Глава 43
Выловив из горшка полмиски мяса, Чжао-гэр решил обжарить его с чесночными стрелками, а в дополнение просто сварить капусту.
Фан Цзычэнь помогал у огня. Когда сковорода как следует раскалилась, он первым делом выложил мясо, а когда оно заскворчало и подрумянилось, высыпал следом нарезанные стрелки. Над очагом тут же поплыл дразнящий аромат.
Гуай-цзай, почуяв вкусный запах еще на заднем дворе, примчался на кухню. К счастью, соседи жили далеко, иначе наверняка не удержались бы от пары колких замечаний по поводу такого расточительства.
Едва вбежав, малыш попытался запрыгнуть к отцу на руки, но Фан Цзычэнь уперся указательным пальцем ему в лоб, не давая приблизиться:
— Руки мыл?
— Мыл! — Гуай-цзай вытянул ладошки. — Чистые-пречистые!
— Неужели? — Фан Цзычэнь подхватил его, уложил поперек колен и принялся усердно щекотать. Малыш даже опомниться не успел: его крохотные ручонки оказались в плену, и ему оставалось только извиваться всем телом, заливаясь звонким смехом.
— Отец... ха-ха... плохой! Ха-ха... вредина!
Фан Цзычэнь шутливо шлепнул его по попе:
— Плохиш так плохиш, «хороших»-то яиц завсегда жарят.
Подурачившись немного, Фан Цзычэнь усадил сына приглядывать за огнем вместе с Чжао-гэром, а сам отправился мыть капусту.
У Чжоу-гэра урожай выдался на славу: он так заботливо ухаживал за грядками и исправно собирал вредителей, что на листьях не было ни единой дырочки. Кочаны вышли плотными, каждый фунта по три-четыре. Столько за раз явно не съесть, так что одной обжаренной миски вполне хватало на ужин.
Чжао-гэр украдкой наблюдал за мужем, и в груди у него разливалось невыразимое тепло.
«С ним так спокойно... — думал он, и это чувство было удивительно уютным. — Будто даже если небо на землю рухнет, не о чем будет беспокоиться. Он всё уладит»
Фан Цзычэнь, пристроившись в сторонке, мыл овощи. Движения его были непривычными, даже немного неуклюжими. В этой глуши ханьцзы никогда не прикасались к кухонным делам. Здесь до сих пор чтили изречение о том, что благородному мужу не пристало ошиваться у очага, и считалось, что стоит мужчине помыть чашку — и он уже вроде как не мужчина.
Когда Фан Цзычэнь впервые взялся за грязную посуду, Чжао-гэр попытался его остановить, мол, это дело гэров и женщин. Но Цзычэнь тогда лишь отмахнулся:
— Это еще почему? Мужчины что, не едят из этих тарелок?
Фан Цзычэню было плевать на подобные предрассудки. Он не мог позволить себе сидеть барином и ждать обеда, пока супруг трудится не покладая рук. Пусть он сам ходил на работу, а земли у них не было, он видел: Чжао-гэр ни минуты не сидит без дела. Таскать воду, убирать двор, собирать хворост и дикие травы — это был тяжелый и бесконечный труд, порой куда более изнурительный, чем его собственный.
Листья капусты он промывал тщательно, один за другим. Зная, чем здесь поливают грядки, Фан Цзычэнь просто не мог позволить себе небрежность.
— Чжао-гэр, я всё помыл. Что еще сделать?
Чжао-гэр протянул ему лопатку:
— Подмени меня здесь, а я пока нарежу овощи.
— Ладно.
— Я еще не солил, — обернулся Чжао-гэр. — Добавь немного и пару раз перемешай, стрелки быстро дойдут.
Фан Цзычэнь взял солонку с крошечной фарфоровой ложечкой внутри.
— А сколько это — «немного»?
Тот, уже занятый нарезкой, не оборачиваясь, бросил:
— Ну, чуть-чуть.
«Чуть-чуть»? Это сколько? И целая ложка — немного, и половина — тоже вроде как раз.
Переспрашивать он не стал. В конце концов, даже если он не великий повар, то хоть раз-то видел, как это делается!
Он насыпал пол-ложки, перемешал и, подцепив кусочек постного мяса, подул на него и протянул сыну:
— А ну-ка, малец, попробуй. Хватает соли?
И тут он не удержался от каверзы. Стоило Гуай-цзаю потянуться губами к мясу, вытянув шею, как Фан Цзычэнь приподнял палочки. Малыш встал на цыпочки, но стоило ему коснуться добычи, как палочки снова взмыли вверх.
Гуай-цзай облизал губы, надулся и вцепился отцу в ногу:
— Отец вредный!
Фан Цзычэнь весело рассмеялся:
— Ладно-ладно, не дуйся, держи.
— А-ам! — Гуай-цзай вмиг проглотил мясо, и глаза его довольно сощурились.
— Ну как? Хватает соли?
Малыш усиленно закивал:
— Вку-усно!
— А то! — Фан Цзычэнь не преминул присвоить себе все лавры. — С моим талантом даже жареное дерьмо будет пахнуть божественно.
Чжао-гэр лишь фыркнул — скромности его мужу было не занимать.
Капусту жарили отдельно, не жалея свиного жира. Благодаря кулинарному мастерству Чжао-гэра ужин удался на славу, и Фан Цзычэнь остался крайне доволен.
После еды солнце еще не окончательно скрылось за горизонтом — летние дни в этих краях были долгими. Чжао-гэр нагрел воды и принялся мыть Гуай-цзая прямо во дворе.
Фан Цзычэнь устроился рядом. Обычно волосы малыша были стянуты в забавный пучок, но сейчас они рассыпались по плечам, а от горячей воды его щечки разрумянились.
Цзычэнь легонько ущипнул его за нос:
— И в кого ты такой милашка? Прямо как девчонка.
Гуай-цзай, стоя голышом в тазу, возмущенно выпрямился:
— Я не девчонка! У меня пипирка есть!
Фан Цзычэнь так и покатился со смеху:
— А! И то верно. Раз есть пипирка — значит, мужик.
Чжао-гэр строго глянул на них обоих:
— Не болтайте глупостей.
Гуай-цзаю не терпелось поиграть с отцом, и он заканючил:
— Папа, ну я уже чистый?
Чжао-гэр хотел было ответить, но Фан Цзычэнь присел рядом с тазом:
— Дай-ка посмотрю... Ой-ой, да тут еще отмывать и отмывать! — Он указал на маленькие сосочки на груди сына. — Видишь, здесь еще не белое.
— Это же сиси! — Гуай-цзай сам потер грудь ладошками. — Они такие и должны быть. И у папы такие, и у меня. Это не грязь!
Чжао-гэр:
— ...
Фан Цзычэнь просто прыснул со смеху, едва не повалившись на землю.
***
Ночью разразилась сильная гроза. За окном бушевал ураганный ветер, а летний ливень нещадно хлестал по крыше. Фан Цзычэню пришлось подхватить доски и перебираться в соседнюю комнату. Чжао-гэр с Гуай-цзаем на руках поспешил за ним.
— Может, всё-таки стоит починить крышу? — спросил он. — Каждый раз во время дождя так метаться — одно мучение.
В кошельке у Фан Цзычэня было негусто. Солому Хэ Си с ребятами уже заготовили, оставалось только перекрыть, но Цзычэнь, подумав, покачал головой:
— Давай повременим. Если сейчас всё плотно заделать, в доме станет слишком душно, совсем спать не сможем.
В этом мире не было ни кондиционеров, ни вентиляторов. Когда Фан Цзычэнь только появился здесь, он долго не мог привыкнуть к ночному зною. Соломенная крыша плохо спасала от жара, и если закрыть все щели, то при таких крошечных окнах дом превращался в настоящую печь.
Чжао-гэр, привыкший к местному климату, не видел в жаре ничего особенного, но спорить не стал:
— Как скажешь.
В начале седьмого месяца на межах зазеленела фасоль. Стоило Фан Цзычэню утром уйти на работу, как Чжао-гэр собрал вещи, позвал сына и, взвалив на плечи плетеную корзину, отправился к тетушке Лю.
По пути они встретили саму хозяйку и Чжоу-гэра.
— Куда это вы путь держите? — поинтересовался друг.
Чжао-гэр не стал скрывать: он хотел купить у них фасоли. Тетушка Лю лишь махнула рукой:
— Зачем еще покупать? Если хочешь — иди на поле да рви сколько влезет.
— Мне нужно много, хочу замариновать кислую фасоль, — пояснил Чжао-гэр.
Его Фан Цзычэнь был тем еще неженкой: простую рисовую кашу в рот не брал. Раньше Чжао-гэр готовил ему побольше сытных блюд, но с наступлением жары у мужа совсем пропал аппетит. По вечерам он едва ковырялся в тарелке, и Чжао-гэр решил приготовить что-нибудь эдакое, что пробуждает вкус.
Маринованная фасоль — самое то! Если её мелко нарезать и обжарить с чили и мясным фаршем, получится невероятно ароматно и вкусно. Деревенские такое не особо жаловали — в животах и так жира мало, а если еще и кислое есть, то совсем тяжко станет.
Тетушка Лю понимающе усмехнулась:
— Это, небось, для паренька Фана стараешься?
Вчетвером они вышли в поле. Гуай-цзай, который уже умел помогать по мелочи, послушно собирал стручки вслед за отцом.
— Да, — ответил Чжао-гэр. — В последнее время слишком жарко, он совсем осунулся. Хочу порадовать его чем-нибудь эдаким.
Тетушка Лю и Чжоу-гэр принялись помогать со сбором. Старая женщина, повидавшая на своем веку немало, рассудила:
— Это у него, должно быть, акклиматизация.
— Это как? — не понял Чжоу-гэр.
— Да слышала от людей, — пояснила тетушка Лю. — Это когда человеку на новом месте непривычно. Вот как мы с твоим отцом когда-то с севера бежали — тоже долго привыкнуть не могли. И еда другая, и жилье не такое... Поначалу всё казалось чужим и неудобным, но пожили подольше — и обвыклись.
Чжао-гэр задумался и кивнул:
— Похоже на то. Он постоянно жалуется, что у нас слишком жарко. Раньше по ночам долго ворочался, прежде чем уснуть.
— Это он еще жару не видел! — удивился Чжоу-гэр. — Вот в восьмом-девятом месяце ему и впрямь придется несладко.
Деревня Сяохэ лежала на юге империи Великая Ся, но климат здесь имел свои особенности. Пятый-шестой месяцы были терпимыми, а вот к восьмому, когда начиналась самая страда, наступал настоящий зной.
Чжао-гэр вспомнил, как Фан Цзычэнь просыпается по утрам с мокрым лбом, и в сердце у него кольнула тревога:
— Даже не знаю, что и делать. Мне кажется, он даже похудел немного.
Тетушка Лю попыталась его утешить:
— Ничего, со временем привыкнет. В жару все едят похуже, вот и сходят с лица. Парень он молодой, крепкий — не пропадет. — Видя, что супруг Фана всё еще хмурится, она добавила: — Приготовь ему то, что он любит. Маринованные стручки — отличная штука, аппетит враз вернут.
— Угу, — кивнул Чжао-гэр. — Я так и думал.
В деревне поговаривали, что богатые господа в городе с наступлением лета покупают лед. Правда это была или вымысел — никто толком не знал. Лед ведь бывает только зимой, а как потеплеет — тает без следа, как его до лета удержать? Многие считали это сказками, ведь за порог господских домов никого из простых смертных не пускали.
Но Чжао-гэр знал — это чистая правда. Пока его не похитили, семья жила в достатке, и летом в его собственной комнате всегда стояли две кадки со льдом.
Теперь же он мало что мог сделать, да и денег было в обрез, так что его забота о муже выражалась в таких вот мелочах.
Корзина быстро наполнилась доверху. Он никогда раньше не продавал овощи и не знал, сколько это может стоить. Когда он спросил Чжоу-гэра о цене, тот наотрез отказался брать деньги.
Тетушка Лю тоже поддержала сына:
— Фасоли в этом году уродилось много. Если не соберешь — всё равно на корню сгниет, продать всё не успеем. Так что забирай и не думай. И впредь приходи, рви что нужно, не чужие ведь люди.
В деревне овощи с собственного огорода ценились меньше всего. Летом у каждого на грядках густо, на рынке в городе конкуренция такая, что и за бесценок не всегда сбудешь.
Чжао-гэр всё равно достал двадцать вэней и вложил в руку Чжоу-гэру, крепко сжав его ладонь:
— Если не возьмешь — в следующий раз пойду в город покупать.
После этих слов Чжоу-гэру пришлось уступить.
В деревне был один мастер по обжигу, и Чжао-гэр купил у него большой керамический чан. Вещь была недешевая — двадцать шесть вэней. Взвалив корзину на спину, он направился к реке, чтобы помыть урожай. Гуай-цзай, словно хвостик, следовал за ним шаг в шаг.
Теперь они были не в семье Ма, и отец очень жалел сына — солнце припекало вовсю. Он пытался оставить малыша дома, но тот и слушать не хотел. С малых лет Гуай-цзай не мог сидеть сложа руки:
— Я буду помогать папе, чтобы папа не уставал!
http://bllate.org/book/15357/1427732
Готово:
