Ду Ицзэ уже вёл машину больше двух часов.
Дорожные условия в пригороде были отвратительными, на асфальте полно ям и выбоин. Если бы не внедорожник, от тряски пострадала бы не только пятая точка. Эта, казалось, заброшенная дорога пролегала посреди равнины, по обе стороны простирались открытые пространства, сплошь заросшие по пояс бурьяном. Фонарей не было вовсе, видимость — крайне низкая. Ду Ицзэ тоже не решался включить дальний свет. В подобной местности сейчас он оказывался в невыгодном положении. Раньше он обычно прятался в полутораметровых пшеничных полях, готовясь в любой момент прострелить чьи-нибудь шины. Но сейчас ситуация изменилась, и он не хотел становиться живой мишенью. Даже если вокруг, насколько хватает глаз, не видно было ни единой крысы, ему пришлось держать скорость около сорока миль в час.
Обычно, когда они ехали по таким почти безлюдным участкам, Ли Минъюй всегда подбивал его погонять быстрее, утверждая, что если разогнаться до шестидесяти миль в час и высунуть руку из окна, можно почувствовать, будто трогаешь грудь третьего размера.
Ду Ицзэ и вправду послушно разгонялся до шестидесяти, и тогда Ли Минъюй тут же высовывал из окна руку, прикрывал глаза с похотливым выражением лица и хватал невидимый, но сильный ветер.
— Эй! Небось, не щупал?, — спрашивал его Ду Ицзэ.
— Да я всё на свете щупал!, — причмокивал Ли Минъюй в ответ. — Просто думаю — эта тоже не особо большая.
Обычно в такие моменты Ли Минъюй уже начинал подгонять его, чтобы ехал ещё быстрее.
Ду Ицзэ бросил взгляд на пассажирское сиденье. Ли Минъюй не ругался, как раньше. Он бессильно раскинулся в большой тени, виском упираясь в край стекла, не издавая ни звука, не двигаясь, его силуэт почти сливался с ночным мраком за окном.
Этот ингаляционный наркоз хоть и действовал быстро, но эффект зависел от человека. Если так тянуть и дальше, вполне возможно, что Ли Минъюй внезапно придёт в себя, начнёт хвататься за руль, таскать его за воротник, пытаться проломить ему голову, устроить что-нибудь в духе «умри, но я с тобой».
Ду Ицзэ крепче сжал руль и с досадой нажал на педаль газа. Он думал, что совсем спятил — столько путей к отступлению, а выбрал именно этот, самый хлопотный.
Но что теперь делать? Уж взял человека с собой, не выкидывать же сейчас Ли Минъюя в бетонную канаву.
Ду Ицзэ мог лишь молча молиться. Он не любил молча молиться, потому что так поступают слабаки, оказавшиеся в ситуации, когда их судьба зависит от других. Он не любил, когда его судьба в чужих руках. Контролировать чужую — это другое дело.
Впрочем, если говорить о Ду Ицзэ, то за столько лет взлётов и падений он до сих пор цел и невредим и может нестись сломя голову исключительно благодаря своей удаче. Сегодня ночью богиня удачи, как и обычно, поцеловала его в лоб. По дороге на него не напали, а Ли Минъюй так и не очнулся. Через полчаса с лишним он остановил машину у входа в маленькую гостиницу на окраине города.
Хозяин гостиницы сидел, развалившись на маленьком бамбуковом стуле, без особого интереса ко всему происходящему. Его белая майка была небрежно закатана и лежала на круглом животе. Он смотрел на экран настольного компьютера, зевая во всю ширь, из протекающих наушников изредка доносились тихие стоны. Ду Ицзэ перекинул руку Ли Минъюя через свою шею, взвалил его на плечо и, оказавшись у стойки администратора, достал из внутреннего кармана куртки удостоверение и несколько раз постучал им по столешнице, прежде чем на него наконец обратили внимание.
— Стандартный номер.
— Какой там стандарт-нестандарт, везде одна кровать.
Хозяин взял его удостоверение личности, сказал, что ночь стоит пятьдесят, и принимает только наличные, время от времени поднимая глаза и разглядывая находящегося без сознания Ли Минъюя. Когда он закончил записывать номер документа, его взгляд уже превратился из изучающего в откровенно похабный.
— Вы это что такое устроили?
— Встречаемся, — без тени смущения ответил Ду Ицзэ. — Что, никогда не видел?
— Да я чего только не видел!, — фыркнул хозяин, достал из одного из множества отделений деревянного ящика ключ и бросил его на стол, после чего указательным пальцем правой руки небрежно махнул в сторону дальнего конца коридора. — Направо, наверх, комната в самом конце.
С потолка ещё сыпалась пыль, из трещин в стенах коридора сочился сырой запах плесени, будто незримо раскинулась старая рваная паутина, опутывая постояльцев этой маленькой гостиницы и заставляя их спины холодить. Ду Ицзэ взял ключ и, с трудом таща на себе Ли Минъюя, направился на второй этаж. С каждым шагом по деревянной лестнице под ногами раздавался двойной скрип, шатаясь и поскрипывая.
Помучившись ещё немного, полутаща, полуволоча Ли Минъюя, Ду Ицзэ наконец преодолел узкий коридор второго этажа и втолкнул его в комнату. Он уложил Ли Минъюя на кровать, расправив его, и, по доброте душевной, подложил ему под шею подушку.
В номере помещались лишь кровать и табуретка, а санитарные условия и вовсе оставляли желать лучшего. Края одеяла под Ли Минъюем пожелтели, будто их пропитало чем-то грязным, а после высыхания остались следы — то ли не отстирали как следует, то ли вообще не стирали, то ли и вовсе не мыли. Но Ду Ицзэ тоже не стал заморачиваться — он жил в условиях и похуже раз в десять. И он не собирался ложиться на эту кровать, потому что не мог уснуть, да и не хотел. Многолетние профессиональные привычки снизили его потребность во сне, иными словами, у него была довольно серьёзная паранойя насчёт потенциальных угроз. К тому же, завтра с утра нужно было снова отправляться в путь, а сейчас ему просто нужно было дождаться, пока Ли Минъюй придёт в себя.
Ду Ицзэ нащупал в кармане нераспечатанную пачку сигарет, содрал целлофановую упаковку и бросил её на пол. Эти сигареты он купил у хозяина гостиницы при регистрации. Хоть, скорее всего, они и были поддельными, но главное, чтобы не отравиться. Сейчас ему было нечем заняться, и он решил убить время, выкурив пару сигарет.
Мужчины в основном сближаются с помощью сигарет и выпивки. Ду Ицзэ не любил запах алкоголя, поэтому выбрал сигареты. Он любил подкладывать в сигареты разные сюрпризы — например, немного яда, что было весьма эффективно при расправе над мелкими, ничтожными сошками. Или же прятал наркотики, как в той сигарете, которую он протянул Ли Минъюю.
Ду Ицзэ задёрнул занавески, не включая настольную лампу на тумбочке, а лишь придвинул стул к кровати, сел, держась подальше от окна, закинул ногу на ногу и закурил. Оранжевый огонёк то вспыхивал, то угасал между его пальцев. Он прищурился, сделал глубокую затяжку и выпустил клубы дыма лишь тогда, когда в голове слегка закружилось. Затем постучал пальцем по фильтру, стряхнув немного пепла, и подумал, что это просто не укладывается в голове.
Зачем он его вообще взял с собой?
Этим вопросом Ду Ицзэ задавался всю дорогу и до сих пор не нашёл ответа.
Он считал, что взял Ли Минъюя с собой чисто подсознательно, но человеческое подсознание обычно работает на самосохранение, а в этот раз всё больше походило на самоубийство.
Хоть он и мог придумать разные планы побега, но как только в плане добавлялся ещё один человек, вариантов становилось вдвое меньше. А если этот человек к тому же не слишком проворный, не слишком сообразительный, тупой и упрямый, то шансы на успех снижались ещё сильнее.
Ли Минъюй был частью его основного плана, но никак не частью плана отступления.
Значит, причина была в чём-то другом. Но что ещё могло быть настолько сильным, чтобы заставить его подсознательно принять нерациональное и даже, можно сказать, глупое решение?
Боевое братство? В голове у Ду Ицзэ вдруг всплыли эти странные слова. Полная бессмыслица! Это понятие было для него слишком чуждым, слишком далёким — настолько далёким, что сейчас оно казалось ему откровенной насмешкой.
Однако, когда он повернулся и посмотрел на лицо Ли Минъюя, он вспомнил, откуда взялись эти слова.
Между ним и Ли Минъюем действительно было боевое братство.
Этому выражению они научились, когда, прильнув к подоконнику маленькой забегаловки напротив улицы, где продавали вонтоны, смотрели красное кино. Владелец вонтонной разделил своё заведение на две части: передняя использовалась для бизнеса, а задняя служила спальней ему и его жене. Вонтонная открывалась каждый день в половине шестого утра, несмотря ни на какую погоду. Хозяин, непоколебимый, как скала, в определённое время выносил из кухни большую кастрюлю и ставил её у входа в магазин. Разнообразные приправы были расставлены в неровных маленьких нержавеющих мисках, выстроенных в ряд на покосившемся деревянном столике. Пока вода закипала, он засовывал обе руки в рукава ватника, стоял на пронизывающем ветру, как бамбук, и серьёзно разглядывал пробегавших мимо двух серых крыс.
http://bllate.org/book/15266/1347222
Готово:
