Цю Вань прекрасно знала о планах своего мужа, а потому едва не вскрикнула, собираясь выразить протест.
Однако Старая госпожа оборвала её, бросив на невестку ледяной, пронзительный взгляд.
— Тебе слова не давали, — отрезала она. — Закрой рот.
Её голос звучал сурово и властно, и она ничуть не заботилась о том, что в зале присутствуют младшие члены семьи. Старая госпожа до сих пор помнила каждое мерзкое слово, которым Цю Вань осыпала Си-гэ’эра в саду.
Третий сын и его супруг покинули этот мир, Сюаньюй бесследно исчез… И что же? Пока в доме оставался один лишь кроткий Си-гэ’эр, эти люди решили, что могут безнаказанно его травить? Пользуясь тем, что старики приболели и не имели сил следить за порядком в поместье, они принялись изводить единственное дитя Третьего брата?
«Ничтожное отродье», «грязное семя»…
Так поносить Си-гэ’эра — значит не только оскорблять память покойных родителей, но и ни во что не ставить их самих, двух стариков.
Старая госпожа не хотела больше тратить слов. Сейчас они с мужем были уже не те, что прежде: один удар судьбы за другим подтачивал их здоровье, и с каждым днём силы таяли. Они больше не могли оберегать всех и каждого. И если с Чжэнь-эр действительно случилось непоправимое, кто в этом доме защитит Си-гэ’эра?
Уж лучше позволить ему уйти сейчас, отделить его долю и отправить подальше от поместья Дунхэ. Старуха всё ясно осознавала: они стареют, и вместо того, чтобы оставлять внука здесь, на растерзание алчным родственникам, лучше дать ему свободу. Возможно, так будет лучше. Когда исчезнет повод для дележа выгоды, Си-гэ’эр, лишившийся опоры, окажется в большей безопасности.
Как бы ни щемило сердце от предстоящей разлуки, она видела: дети выросли, а они состарились. У каждого в семье появились свои мелкие и корыстные помыслы. Старики больше не могли — да и не имели сил — держать всех в узде.
Раз так, то лучше разделить имущество сейчас, пока они ещё живы. Пусть это и казалось предательством по отношению к памяти Третьего брата и его супруга.
При этой мысли лицо Старой госпожи исказилось от скорби, а в груди разлилась тягучая тяжесть. Рука, сжимавшая ладонь Дунхэ Си, начала заметно подрагивать. В этой семье единственными, кто не искал личной выгоды, были её Третий сын и его муж.
Глаза старухи вновь затуманились, скрывая за пеленой слёз ту самую горькую муку, которую испытывает седой старец, провожая в последний путь своих детей.
Против решения мужа она не проронила ни слова.
Пусть делят. Пусть забирают всё.
Убедившись, что никто не смеет возражать, Старый господин вновь повернулся к Дунхэ Си:
— И как же ты хочешь разделить наследство, Си-гэ’эр?
Ван Хунло и остальные были поражены тем, что глава рода так легко уступил, но перечить не решились. Все взгляды обратились к юноше. Всем было любопытно, на что именно он посягнёт, ведь именно Си-гэ’эр был зачинщиком этого раздора.
Дунхэ Фэн и Цю Вань тоже впились в него глазами. Взгляд Старшего господина был мрачным и тяжёлым; он хотел видеть, как далеко зайдёт этот щенок. А если он потребует слишком много…
Его супруга нервно скомкала в руках платок, не сводя глаз с племянника. Дунхэ Юань и его жена замерли в ожидании. Сейчас, когда в семье не осталось других наследников по мужской линии, кроме Дунхэ Си, которому предстояло уйти в чужую семью, всё огромное поместье Дунхэ по праву должно было достаться их ветви. Юань был законным сыном старшего брата, и в будущем именно он должен был унаследовать всё.
Вспоминая былое добро со стороны Третьего дяди, Дунхэ Юань решил про себя: если требования Си-гэ’эра будут умеренными, он промолчит. Но если тот окажется слишком жадным… Юноша опустил веки, скрывая холодный блеск в глазах.
Старики, сидевшие на почётных местах, видели лица каждого и чувствовали ту удушливую атмосферу, что воцарилась в зале.
Богатство и впрямь развращает человеческие души.
Дунхэ Си тоже не упустил ни единой перемены в лицах родственников. В глубине души он лишь холодно усмехнулся. Будь на его месте кто-то другой, он, возможно, и вцепился бы зубами в имущество поместья Дунхэ, но для него эти крохи не имели значения. Его истинной опорой была его особая способность элемента дерева.
Потому, когда он заговорил, в его голосе явственно зазвучала насмешка:
— Дедушка, бабушка, мне нужно лишь то, что уже записано на имена моих родителей и старшего брата. Плюс всё имущество из наших трёх дворов, которое принадлежит нам. Остальное... оставьте тем, у кого сейчас такие выразительные лица. Боюсь, если я попрошу больше, кое-кто подпрыгнет так высоко, только чтобы получить от меня нагоняй.
Никому не нужно было объяснять, на кого намекал юноша, говоря о «выразительных лицах». Ван Хунло и остальные едва сдержали улыбки. У других людей родственники «подпрыгивают от возмущения», а в устах Си-гэ’эра это превратилось в «подпрыгнуть, чтобы быть избитым».
Впрочем, вспоминая нынешнюю силу юноши, собравшиеся невольно согласились с ним. Никто не сомневался: если Старший господин или кто-то из его семьи вздумает буянить, Дунхэ Си действительно их поколотит.
И хотя всех поразило, что он просит столь малую долю, возражать никто не стал — это было не в их интересах, да и права голоса они не имели.
Заметив, как перекосило Дунхэ Фэна и его домочадцев, юноша коротко рассмеялся и продолжил:
— Но у меня есть условие.
Старый господин бросил тяжелый взгляд на старшего сына и сокрушенно вздохнул:
— Какое условие?
Чёрные глаза Дунхэ Си были чисты и прозрачны, в них не было и тени алчности.
— Дедушка, мой отец и папа ушли из жизни. По закону забота о вас ложится на плечи моего старшего брата. Сейчас о нём нет вестей, и хотя я верю, что он жив, на войне случается всякое. Враги жестоки, и я вынужден готовиться к худшему. Если брат не вернётся, я, хоть и являюсь всего лишь гэ’эром, исполню сыновний долг за своих родителей. После раздела я возьму на себя заботу о вас, дедушка и бабушка.
Юноша сделал небольшую паузу и добавил:
— Также, поскольку несколько гэ’эров из двора старшего брата спасли меня, я считаю себя их должником и в будущем обязательно отплачу им за доброту. Что же касается семьи Старшего дяди... Их жизнь, смерть, благополучие или беды меня не касаются. Само собой, и моя будущая жизнь не будет иметь к ним никакого отношения. Я надеюсь, что после раздела мы станем друг другу чужими людьми и не будем мешать друг другу жить. В противном случае я не стану заботиться о вашем лице, дедушка и бабушка. В конце концов, мои родители не учили меня отвечать добром на зло.
Когда Дунхэ Си замолчал, в зале повисла тяжелая тишина. Домочадцы пребывали в смятении.
Ван Хунло и наложницы невольно прониклись к нему уважением. Сначала он отказался от притязаний на львиную долю имущества, что многим казалось глупостью. Ведь родители его погибли, и если бы он настоял, старики из чувства вины и любви к покойному сыну отдали бы ему гораздо больше.
Однако они понимали, почему он так поступил. Как он и сказал в конце: если бы он потребовал больше, Старший господин и его сыновья не дали бы ему жизни, чиня препятствия на каждом шагу.
Но понимать — это одно. Совсем другое — действительно найти в себе силы не поддаться искушению богатством. Кто на это способен? Уж точно не они.
К тому же его слова о долгах и обидах были предельно ясны.
Ван Хунло невольно вздохнула про себя.
«Сразу видно — это дитя воспитали Третий господин и его супруг»
С таким твёрдым характером и ясным умом Си-гэ’эр точно не пропадёт. Наложница Чэнь, сама будучи матерью, почувствовала это особенно остро. Дети Цю Вань и в подмётки не годились Си-гэ’эру, да и её собственные отпрыски во многом ему уступали.
Старики переглянулись. Старый господин внимательно посмотрел на внука:
— Си-гэ’эр, ты уверен? Пойми, в имуществе поместья Дунхэ есть и доля твоего отца. Пусть его нет с нами, дед не обделил бы тебя. Твое приданое было бы богаче, чем у любого другого. Но если поступить так, как предлагаешь ты, ты почти ничего не получишь. По сравнению со всем достоянием семьи, ты остаёшься в огромном убытке.
Насколько знал старик, его младший сын с супругом за эти годы скопили кое-какие средства, но по сравнению с общим капиталом Дунхэ это были сущие крохи.
Дунхэ Си кивнул без тени сомнения:
— Дедушка, пусть будет так, как я сказал. Но при одном условии: всё, что я озвучил, должно быть внесено в договор о разделе. Мы закрепим это официально в управе, чтобы в будущем не возникло никаких споров.
Благодаря своей мощной духовной силе он уже успел изучить «Хроники династии Тяньу». И хотя некоторые моменты там были описаны туманно, в прошлой жизни он прочёл немало книг о подобных временах. По опыту этих историй он знал: если уж делить имущество, то делать это нужно начисто. Пусть всё будет прописано чёрным по белому, чтобы потом никто не мог прийти и начать качать права.
С его способностями он просто не мог жить в нищете. Болезни, старость и смерть не щадят никого, и он меньше всего хотел, чтобы в будущем Дунхэ Фэн, прикрываясь старшинством и кровным родством, приполз к его порогу за помощью. Он боялся, что в такой момент просто не сдержится и забьёт дядю до смерти.
Старый господин долго смотрел на него, и в глубине его души расцвело невольное восхищение. Сразу видно — кровь его младшего сына. Если бы только...
Старик вздохнул, стараясь отогнать печальные мысли, и приободрился:
— Хорошо, разделим так, как ты просишь. Но в конце я и твоя бабушка добавим тебе кое-что от себя. И не смей отказываться. Это подарок, который мы даём каждому внуку или внучке. Твои старшие брат и сестра получили его, когда вступали в брак. Вы с братом тоже не будете обделены. Я отдам вашу долю прямо сегодня.
Дунхэ Фэн и остальные, уже собиравшиеся было возразить, тут же прикусили языки. Старый господин говорил правду: старики всегда давали внукам личные подарки из собственных накоплений. Противиться воле деда, желающего одарить потомков, они не могли. В конце концов, это было личное имущество стариков, и даже их собственные дети не имели права распоряжаться им.
Дунхэ Си коротко кивнул.
Его цель была достигнута, а последняя воля прежнего владельца тела — исполнена. Отныне перед ним лежал весь мир — огромный и свободный. Наступило время наслаждаться этой новой жизнью, где воздух был чист, мысли прозрачны, а в тенях не таились кровожадные зомби.
http://bllate.org/book/15311/1354346
Готово:
