Глава 24. Болезнь наслаждения
Лю Тяньцзяо застыл в изумлении.
— Вчера ведь всё было в порядке. Чем это он занемог?
— Болезнью наслаждения, — ответили ему.
Тяньцзяо недоуменно нахмурился:
— Что ещё за болезнь такая?
— Да такая же, каким вы с мужем в брачную ночь наслаждались, — кто-то из толпы хохотнул, прикрыв рот ладонью. — Сначала-то скрывали всё, да только утром Вдова Цянь тоже к лекарю Лю прибежала. Говорят, её там так разделали, что живого места не осталось, всё воспалилось. А как прознала, что Лю Лаосань при смерти, так сразу в дом старой семьи Лю и ломанулась — денег на лечение требовать.
Только теперь до сельчан дошло: эти двое уже давно крутили шуры-муры за спиной у жены Третьего Лю. Ситуация выходила потешная: Вторая невестка, Сяо Цянь-ши, и Вдова Цянь были родными сёстрами. Теперь, когда вдова подняла такой шум, Гуань-ши наверняка возненавидит и свою невестку до глубины души.
«Ну и дела...»
Тяньцзяо покачал головой.
В деревне замужние женщины в шутках границ не знали, и юноша, с детства ошивавшийся среди взрослых, чаще всего слышал присказку: «Усердный бык скорее сдохнет, чем пашню испортит».
«Но если уж пашня пришла в негодность, каково же тогда быку?»
Тяньцзяо невольно передернуло.
— Как же его так угораздило?
— Кто ж знает? Видать, страсть полыхнула так, что искры во все стороны полетели.
Кто-то из мужиков, что посметливее, вставил своё слово:
— Сдаётся мне, дело тут нечисто. Будь это обычный удар на лошади, так Лаосань ещё молодой, не должен был так просто загнуться. Тут наверняка скрыто что-то ещё.
— Да что там может быть скрыто? Неужто их извести кто-то хотел?
— А почему бы и нет? Может, кто прознал про их грешок да и подсыпал чего в еду?
Толпа притихла. Одно дело — сплетни о блуде, и совсем другое — яд, от которого человек при смерти. Кто бы ни был этот злодей, рука у него оказалась тяжелой.
Вэй Вэнькан, как человек книжный, слушать подобные мерзости дольше не мог.
— Тяньцзяо, в поле ещё работы много. Пойдём, — тихо позвал он.
Наговорившись вволю, Тяньцзяо не стал задерживаться и зашагал следом за мужем, решив, что обсудит всё с Шао Чжуаном во время отдыха. Он и представить не мог, что к тому времени в старом доме Лю уже разразится настоящая буря.
Пока супруги трудились в поле, Вэнькан, с детства не привыкший к тяжелому труду, быстро выбился из сил. Не успел он и десяток раз взмахнуть мотыгой, как руки заныли так, будто вот-вот отвалятся.
Тяньцзяо, глядя на его мучения, не знал, то ли сердиться, то ли жалеть. Благо, хоть сюцай и был неуклюж в работе, но лениться не смел, и постепенно дело у него пошло быстрее.
Когда солнце достигло зенита, Тяньцзяо разбил последний твердый ком земли и громко окликнул работавшего позади мужа:
— Всё, на сегодня хватит! Домой!
Вэнькан поднял голову, отирая пот, заливавший глаза. Сил на слова уже не осталось, он лишь слабо выдохнул:
— Угу.
Тяньцзяо ничуть не удивился его изможденному виду:
— В первый день всегда так. Сейчас поедим, отдохнёшь, а через пару дней втянешься, привыкнешь.
Юноша кивнул. По сравнению с теми днями, когда он в одиночестве изнывал от голода, не видя просвета в будущем, жизнь, где есть и сытный обед, и честный труд, казалась ему благословением.
На обратном пути, проходя мимо огорода Сюй Цзяонян, Тяньцзяо сорвал пучок свежей зелени — ровно столько, чтобы хватило на обеденный суп.
Тан Сюй-ши, узнав о разоренном саде Тяньцзяо, не раз наказывала ему брать овощи с их поля сколько душе угодно. Тяньцзяо был благодарен, но, несмотря на разрешение, лишнего не брал. В деревне овощи хоть и не считались редкостью, всё же помогали набить пузо вместе с грубым рисом или шли на корм скотине — ни одна травинка не пропадала зря.
Глядя на скромную горсть зелени в руках, Тяньцзяо невольно вздохнул:
— Раньше у нас огород всегда полнился, я и не думал никогда, что раздобыть овощей будет так сложно. Теперь они будто золотые стали.
Вэнькан, прекрасно знавший, в каком состоянии их участок, подбодрил его:
— Вот посеем озимую пшеницу, тогда и за огород возьмёмся. Посадим зелень, капусту — они быстро в рост пойдут, оглянуться не успеешь, как свои овощи на столе будут.
Тяньцзяо приободрился:
— Твоя правда. Если человек трудится, земля не ленится. Всё вырастет.
Дома, отложив мотыги, оба чувствовали себя вконец измотанными. Ополоснув руки и ноги холодной водой и жадно выпив по кружке остывшего кипятка, они наконец опустились на скамьи.
— Эх, был бы в хозяйстве вол, — потянулся Тяньцзяо. — Вспахали бы всё вмиг.
Вэнькан понимал, каких денег стоит скотина:
— Разделаемся с делами в ближайшие дни, и я схожу в город, поищу какую-нибудь подработку. Надо же денег в дом подкопить.
«А он быстро соображает, — подумал Тяньцзяо с улыбкой, — уже о семейном бюджете печется»
— Буду ждать. Ты посиди пока, отдохни, а я обед соображу. Что хочешь съесть?
Муж поднялся следом:
— Давай что попроще, ты ведь тоже устал. Я помогу тебе с огнем в печи.
Тяньцзяо замахал руками:
— Сиди-сиди, отдыхай. С непривычки если перетрудишься — всё тело разболится, лежать пластом будешь.
Вэнькан теперь был единственным помощником в доме, и Тяньцзяо скорее сам бы себе оплеух надавал, чем позволил супругу надорваться в первый же день.
Мясных шариков, оставшихся с утра, было ещё достаточно, так что Тяньцзяо решил сварить их вместе со свежей зеленью. Затем он отыскал сушеные баклажаны, заготовленные на зиму, размочил их и выложил поверх риса прямо в котел. Когда всё пропарилось, он добавил мелко нарубленный чили, чеснок и соль, а сверху плеснул раскаленного масла. Пряный аромат мгновенно заполнил кухню.
У того от усталости совсем пропал аппетит, но, почуяв этот запах, он невольно сглотнул слюну.
Тяньцзяо первым делом налил каждому по миске супа:
— Пробуй скорее. Цзяонян только недавно эту зелень сорвала, она нежная-нежная.
Вэнькан не удержался и сделал большой глоток. Свежесть зелени идеально дополняла наваристый вкус мяса — суп получился ароматным, но не жирным. Аппетит вернулся мгновенно.
— Вкусно!
— Рад, что нравится, — улыбнулся Тяньцзяо. — Теперь отведай баклажаны. Жаль, уксус в доме кончился, с кислинкой было бы ещё лучше.
— И так просто замечательно.
Обед оказался настолько по вкусу Вэнькану, что он, вопреки своему намерению быть сдержанным, наелся досыта. Вместе они перемыли посуду и завалились на кровать.
То ли вчерашние страшилки ещё не выветрились из головы, то ли усталость взяла своё, но Тяньцзяо не заикнулся о разных постелях, а Вэнькан и подавно промолчал. Протрудившись всё утро, они мгновенно провалились в глубокий сон.
К сожалению, отдых длился недолго — их разбудил чей-то истошный вопль. Тяньцзяо, нахмурившись, выругался сквозь зубы:
— Похоже, там стряслось чего. Ты спи, а я пойду гляну.
Вэнькан тоже поднялся:
— Куда там спать. Пойдём вместе, кричат вроде как со стороны старого дома.
И впрямь — когда они подошли, у ворот усадьбы Лю уже собралась толпа сельчан.
Тяньцзяо ухватил за локоть знакомую женщину:
— Тётушка Ма, что тут за шум? Что опять случилось?
Та прошептала, не сводя глаз с дверей:
— Да с твоим Третьим дядей история завертелась. Теперь Вторая и Третья семьи сцепились, клочья во все стороны летят!
— Что, дядя помер? Так быстро? — ахнул Тяньцзяо.
— Да бог с тобой, что ты такое говоришь! — Тётушка Ма знала о натянутых отношениях Тяньцзяо со стариками, но это не мешало ей с упоением делиться новостями. — Живой он пока. Лекарь в городе сказал, что силен он телом, потому и выкарабкался. Да только нутро у него теперь совсем пустое, восстанавливаться будет годами. И денег на лекарства уйдёт — уйма! Женьшень нужен, астрагал... батюшки мои, разорение одно!
— А Вторая семья тут при чём?
— Так ведь Вдова Цянь — родная сестра Сяо Цянь-ши из второго дома. Вот Гуань-ши и кричит, что они с сестрицей сговорились и бедного Лаосаня в ловушку заманили.
Тяньцзяо задумчиво потер подбородок:
— Звучит как-то притянуто. Чего ж они так лютуют?
— Так это ещё не всё! Оказывается, дело и тебя касается.
Тяньцзяо опешил:
— Меня? Я-то тут каким боком? Я два дня со свадьбой да с огородом вожусь, мне до их дрязг и дела нет.
— Так из-за свадьбы всё и вышло!
— Неужто Вдова Цянь, глядя на меня, тоже захотела замуж за дядю выйти?
— Да нет же! — Тётушка Ма подтянула Тяньцзяо поближе. — Поговаривают, что Третий Лю с той вдовой так неистово кувыркался, потому как снадобья какого-то принял. А снадобье то, скорее всего, в тех объедках было, что вы после пира раздавали.
— Быть не может! — отрезал Тяньцзяо. — Если бы они от моей еды пострадали, так уже вчера бы пороги оббивали.
— Мы тоже так думаем, да только слух этот от старшей невестки старосты пошёл, она зря болтать не станет.
Вэй Вэнькан нахмурился:
— Наверняка это ошибка. Людей на пиру было множество, почему же пострадал только Третий дядя?
— Твоя правда, сюцай. Да только Лю Лаосань клянется и божится, что кроме вашей еды вчера маковой росинки во рту не держал.
Деревенские жили бедно, иные на пиры ходили с расчётом наесться на три дня вперед. Вот и семьи Лю, кроме младшей, в день свадьбы с утра ничего не ели, берегли место.
Впрочем, доносившиеся из-за ворот крики вскоре всё прояснили.
Гуань-ши выла и поносила всех на чём свет стоит:
— А я-то, дура, радовалась, когда Вторая невестка нам мясо да вино принесла! Думала — от чистого сердца... А она, ведьма, специально нам ловушку подстроила! Столько дурмана в вино влить — это ж как брата родного извести надо было?!
Сяо Цянь-ши тоже в долгу не осталась:
— Ты сама увидела еду да из рук у меня её вырвала! Вино доброе выпили, мясо сожрали, а теперь я же и виновата?! Да я чище любого снега, напраслину ты на меня возводишь!
— Лаосань только твои объедки ел, и путался он с сестрой твоей родной! Как тут не виновата?! Ты это нарочно задумала, чтобы семью нашу сгубить!
— Да ту еду все ели! Почему же только твоему муженьку поплохело? Видать, у него самого нутро гнилое было, а теперь на нас свалить хочешь!
Второй Лю поддакнул жене:
— Все мы одна семья, невестка, не бери грех на душу, не клевещи.
Гуань-ши зашлась в истошном плаче:
— Ой, люди добрые, что ж это делается! Совсем совести у них нет! Батюшка, матушка, неужто вы смотреть будете, как сына вашего изводят, и слова не скажете?!
Старик Лю чувствовал себя так, будто его в грязи вываляли:
— Успокойся, жена Лаосаня. Доказательств у тебя нет, что мы сказать можем?
Старуха Лю, хоть и любила всех сыновей, но к Второму была благосклоннее:
— Еду ты сама взяла. Мы то мясо тоже ели, и ничего — живы-здоровы. Как оно могло быть плохим?
— Так ведь вино было другое! — осенило Гуань-ши.
Она тотчас бросилась в дом и вскоре вернулась, сжимая в руках кувшин.
— Лаосань говорил, что это вино особенное, не чета обычному! — воскликнула она. — Наверняка в нём вся беда! Я его сейчас же в город повезу, лекарю покажу, пусть проверит!
http://bllate.org/book/15343/1372760
Laviani9791 (читатель/культиватор основы ци)
7 февраля 2026 в 16:09
1
Готово:
