Глава 23. Третьему Лю совсем худо
Несколько редких волосков, заменявших старухе Лю брови, встали дыбом, а на лице отразилось крайнее раздражение:
— Какой ещё аромат? Совсем из ума выжил, пока по улице бегал? Какие только бредни в твою пустую башку не лезут!
— Но я же чувствую... пахнет мясом, — едва слышно пробормотал ребёнок.
Заметив, что внук смеет пререкаться, она окончательно вышла из себя:
— Какое ещё мясо?! От тебя только навозом несёт, больше ничем! Сказала — нет ничего, значит, нет. Есть хочешь? Так иди к своим родителям-недотёпам, пусть кормят!
Мальчик больше не решился проронить ни слова. Понурив голову и ссутулившись, словно побитая градом рассада, он поплёлся прочь.
Дождавшись, пока он скроется из виду, старуха Лю брезгливо сплюнула:
— Олух беспросветный. Только и знает, что пузо набивать, а ещё на моё мясо зарится!
Родной внук или нет — для неё это не имело значения, у старой женщины на каждого была заведена своя придирчивая книжка учёта. О семье Старшего Лю и говорить нечего: неблагодарные, непочтительные отродья. Им вообще не следовало бы топтать землю и тратить её деньги.
А вот Лю Чэнци, сын Второго Лю, удался в отца — хваткий, сообразительный. Она верила, что в будущем он станет опорой семьи, а потому не скупилась для него на доброе слово.
Зато дети Третьего и Четвёртого Лю не радовали — ни ума, ни способностей. Обычные пахари, чья участь до конца дней — ковыряться в земле. Тратить на них силы и время Лю-ши считала делом совершенно бесполезным. Впрочем, закон сыновнего почтения превыше всего: как бы ни сложилась их жизнь, на старости лет они обязаны будут её содержать.
Что же до девчонок — Лю Синь'эр, дочери Третьего Лю, и Лю Цзинь'эр, старшей у Второго, — те уродились на диво пригожими. Одна — сметливая и острая на язык, другая — тихая да послушная. Если всё правильно рассчитать и выгодно пристроить их наложницами в богатые дома, они могли бы принести семье нежданное процветание.
Но истинной отрадой для сердца Лю-ши были двое внуков от Младшего Лю. Такие же краснобаи и умницы, как и их отец — вот они были её настоящим сокровищем. Если бы за мясом пришли они, старуха, пожалуй, и вправду выделила бы им кусочек.
В общем, в отличие от своего непутевого старика, старая женщина считала, что видит всё в истинном свете: тем, кто полезен, она готова улыбнуться, от бесполезных же не стоит ждать даже капли сострадания. Внуков и детей в доме слишком много — если привечать каждого, она просто надорвётся.
Жена Четвёртого Лю, завидев вернувшегося ни с чем сына, холодно усмехнулась:
— Что, не перепало мяса? Я же говорила — и не надейся. Не дорос ты ещё рожей до любимчиков. С вашим-то батюшкой упрямством да простотой вам не то что мяса — свежих овощей со стола не дождаться.
Лю Лаосы недовольно поморщился:
— Дети же слушают. Не могла бы ты хоть раз промолчать?
Но его жена лишь прибавила голосу:
— Пусть слушают! Пусть знают с малых лет, чем оборачивается их безволие!
Отогнав детей спать, Лю Лаосы вскипел:
— Да чего ты добиваешься?! Время — за полночь, а ты всё не уймёшься!
— Я хочу, чтобы эта старая ведьма и её любимчики подавились своей жадностью! — прошипела женщина. — Хочу, чтобы у моих детей были деньги на мясо и на свадьбы. Что в этом плохого? Почему все сливки достаются Второму и Младшему Лю?
— И что толку от твоих желаний? Есть у тебя план?
— Если нет, так будет! — жена Четвёртого Лю решительно стиснула зубы. — Раз уж нас всё равно клеймят захватчиками имущества бездетного дома, так надо получить от этого реальную выгоду. Следи за теми двумя домами в оба глаза, не давай им продыху.
Лю Лаосы вспомнил, как в детстве Старший Лю водил их в лес за ягодами, перевёл взгляд на озлобленную жену, а затем на детей, которые даже во сне бормотали про мясо... и, наконец, медленно кивнул.
***
Пока в главном доме кипели страсти из-за объедков, Лю Тяньцзяо наслаждался покоем. Тан Сюй-ши предусмотрительно отложила для молодых лучшие блюда, так что Тяньцзяо, уплетая сочное мясо и подливая вина Вэй Вэнькану, чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
В конце концов, оба новобрачных изрядно округлились. Один, блаженствуя, развалился на кровати, закинув ногу на ногу. Другой же, непривычный к крепким напиткам, осоловел настолько, что сидел за столом, клюя носом и тщетно пытаясь не провалиться в сон.
Лю Тяньцзяо, глядя на его мучения, не выдержал и постучал по краю постели:
— Эй, книжный червь, хватит мучиться. Иди на кровать, ложись уже.
Вэй Вэнькан, хоть и соображал туго, о приличиях не забывал:
— Мужчине и гэ’эру... не подобает... телесная близость без нужды.
Юноша прыснул:
— Вообще-то говорят «мужчине и женщине». Не выдумывай правил на ходу, ладно?
Вэнькан, окончательно запутавшись в мыслях, пробормотал что-то невнятное:
— Всё равно... нельзя тебе...
— Ой, да брось ты ломаться! — отмахнулся Тяньцзяо. — Кто тут недавно рассуждал, что мы теперь настоящие супруги?
— Настоящие, конечно...
— А настоящие супруги спят в одной постели!
— Ты... ты всё врешь! Мои родители... — Вэнькан икнул. — У каждого была своя комната.
Лю Тяньцзяо промолчал.
«Понятно, что у твоих родителей согласия не было, но зачем же так позориться?»
— Слушай, ты ляжешь или нет? Если просидишь так до утра, шея отвалится, замучаешься потом.
— Пустяки... — выдавил упрямец.
«Ну и ладно, сиди, раз такой гордый».
— Тогда, как гости разойдутся, иди в комнату моего отца. Завтра выделю тебе отдельный покой.
Вэй Вэнькан вдруг вскинул голову, его взгляд на миг прояснился:
— Нет... не пойду. Здесь... здесь тоже неплохо.
Цзяо Гэ'эр лукаво прищурился:
— Это ещё почему? Неужто призраков боишься?
— Чепуха! — голос пьяного сюцая сорвался на крик. — Благородный муж... не верит в сверхъестественное!
«Ого, как заговорил. Видать, и впрямь до смерти напуган».
— Ну, раз не боишься, я тебя сейчас провожу. Сегодня у нас свадьба, отец наверняка захочет дать тебе пару напутствий.
Лицо Вэнькана мгновенно побледнело:
— Не надо... Завтра сам на гору схожу, всё дяде Лю расскажу.
Тяньцзяо едва сдержал смех, глядя на его несчастный вид.
— Ладно-ладно, не ходи. Только вот моя комната совсем рядом с отцовской. Вдруг он сам решит заглянуть? Смотри, вон там, у двери... Видишь тень? Не на батюшку ли похожа?
Вэнькан вздрогнул всем телом и с ужасом уставился на дверной проем:
— Где?! Какая ещё тень?
— Да как же, не видишь? — Лю Тяньцзяо снова похлопал по кровати. — Подойди ближе, я покажу.
— Хорошо... иду... — Вэнькан, позабыв обо всех своих клятвах, стремительно попятился к постели, не сводя глаз с двери.
Раздался глухой удар — сюцай со всей силы врезался поясницей в край деревянного ложа и вскрикнул от боли.
Те, кто подслушивал под окнами, затаили дыхание и переглянулись. Судя по звукам, Тяньцзяо был в спальне суров и беспощаден. «Бедный старина Вэй...» — пронеслось в их мыслях.
Сам Цзяо Гэ'эр перепугался, подскочил к мужу и принялся растирать ему ушибленное место:
— Живой? Ничего не сломал?
Вэй Вэнькан задрожал, и от боли, и от страха перед «призраками». В его глазах даже блеснули слезы:
— Сломал... всё сломал...
Тяньцзяо приложил ладонь к лицу.
«И призраков боится, и боли — ну что за мужчина?»
Но делать нечего, раз уж взял его в дом — надо заботиться. Пришлось мягко уговаривать и помогать улечься под тонкое одеяло.
— Всё, спи давай.
Но пьяный Вэнькан не унимался, пытаясь выбраться:
— Грязный... я грязный. Одеяло испачкаю...
Тяньцзяо силой прижал его к подушкам:
— Лежи уже! Сейчас принесу воды, обмою тебя.
Один из парней снаружи толкнул соседа в бок:
— Выходит! Выходит!
— Кто?
— Тяньцзяо вышел!
— И зачем это?
Тот пригнулся пониже и, разглядев, что происходит, прошептал:
— За водой пошёл. Видать, жарко у них там было!
Парни захихикали, толкая друг друга локтями и обмениваясь скабрезными шуточками.
***
На следующее утро небо сияло первозданной чистотой, а над домами рано потянулись струйки дыма.
Лю Тяньцзяо расставил миски на столе. Завидев вышедшего из комнаты Вэнькана, он окликнул его:
— Проснулся? Давай к столу.
Вэнькан замер в дверях. Юноша нахмурился:
— Ты что, за ночь окончательно рассудок пропил?
— А... нет, всё в порядке, — Вэнькан чувствовал себя не в своей тарелке. Увидев на столе жареное мясо, фрикадельки и две огромные чаши белоснежного риса, он смутился: — Столько еды... я не съем, мне бы плошку поменьше.
— Главное, что не спился. Это всё со вчерашнего осталось — ешь, пока не лопнешь. Такой случай подкрепиться выпадает редко, а пропадёт — так и отдать кому жалко будет.
Вэнькан всё ещё чувствовал неловкость от того, что ест за чужой счёт:
— Может, в доме нужно что-то сделать? Какая работа на сегодня?
— Работы — непочатый край. Огород заброшен, если сейчас не прибраться — с новыми посадками опоздаем. Ещё то сухое поле под пшеницу готовить надо. Да и водное поле простаивает, думаю, не посадить ли там чего...
Вэнькан в земледелии смыслил мало, но слушал внимательно:
— Хорошо. Говори, что делать — я исполню.
— Уж будь уверен, церемониться не стану, — усмехнулся Тяньцзяо.
Деревенские обычно уходили в поле с рассветом и работали до самого пекла. Те же, кто оставался, занимались скотиной или пряжей. Но сегодня у въезда в деревню собралась целая толпа, оживленно что-то обсуждая.
Стоило Тяньцзяо и Вэнькану показаться на улице, как на них устремились десятки любопытных глаз. Цзяо Гэ'эр, сам любитель сплетен, мгновенно почуял неладное: на этот раз «новостью» были они сами.
И точно — одна из тетушек, изображая напускное равнодушие, пристально оглядела Вэнькана с ног до головы и расплылась в улыбке:
— Как ты, паренек? Живой? Тяньцзяо, ну и ты тоже... С твоей-то статью мог бы и поскромнее быть.
Юноша опешил:
— Поскромнее... в чём?
— Ой, ну не прикидывайся! Свадьбу уже сыграли, а всё туда же — «не понимаю».
— И то правда, Тяньцзяо! Хоть он тебе и муж пришлый, так нельзя же так наседать. Вон он какой бледный, а ты его сразу на работу тащишь. Смотри, надорвется парень!
Вэй Вэнькан ответил со всей серьезностью:
— Благодарю за заботу, тетушки. Со здоровьем у меня всё в порядке, и трудиться — мой долг.
В ответ раздался дружный хохот:
— Ха-ха-ха! Все мужики такие — тело в синяках, а язык как бритва!
Вэнькан нахмурился, так и не поняв, в чем причина веселья.
Тяньцзяо же всё понял. Его благоверный, похоже, совсем в своих книжках засиделся и жизни не знает. Пришлось брать удар на себя и переводить тему:
— Тетушки, а вы чего сегодня не в поле? Случилось что?
Женщины, которые обсуждали новость уже битый час, только и ждали повода поделиться:
— Так ты не слыхал? Еще до рассвета твоего дядю, Третьего Лю, в город повезли. Сказали — всё, не жилец, преставится скоро!
http://bllate.org/book/15343/1372759
Готово:
