Глава 18
Чжан Дашань вернул голубя в клетку и набросил сверху плотную черную ткань. Подняв голову, он увидел, как от ворот усадьбы Ивового Дерева возвращается Чу Шаоян — тот прождал аудиенции слишком долго и в итоге ушел несолоно хлебавши. Дашань втайне усмехнулся, но на лице сохранил притворную озабоченность, справляясь о том, что стряслось.
— Не пустили, — холодно бросил Чу Шаоян.
Чжан Дашань рассеянно погладил ткань на клетке.
— Вечером я попробую разведать обстановку сам.
Шаоян лишь отмахнулся:
— Не стоит. У меня свои планы.
Он уже собрался уходить, но собеседник крепко схватил его за локоть. Дашань пребывал в прескверном расположении духа — он не нашел того, что искал, и теперь весь мир казался ему враждебным.
— Помощник командующего Ху договорился о сотрудничестве с главой Чу: было сказано, что каждый получит свое. Сейчас господин Чу уже стал главой управления, а Фу Сиянь всё еще жив-здоров. Неужто господин глава и его племянник-сотник решили сжечь мосты, едва перейдя реку?
Чу Шаоян слегка нахмурился, но, обернувшись, уже лучезарно улыбался:
— С чего такие мысли, брат Чжан? Перед отъездом дядя строго-настрого велел нам держаться сообща. Просто я еще не был уверен в успехе и не хотел обнадеживать тебя раньше времени. Собирался рассказать, когда дело выгорит.
Видя, что тот пошел на попятную, Чжан Дашань смягчился:
— Сотник Чу, не томите. Раз уж это дело поручено нам двоим, мы должны действовать как одна рука.
Шаоян огляделся и, понизив голос, прошептал:
— Я отправил Тан Гуну письмо.
***
Тем временем Фу Сиянь и его спутники, покинувшие беседку «Чистая совесть», и понятия не имели, что Чу Шаоян не только околачивался у ворот усадьбы, но и успел всадить им «нож в спину». Не знали они и того, что получивший это послание Владыка усадьбы Тан уже примеряется, как бы нанести ответный удар.
Попрощавшись с капитаном Таном, они чувствовали, как в душе копятся тысячи слов, но, опасаясь лишних ушей, могли общаться лишь взглядами. Впрочем, после долгой игры в «гляделки» единственным важным открытием стало то, что Чжоу Гэнгэн плохо вымыл лицо — никакой другой полезной информации извлечь не удалось.
Фу Сиянь в очередной раз пожалел, что под рукой нет телефона, чтобы создать рабочий чат.
Так, в томительном молчании, они дошли до своего дворика, где застали Го Пина, который с крайне озабоченным видом мерил шагами пространство перед входом. Заметив их, он бросился навстречу:
— Наконец-то вы вернулись! У нас вор побывал!
«В таком охраняемом поместье? — подумал Сиянь. — Не иначе как кто-нибудь из своих».
В комнате и впрямь всё было вверх дном: вещи разбросаны, одежда и остатки еды валялись прямо на полу. Го Пин, боясь подозрений, суетился больше всех:
— Я только отошел лекарство приготовить, а когда вернулся — тут уже такое! Скорее посмотрите, не пропало ли чего ценного.
За это Сиянь не переживал. Начитавшись в свое время романов, он приучил себя хранить деньги и рецепты в непромокаемом кожаном мешочке прямо на теле. Жетон гвардейца и «Ветряной Колокольчик» — духовный артефакт, подаренный генералом Фу, — тоже всегда были при нем. Мало ли что: вдруг окажешься в чужих краях без гроша в кармане и придется вступать в банду нищих... Жизнь доказала, что подобная предусмотрительность лишней не бывает.
— Видел кого-нибудь подозрительного? — хмуро спросил Чжоу Чжунсинь.
Го Пин покачал головой:
— Никого. Я спрашивал слуг, говорят, никто во двор не заходил.
Чжоу Гэнгэн в ужасе вцепился в брата:
— Если не человек, то неужто... привидение?
— А голуби? — Сиянь нагнулся, чтобы поднять одежду. — Видел ли кто-нибудь, как прилетают или улетают птицы?
Го Пин на мгновение замер, и его лицо прояснилось:
— Точно! Кто-то из дворни упоминал, что слышал хлопанье крыльев!
Ну вот, дело раскрыто.
Фу Сиянь и Чжунсинь облегченно выдохнули: слава богу, это были не люди из усадьбы.
Чжоу Гэнгэн тоже расслабился: значит, всё-таки не нечистая сила.
Сиянь махнул рукой, мол, пустяки, ничего не пропало.
Видя, что гости не в обиде, Го Пин тоже воспрял духом и указал на стол:
— Я лекарство сварил, оно еще горячее. Пейте, пока не остыло.
Фу Сиянь кивнул, но притрагиваться к чаше не спешил.
«Там, где кружат голуби, с едой надо быть настороже. Ладно еще яд, а ну как в отвар подкинули птичий сюрприз?»
Заметив, что Го Пин замер в дверях, явно желая что-то сказать, Гэнгэн нетерпеливо вскинул брови:
— Есть дело — говори прямо. Хватит ломаться, как девица на выданье!
— Среди «девиц» полно особ весьма решительных, так что не надо на них наговаривать, — вставил Сиянь, прибирая вещи.
Го Пин заискивающе улыбнулся:
— Я просто хотел спросить... Как вам моя служба в последнее время? Ну и насчет той купчей на дом...
— Твои вопросы о купчей — это куча хлопот, так что лучше забудь, — отрезал Гэнгэн.
Когда удрученный парень скрылся за дверью, Фу Сиянь произнес:
— Вообще-то он нам немало помог. Когда придет в следующий раз — верните ему бумаги.
«Пусть это будет компенсацией за его моральные страдания от твоих плоских шуток».
Братья Чжоу спорить не стали.
— Как думаете...
Они закрыли дверь, начиная свое маленькое секретное совещание.
— Это наверняка Чжан Дашань искал компромат, который он заставил бы вас подписать! — уверенно заявил Гэнгэн.
В их маленьком отряде формула «Чжан Дашань = голуби» уже стала аксиомой, не требующей доказательств.
— У молодого господина воистину дар предвидения! — продолжал Гэнгэн. — Пусть этот проходимец хоть слой земли в комнате снимет — ничего не найдет!
— Нам тут еще жить вообще-то, так что не стоит подавать им идеи насчет перекопки полов, — проворчал Сиянь.
Чжунсинь перевел разговор на сегодняшний обед у Тан Гуна. Услышав о поданных яствах, Гэнгэн обиженно пробормотал:
— А я в этой уборной трижды ноги отсидел!
Беседка стояла на острове, место было опасное, и Гэнгэн, опасаясь за безопасность Сияня, оставался на берегу в засаде, пока те не закончили трапезу.
— Владыка Тан обладает непостижимой силой, — задумчиво произнес Чжунсинь. — Наверняка он из великих мастеров.
Фу Сиянь подпер щеку рукой, отдаваясь полету фантазии:
— Тот стражник хотел сказать «Владыка Тан — это же сам Небесный...», но капитан его прервал. Кем бы он мог быть? Может, первым мастером в Поднебесной?
Глаза Гэнгэна округлились:
— Неужто под его личиной скрывается Владыка Зеркала Неба и Земли или сам хозяин Дворца Бессмертных?
Сиянь лишь вздохнул.
«Кем бы тот ни был под своей маской, я-то уж точно болван».
— Может, стражник имел в виду «небесный дар»? — предположил Чжунсинь.
— О «даре» обычно говорят открыто. Разве что... дар этот какой-нибудь неприличный, — Фу Сиянь неловко почесал щеку.
При свете дня его мысли почему-то упорно сворачивали на территорию «ночных сеансов».
— Ладно, забудьте. Пора вздремнуть.
Честно говоря, со дня поступления в гвардию это был его первый по-настоящему ленивый день. Никакой бумажной волокиты, никакой беготни — разве что музыки для души не хватало. Впрочем, после бесконечных дорожных тягот и это было за счастье.
Устроившись на кровати, он с упоением предавался мечтам о том, как вернется домой, опишет отцу и дяде все свои злоключения и убедит их вытащить его из этого болота под названием Цзиньивэй. А потом — длительный отпуск, чтобы залечить душевные раны.
После он направит свою кипучую энергию на зарабатывание денег... то есть на технический прогресс. Разработает новые сорта мыла, откроет лавку элитных товаров... Он уже и название придумал: «Шан’ода». Сначала наймет людей, чтобы те разбрасывали листовки по всему городу, анонсируя скидки в честь открытия, а потом введет систему VIP-карт: золотых, серебряных и бронзовых.
Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникла толпа покупателей, которые несли ему серебро... нет, которые просто жаждали приобщиться к прекрасному.
Укрывшись одеялом, Фу Сиянь похихикал в предвкушении, а потом вдруг спросил:
— Как вам название «Шан’ода»?
Чжоу Гэнгэн, который только начал привыкать к странному смеху за перегородкой и уже почти провалился в сон, от этого вопроса вздрогнул и мгновенно проснулся:
— Шарахнуть? Кого шарахнуть?
— Тебя! — отрезал Сиянь, вновь погружаясь в грезы.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, господин Лян явился с чемоданчиком инструментов... обеспечивая гостям услугу «будильник».
Чжунсиню и Гэнгэну пришлось изрядно потрудиться — один тянул, другой толкал, — пока стокилограммовая туша Фу Сияня наконец не переместилась на край кровати.
Сиянь обнял подушку, сладко зевнул и... снова рухнул в беспамятство.
«Просто ночью я в одиночку провел целое собрание совета директоров своего будущего предприятия, — подумал он, — и страшно утомился».
Господин Лян оказался человеком суровым. Велев братьям уложить пациента как следует, он бесцеремонно задрал на нем рубаху и принялся ловко расставлять огненные банки по точкам на спине.
— Готово, — хлопнул он в ладоши.
Фу Сиянь проснулся от жара. Открыв глаза и приподняв голову, он обнаружил перед собой три лица и три пары глаз, изучавших его с таким вниманием, словно он был микробом под линзой микроскопа.
Юноша неловко почесал поясницу, пытаясь завязать разговор:
— И когда подействует?
— Никогда, — отрезал лекарь.
Фу Сиянь онемел.
«Не слишком ли вы честны с пациентом, которого лечите бесплатно?»
Господин Лян снял банки, и, разумеется, на белоснежной коже не осталось ни следа. Он на мгновение замер, но тут же продолжил как ни в чем не бывало:
— Впрочем, не беспокойтесь. Вчера Владыка усадьбы созвал консилиум, и нам удалось подобрать лекарство. Однако... — он многозначительно замолчал, обводя присутствующих взглядом.
Те в ответ смотрели на него с самым невинным видом, не спеша подавать реплики.
Лекарь кашлянул:
— Это средство стоит баснословных денег. Простому человеку оно не по карману.
— И сколько же? — не удержался Гэнгэн.
Господин Лян поднял три пальца.
— Тридцать лянов? — ахнул Гэнгэн. — Как дорого!
— Три тысячи, — помрачнел лекарь.
У Гэнгэна перехватило дыхание, и он во все глаза уставился на Фу Сияня.
«Ну точно, — подумал Сиянь. — Бесплатное всегда обходится дороже всего».
Но отступать было некуда.
— Я понимаю, — начал он, тщательно подбирая слова. — Ваша усадьба — место исключительное: и природа, и кухня, и люди здесь выше всяких похвал, настоящий пятизвездочный курорт. Но в делах должна быть ясность. Как насчет... трехсот лянов?
Лицо господина Ляна стало чернее тучи. Он извлек из-за пазухи изящный белый флакон:
— Думаешь, я тебя обманываю? Не веришь — бери в долг. Если не поможет, считай эти три тысячи моим подарком!
Видя такую уверенность, Сиянь заколебался. Вера в собственную исключительность перевесила сомнения, и он решил рискнуть.
Лекарь поднес флакон к его лицу и вытащил пробку.
На Сияня пахнуло таким жаром, словно он оказался в сауне.
Поняв, что вещь и впрямь необычная, он взял флакон и вытряхнул пилюлю на ладонь. Крохотный черный шарик оказался теплым на ощупь. Юноша покрутил его, принюхался и подозрительно спросил:
— А в составе часом нет железных опилок, активированного угля и вермикулита?
Как бы сильно он ни мерз, глотать химическую грелку ему совсем не хотелось.
— Это Пилюля Девяти Ян! — возмутился Лян. — Она создана из редчайших трав, в которых заключена чистейшая энергия Ян! Как можно сравнивать ее с обычным углем? Если бы не милость Владыки Тана, даже принцам крови было бы легче до неба дотянуться, чем получить ее! — Видя, что гость всё еще медлит, он прикрикнул: — Ну, так берешь или нет?
— Мне нужно подумать, — улыбнулся Сиянь. — Я только проснулся, голова еще не варит.
— Тогда верни, — лекарь протянул руку. — Надумаешь — скажешь.
Фу Сиянь достал из-за пазухи банкноту в сто лянов.
— Лекарство останется у меня. Это залог.
Господин Лян взял деньги, еще раз строго наказал беречь пилюлю и пообещал, что в случае порчи взыщет полную стоимость, после чего нехотя удалился.
http://bllate.org/book/15317/1354482
Готово:
