Глава 3
Грохот!
Человек, в которого прилетела табуретка, закатив глаза, с глухим стуком рухнул навзничь, подняв облако пыли.
— А-а-а!.. — Торговка людьми, ошарашенная тем, как её подручный мгновенно отключился, заходилась в визгливом крике, вытаращив глаза от ужаса.
Семья Чжао замлела, даже не успев понять, что только что произошло.
— Кха-кха...
Из глубины дровяника донеслось тихое покашливание. Затем на свет медленно вышла тонкая, но удивительно прямая фигура. На глаза собравшимся предстало бледное, словно резной нефрит, лицо, а алая родинка меж бровей на ярком солнце вспыхнула, точно капля свежей крови.
Тот, кто должен был уже испустить последний вдох, теперь стоял перед ними цел и невредим. Члены семьи Чжао изменились в лице. Госпожа Ли, жена второго брата Чжао Чангуя, ткнула в Цзи Юаня дрожащим пальцем и заикающимся голосом выкрикнула:
— Ты... ты разве не сдох?!
Каждый в семье Чжао был уверен, что Цзи Юань отдает концы в том темном чулане. Кто мог подумать, что он не просто выживет, но и спокойно выйдет к людям?!
Впрочем, прежний хозяин тела действительно умер. Вернулся к жизни совсем иной Цзи Юань — тот, чей дух пришел из далекого, чужого мира.
Он бритвенно-острым, ледяным взглядом скользнул по госпоже Ли. Та аж подпрыгнула от страха, решив, что перед ней явился мстительный дух, пришедший за её душой.
— Только через мой труп! — отчеканил Цзи Юань. — Попробовал бы хоть кто-то из вас пальцем тронуть этих детей!
Неспешно подойдя к мальчишкам, он наклонился и поднял их. Его бледные, почти бескровные на солнце пальцы аккуратно, шаг за шагом распутывали веревки — сначала на одном ребенке, затем на другом.
Едва освободившись, братья тут же с обеих сторон вцепились в ноги А-му и спрятались за его спиной, всхлипывая и дрожа от пережитого ужаса.
— Вы... вы чего это удумали?! — Опомнившись, торговка людьми набросилась на старуху, сжимавшую деньги. — По рукам же ударили! Сказали, продаете двоих мелких, а теперь на попятную?! Ещё и моего человека урыли! Платите! Возмещайте убытки!
Она орала во всё горло:
— А ну верни мои серебряные, старая карга!
— Продаем! С чего бы не продавать?! Забирай их, серебро уже отдано, значит, сделка сошлась! — Старая госпожа У судорожно прижала к груди кошелек, тыча пальцем в Цзи Юаня и ребятишек.
Цзи Юань ласково погладил сыновей по головам. Слышать этот бред было даже смешно. Вскинув взор на старую У и жирную торговку, он произнес спокойным, но отрезающим всякие возражения тоном:
— Кто с тебя деньги взял, с того и спрашивай. А дети — мои.
— Это с какого такого перепуга они твои?! — взвизгнула старуха У. — Ты сам, дрянь эдакая, потрохами принадлежишь нашему роду Чжао! Я тебя саму не продала только по доброте душевной! А эти два ублюдка с первого дня жрали и пили за наш счет! Мы их столько лет кормили — пора и честь знать, пусть отрабатывают!
Она заходилась в брани, сыпля проклятиями. Кто поверит, будто от одной-единственной ночи можно понесть?! Неизвестно ещё, под какого кобеля подлегла эта тварь, а потом притащила нагулянное брюхо в дом Чжао! Семья и так проявила высшее милосердие, столько лет содержа эту дрянь с её щенками. Сегодня она этих выродков точно с рук сбудет!
Торговка людьми была бабой тертой и в людях разбиралась отлично. Ей впервые в такой глухомани попался настолько ладный Гэ'эр. Пусть возрастом не совсем юнец да еще и с двумя детьми, но если отмыть, прирядить — загляденье будет. В борделе или увеселительном заведении за такого дураки любые деньги выложат! Глаза у торговки мгновенно загорелись.
— Коли старшего продаешь, дам за него пять лянов серебра, — предложила она старухе.
Пять лянов?! За двоих мелких давали всего три ляна, а за этого одного — целых пять?!
Глаза старой У хищно блеснули. Она вытянула сухую клешню за деньгами:
— Продаю! Забирай и большого, и мелких! Всех разом забирай!
У остальных родичей Чжао при виде звонкой монеты перехватило дыхание, в глазах заплясали серебряные круги. Даже старик Чжао Цюань прирос к месту, не в силах оторвать взгляд.
Единственным, кто сохранил остатки разума, оказался второй сын, Чжао Чанфу.
— А-нян, ты про старшего брата забыла, что ли?! — Он дернул мать за рукав. — Если брат вернется и не найдет их, ты что ему скажешь?!
Чжао Чанфу с малых лет не раз получал от старшего, Чжао Чанмина, и до сих пор помнил увесистый кулак брата.
— Кто знает, жив он или сдох? Столько лет весточки нет... — начала было старуха, но осеклась.
Она тоже вспомнила, как приёмный сын голыми руками зашиб тигра, и помнила, как он дрожал над этим купленным Фуланом.
Цзи Юаня ведь купили именно на те деньги, что Чжао Чанмин выручил за тушу тигра. Старая госпожа У в свое время чуть зубы от досады не счистила, когда пасынок спустил целое состояние на какого-то Гэ'эра! По той же причине она и лютовала все эти годы: каждый взгляд на Цзи Юаня напоминал ей о серебре, проплывшем мимо её кармана. Отдай он те деньги матери, она бы наняла сваху, сосватала ему хорошую девку, да еще и приличная сумма осталась бы!
А привел в дом несетчицу несчастий! Деньги ухнул, так та еще и двоих выродков на свет произвела. Нельзя было тогда уступать!
— Ну так что, серебро нужно? — Торговка звякнула кошельком и достала кусочек серебра, помахивая им перед самым носом старухи.
— Нужно, нужно! Забирайте его к чертовой матери! Вы не скажете, мы промолчим — кто узнает, куда его женушка делась?! — Старуха подалась вперед, едва не вцепившись в монету. Жив пасынок или сгнили его кости в чужих краях — бог весть, а серебро — вот оно, рядом!
Торговка ловко цапнула монету обратно и ловким жестом подала знак слуге. Тот мгновенно вытащил из-за пазухи купчую.
— Поставь подпись да отпечаток пальца — и серебро твое, — отрезала скупщица.
— А-му... — услышав, что злодеи хотят забрать и их папочку, мальчишки в ужасе прижались к его ногам.
Цзи Юань холодным взором наблюдал за этими бабами, судачащими о его продаже, как о туше свиньи. Он лишь презрительно усмехнулся:
— Позвольте напомнить: торговля людьми — уголовное преступление. Напишу донос в управу — и под суд пойдут все до единого.
Палец старухи У, уже занесенный над бумагой, дрогнул. Душа ее ушла в пятки, но она петушилась, визжа:
— Ты... ты кому зубы заговорить пытаешься?!
Торговка подлила масла в огонь:
— Да не слушай ты его! Пугает он тебя! Попадет ко мне в руки — до порога не дойдет, не то что до уездной управы!
Эти слова окончательно успокоили старую У. Она решительно ткнула вымазанным в краске пальцем прямо в купчую.
***
— Безрассудство! Настоящее безумие!
Громовой голос раздался от ворот. Во двор семьи Чжао вошли староста деревни Чжао Цзимин и Личжэн Чжан Гуаншань, а за ними — толпа деревенских.
Слухи уже успели облететь всю деревню. Прослышав о проделках Чжао Цюаня и его старухи, староста с Личжэном обомлели: эти ироды посреди бела дня вознамерились продавать собственных сородичей!
Староста Чжао Цзимин вырвал бумагу из рук старой У, вклочья разорвал ее и швырнул под ноги, тыча в супругов пальцем:
— Вы совсем из ума выжили?! В нашем Дахуайцуне даже в неурожайные, голодные годы никто детей не продавал! А у вас что, в закромах зерно сгнило?! Чем вы думаете, бесстыжие ваши рожи?! Как вы потом людям в глаза смотреть будете?!
Он тяжело дышал, лицо его пошло красными пятнами:
— Пока я, Чжао Цзимин, староста в Дахуайцуне, ни одна падла не посмеет торговать собственными детьми!
Староста был вне себя от ярости. Если бы о таком позоре узнали в уезде, его бы с позором сперли с должности!
В свое время, когда селяне требовали сжечь Цзи Юаня и новорожденных близнецов, именно Чжао Цзимин встал грудью и спас их. Не сделай он этого, их прах давно развеялся бы по ветру. А теперь эти ироды решили от них избавиться, да еще и нажиться! Чжао Цзимин едва не лопался от злобы.
У ворот сгрудились зеваки. Селяне наперебой осуждали челюсти семьи Чжао, тыча в них пальцами и стыдя за столь гнусный поступок в сытые годы.
Почуяв, что навар накрылся медным тазом, торговка накинулась на старуху:
— Так вы продаете или нет?! Коли не продаете — верни три ляна серебра, стерва!
— Продаем, продаем! Забирай их! — упрямилась старуха, косясь на разъяренного старосту.
У Чжао Цзимина аж усы затряслись от возмущения. Он гаркнул на старика Цюаня:
— Полюбуйся, кого в дом привел, старый осел!
Потерявший лицо Чжао Цюань густо покраснел, толкнул бабу в бок и сквозь зубы процедил:
— Отдай ты ей деньги!
Старой У ничего не оставалось, кроме как с тяжелым сердцем вернуть кошелек.
Забрав серебро, торговка сплюнула на землю:
— Тьфу!
Ни гроша не заработала, только грязи нагребла! Да чтоб она ещё хоть раз ногу сюда занесла, в эту нищую дыру!
Она уселась в муловую повозку вместе со своими подручными, и они покатили прочь.
А во дворе дома Чжао осталась кипеть возмущенная толпа.
http://bllate.org/book/15315/1354421
Готово:
