Хэ Чжаньшу поспешил посмотреть на Хуан Сяодоу. Тот стоял к нему спиной, только что же видел, как кинжал вонзился в него! Не ранен ли он?
— Сяодоу? Сяодоу!
Схватив Хуан Сяодоу за плечи, он развернул его лицом к себе.
На одежде Хуан Сяодоу алело кроваво-красное пятно, в уголке рта тоже виднелась краснота, глаза были закрыты, а в его объемный свитер была воткнута рукоять кинжала.
Зрачки Хэ Чжаньшу сузились, сердце подскочило к горлу. Он подхватил верхнюю часть тела Хуан Сяодоу и потянулся проверить его дыхание!
Дыхания не было!
— Доур? Доур!
Только собрался поднять его и мчаться в больницу, как... стоп! Хэ Чжаньшу стер красное с уголка рта Хуан Сяодоу, растер между пальцев. Какая это кровь? Это же сургучная краска!
Он потряс его слегка — кинжал закачался, словно пырей на ветру.
Хэ Чжаньшу прикрыл глаза Хуан Сяодоу.
— Ступай с миром. Я женюсь на очень красивом, самом красивом мужчине!
— Я за тебя умираю, а ты на других женишься?
Эти слова мгновенно вернули Хуан Сяодоу к жизни! Он выпрямился, поднявшись с груди Хэ Чжаньшу, и уставился на него в ярости.
— Мужчины — ни один не хорош! Ты — самый большой негодяй-изменник!
— Разве ты не умер?
— Это называется: обида не улеглась, глаза не закрылись! Восстал из мертвых!
— Ладно, ладно. Не женюсь, останусь холостяком.
Хуан Сяодоу закатил глаза и снова рухнул на грудь Хэ Чжаньшу, перед «смертью» еще подтолкнув внутрь уже покосившийся кинжал. Не бойтесь, он просто засунул его подмышку! Зажал рукой.
— Вставай, что ты тут лежишь, холодно же до дрожи.
Хэ Чжаньшу уже не знал, плакать или смеяться. Он хотел, чтобы Хуан Сяодоу встал, а не продолжал притворяться мертвым!
— Вспомни, как проснулась Белоснежка.
Хуан Сяодоу выпятил губы: давай, давай, поцелуй — и я встану!
Хэ Чжаньшу просто уложил Хуан Сяодоу обратно на прилавок, аккуратно, сохраняя позу для погребения.
— Тогда поспи. Мы пошли есть [китайский самовар].
Бесчувственный мерзавец действительно сам поднялся и собрался уходить. Хуан Сяодоу, надувшись от злости, открыл глаза и схватил Хэ Чжаньшу за руку.
Обида, гнев, упрямство и капелька кокетства.
Хэ Чжаньшу было и смешно, и досадно. Одной рукой он крепко держал его, другой обхватил за талию, помог подняться и обнял.
— Ладно, хватит дурачиться.
Он взял у начальника охраны пуховик и помог Хуан Сяодоу надеть его. Видимо, привыкнув быть старшим братом, машинально застегнул на нем молнию, натянул капюшон.
— Ранен где-нибудь?
— Спина болит.
— Вернемся в лавку — посмотрю. Вы уведите этих, заодно возместите ущерб пострадавшим. Да Чжун, найди доктора.
— Снаружи у них, наверное, еще микроавтобус остался. Я тебе номер скажу, проверь. Может, в машине еще что-то есть.
Что ни говори, а молодая хозяйка — настоящая хозяйка, печется о молодом хозяине. Начальник охраны, получив знак от молодого хозяина, отправился проверять парковку.
Хуан Сяодоу сделал пару шагов и охнул.
— Кажется, ногу подвернул.
Хэ Чжаньшу не бросил его. Одной рукой обнял за талию, Хуан Сяодоу тут же прилип к нему, будто клеем приклеился — так прилип, что не оторвешь. Вся эта липкая, непристойная обнимательно-прижимательная возня продолжалась, пока Хэ Чжаньшу не оттащил его обратно.
Он усадил Хуан Сяодоу в своем кабинете, уже собрался снять с него одежду, посмотреть, где рана, как пришел Да Чжун с докладом.
— Хозяин Хэ, старуха во всем созналась.
— Скоро придет врач, скажи ему, если что-то беспокоит. Я спущусь, посмотрю.
Хуан Сяодоу кивнул. Хэ Чжаньшу последнее время расследовал дело о подделках, наконец-то появилась зацепка, конечно, он торопится.
Хэ Чжаньшу велел работнику с первого этажа принести что-нибудь поесть и попить, а врача сразу проводить наверх.
Хуан Сяодоу снял свитер, весь в красных пятнах от сургучной краски, пощупал ребра на груди, поколдовал над талией, как вдруг раздался стук в дверь.
— Господин Хуан, я принес вам перекусить.
Глаза Хуан Сяодоу загорелись, он поспешил открыть.
— Сестричка!
Девушка-официантка у входа вздрогнула, ошарашенная слишком фамильярным обращением от молодой хозяйки.
— Вам же на работе нужно легкий макияж делать? Дашь мне свою косметику?
Все девушки-официантки в лавке были красавицами, прямо как стюардессы.
В сердце официантки шевельнулось сомнение: неужели молодая хозяйка — кроссдрессер?
— Нет, погоди. Ты умеешь рисовать пресс?
Даже если дать ему косметику, он все равно не разберется, что к чему, все эти ВВ-кремы, СС-кремы... Придется просить помощи у профи.
Хуан Сяодоу с видом похабника-эксгибициониста разом распахнул пуховик, обнажив белоснежную, нежную грудку.
Официантка чуть не вскрикнула от испуга.
— Вот тут, нарисуй мне несколько штрихов. Чтобы шесть кубиков пресса были!
Он указал на свой живот — сплошную мягкую, нежную белизну.
— Зачем?
— Вашему боссу нравятся мужики с шестью кубиками!
Хуан Сяодоу вздохнул.
— Ох уж эти мужчины, ну и надоели же.
Слушая его, можно было подумать, что он сам не мужчина.
— Подкрасишься — говорят, слишком по-девичьи. Не подкрасишься — говорят, без косметики некрасиво. Сам пресса не имеет, а другим почему-то с прессом нравятся. Ну не издевательство ли? Нарисуй мне пресс.
Работать в антикварной лавке — тяжкий труд. Принимать клиентов — это ладно, соревноваться в красоте с мужчинами — тоже куда ни шло, но еще и рисовать пресс молодой хозяйке!
Хуан Сяодоу очень надеялся, что сестричка нарисует ему мышцы как у Вин Дизеля — такие преувеличенные, такие мощные, такие мужественные. Но представил на секунду: рост 175, такие преувеличенные мышцы, да еще на его молодом симпатичном лице... Не будет ли это чем-то вроде «детское личико — гигантские... детское личико — гигантские мышцы», красоты-то никакой?
Пусть будет хоть какой-то рельеф, очертания.
Старушке той уже за семьдесят, бить нельзя, ругать нельзя — только плачет.
Начальник охраны старина Чэнь как следует отдубасил мужика, пойманного в чайной комнате, так что зубы посыпались. Старуха, напуганная, во всем созналась. Правда, рассказала она очень мало: нашли ее на улице, велели притвориться богатой старухой-аристократкой, важничать, говорить, что вещь эта фамильная, передавалась из поколение в поколение, и сочинить историю, как прятали в земле, чтобы уберечь от уничтожения. Больше ничего не знает.
Хэ Чжаньшу с мрачным лицом смотрел на двух мужчин, у которых из носа и рта текла кровь, но они молчали.
— Женаты еще нет, да?
Мужчины не отвечали, съежившись на полу, злобно уставившись на Хэ Чжаньшу.
Хэ Чжаньшу усмехнулся, уголок рта дернулся.
— На заднем дворе антикварной лавки разве не стоят большие чаны, в которых летом лотосы сажают? Налейте воды и бросьте их туда. Пусть померзнут — протрезвеют. Будут упорствовать — пусть мерзнут дальше. Заморозят себе все хозяйство — забудьте о женитьбе и детях!
Хэ Чжаньшу подошел, взял одного мужчину за подбородок, будто на базаре лошадь осматривает, покрутил голову, оценивая возраст, и цыкнул.
— Переднее хозяйство испортится — задним сгодится, вот только лицо... аппетит отбивает.
Кто-то из охраны фыркнул.
— Чему обрадовался? Быстрее несите воду со льдом, бросьте этих крепких орешков туда!
Новичок-охранник тихонько спросил у начальника: что это за метод допроса у их босса?
— Евнухов знаешь?
— Ага.
— Вот они со временем тоже евнухами станут.
— Пиписька отвалится от холода?
— Заморозится намертво! Тупой! Беги за водой!
Хэ Чжаньшу обернулся и увидел, как со стороны Антикварной улицы идет доктор из клиники с аптечкой. Передав все дела начальнику охраны, он поднялся наверх.
Хуан Сяодоу, считавший себя красавцем без изъяна на все 360 градусов и обладателем идеальной фигуры, полностью подготовился. Увидев, что Хэ Чжаньшу поднимается вместе с врачом, он величественно сбросил пуховик.
Бросил Хэ Чжаньшу многозначительный взгляд: смотри, у меня шесть кубиков пресса!
Хэ Чжаньшу не понял намека. Что, считает раны геройскими медалями?
— Что это тут размазано? Не боишься, что рана воспалится?
Доктор, прямой и простой пожилой мужчина, увидел на левом плече Хуан Сяодоу ранку сантиметров в пять, хотел проверить, глубокая ли, но, принюхавшись, почувствовал аромат, да еще и чихнуть захотелось. Потрогал пальцем — на пальце осталась жирная светло-коричневатая субстанция.
Доктор достал ватный тампон со спиртом и принялся энергично тереть Хуан Сяодоу.
— Эй-эй-эй, я с таким трудом рисовал, не стирай!
Хуан Сяодоу мотался и уворачивался, но доктор придерживал его за плечико, как мамаша в детстве при купании, и тер что есть силы. За пару движений половина пресса исчезла.
— Да что это такое! Парень уже взрослый, а чем только не мажется!
Спиртовых шариков ушло уже много!
— Я с таким трудом пресс нарисовал!
http://bllate.org/book/15289/1350779
Готово:
