо. И вообще, меня же могут и препарировать.
Бай Гаосин спокойно всё обдумал и принял решение пока не демонстрировать свои, скажем так, слишком выдающиеся лингвистические способности. Одно дело сказать пару слов, и совсем другое поддержать полноценную беседу, но проблема была в том, что держать язык за зубами он никогда не умел, и где гарантия, что завтра он не ляпнет что-нибудь эдакое?
«Вззз...» — вибрация телефона прервала его размышления. Ли Пу взял трубку, на экране высветилось голосовое сообщение от Ван Бидэ. Из динамика, искажённый помехами, разнёсся его бодрый, насмешливый голос: «Да, кстати, забыл сказать... попугаи те ещё засранцы и терпят недолго. Береги диван. Волнистик гадит с горошину, а с таким, как твой Дабай... молись. Готовься к худшему. Купи фартук и носи его не снимая. Ха-ха-ха-ха-ха!»
У Бай Гаосина нервно задёргалась кожа под перьями. Он повернул голову и встретился с глубоким, задумчивым взглядом Ли Пу, тот, кажется, всерьёз обдумывал слова друга. Более того, он даже приподнял край пледа и заглянул под него.
Бай Гаосин готов был немедленно лететь в туалет и лично продемонстрировать, что он, чёрт возьми, цивилизованное существо, которое не только не гадит где попало, но и умеет пользоваться унитазом. Правда, для этого нужно было ещё суметь нажать на кнопку слива. Ли Пу что-то напечатал в ответ и снова взялся за фен, а Бай Гаосин, скрепя сердце, отложил демонстрацию своих санитарных навыков до лучших времён. Вскоре перья были высушены почти до конца. Бай Гаосин, придирчиво оглядев себя и пару раз клюнув влажные места, уже собрался отправиться на разведку, чтобы обойти комнату и составить карту местности, как вдруг тишину разрезала трель звонка. Не телефонного. Настоящего. Мелодия была другой, более глубокой и протяжной. Он завертел головой и только когда Ли Пу поднялся и направился к двери, заметил на стене экран видеофона.
На экране у входа стоял молодой человек в строгом, аккуратно выглаженном костюме, с прямой спиной и волевым подбородком, но на лбу у него блестела испарина, и весь он выглядел так, будто его вызвали к начальству.
— Да Шу, — Ли Пу открыл дверь.
— Брат Ли, я привёз то, что ты просил, — ответил парень и потянулся за свёртком.
— Спасибо, что потрудился. — Ли Пу потянулся, чтобы взять сумки.
— Нет-нет, я сам, я на кухню, — молодой человек ловко увернулся и, не давая себя опередить, проскользнул в левую дверь с такой лёгкостью, словно проделывал это уже сотни раз. Бай Гаосин склонил голову набок, провожая его взглядом.
Через минуту парень вышел из кухни, поднял глаза и столкнулся взглядом с белым чудищем на диване.
— Мамочки! — взвизгнул он, отшатнувшись на несколько шагов и едва не споткнувшись о собственный портфель. — Ли-гэ! Это ещё что такое у тебя на диване?!
Десять минут спустя молодой человек сидел напротив Ли Пу, скованный, бледный, и трясущейся рукой подносил ко рту стакан с водой. Из их разговора Бай Гаосин выяснил, что парня зовут Мэй Юшу и он ровесник Ли Пу, его личный помощник. Мэй Юшу досконально знал все привычки своего начальника и часто закупал для него продукты в перерывах между съёмками. Вот и сегодня приехал с овощами, если бы не Ван Бидэ со своим попугаем, Ли Пу собирался сходить в магазин сам. Бай Гаосин рассеянно пригладил перья, составив о парне общее впечатление как о человеке надёжном. Вот только, кажется, он его до смерти боится.
— Ли-гэ, как... как ты вдруг решил завести... это? — голос Мэй Юшу дрожал, и дрожь эта была непритворной.
— Друг подарил, — коротко ответил Ли Пу, уже заметив состояние ассистента. — Ты чего?
— Я... я боюсь куриц, — выдохнул парень, готовый разрыдаться.
Куриц?
Ли Пу замер, потом перевёл взгляд на диван, где сидел большой белый попугай, накрытый пледом, из-под которого торчала половина хвоста. Ли Пу кашлянул, пряча улыбку, и тоном заправского лектора объяснил:
— Это попугай. Друг сегодня принёс.
— Попугай? — Мэй Юшу зябко передёрнул плечами. — Разве попугаи бывают такими огромными?
— Это крупный вид. — Ли Пу откинул край пледа, и взгляду предстал белоснежный красавец во всей своей красе. Мэй Юшу бросил быстрый взгляд, и его снова передёрнуло.
— Я вообще всех остроклювых боюсь.
Бай Гаосин почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он даже представить не мог, что первый страх, который он вызовет в этом мире, будет страхом не перед его умом, талантом или обаянием, а перед его клювом. Неужели попугай и правда выглядит агрессивнее, чем он сам в человеческом обличье?
Ли Пу задумался. Его личный помощник панически боится его питомца. Что с этим делать?
— Ты привёз всё, что я просил? — спросил он, возвращаясь к делам.
— Да, — Мэй Юшу мгновенно переключился в рабочий режим и, извлёкши из сумки пухлую папку с бумагами и чехол с ноутбуком, уже другим, деловым тоном продолжил: — Это сценарий следующего фильма, электронная версия в компьютере. Ли-гэ, какие планы на этот отпуск?
— Как обычно. Просто отдохнуть. — Ли Пу, не глядя, отложил папку на столик. — Тебя опять попросили передать мне пару слов?
Мэй Юшу смущённо кашлянул.
— Компания надеется, что Ли-гэ будет появляться в соцсетях хотя бы изредка. Даже во время отдыха можно выкладывать повседневные фото. Для поддержания фан-базы.
— Я подумаю над этим, — кивнул Ли Пу.
Мэй Юшу мысленно вздохнул, прекрасно зная, что «я подумаю» в устах Ли Пу означает «я не буду этого делать». Ли-гэ был прекрасен во всём, кроме одного: он слишком серьёзно относился к отпуску. Отдых, значит, отдых. Никаких камер и соцсетей, полное исчезновение из поля зрения. Другие на его месте из кожи вон лезли бы, чтобы мелькнуть лишний раз, а этот... Впрочем, с такой фан-базой, как у него, можно и не беспокоиться.
— Хорошо, — Мэй Юшу утешил себя этой мыслью, повернул голову и снова наткнулся на пристальный взгляд белого попугая. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в желудок.
Пялится!
Не мигая!
Как жутко!
Мэй Юшу больше не мог усидеть на месте. Пальцы, вцепившиеся в колени, побелели от напряжения, и единственным желанием было бежать. Но он изо всех сил старался говорить ровно:
— Ли-гэ, уже почти полдень. Может, я приготовлю пару блюд?
— Не нужно, я сам, — Ли Пу вежливо отказался.
— Тогда я, пожалуй, пойду! — Мэй Юшу подскочил, словно его отпустили с каторги, попрощался, хлопнул дверью и исчез быстрее, чем Бай Гаосин успел моргнуть.
Неужели я правда такой страшный?
Бай Гаосин ошарашенно уставился на захлопнувшуюся дверь, за которой повисла звенящая тишина, пытаясь представить, как он сейчас выглядит со стороны. Потом перевёл взгляд на Ли Пу, тот уже закатал рукава и скрылся на кухне. Вскоре оттуда донёсся ритмичный стук ножа по доске, а через минуту зашкворчало масло, и в воздухе поплыл тёплый, домашний запах жареного лука и свежего имбиря, смешиваясь с лёгким ароматом разогретого кунжутного масла.
Похоже, с кормёжкой повезло?
Бай Гаосин, мгновенно переключившись, уселся в ожидании обеда. Кто бы мог подумать, что кинозвезда умеет готовить, а ведь он уже настроился на вечную доставку.
Но его энтузиазм угас так же быстро, как и вспыхнул, когда спустя полчаса Ли Пу поставил перед ним миску.
— Ешь.
В миске лежал птичий корм, бугристый и разноцветный, похожий на детский конструктор, который забыли собрать. Запах от него шёл такой, что у любого нормального существа пропал бы аппетит. Бай Гаосин уставился на миску с таким выражением, будто ему предложили съесть собственную лапу, и в голове у него билась одна мысль.
Я ОТКАЗЫВАЮСЬ!!!
http://bllate.org/book/15369/1702520
Как и в первой части (главе) всё прекрасно!!!!
Жду продолжения со всей школой:D