Цяо Тянья всё ещё не покидал комнату. Шэнь Цзэчуань сказал:
— Когда вернёшься позже, сообщи Юаньчжо о порте Лючжоу. Мы обсудим это подробнее позднее. В последнее время погода холодная. Не выключай подогрев пола. Смотри, чтобы он снова не заболел.
Цяо Тянья, который чувствовал себя с Шэнь Цзэчуанем более непринуждённо, чем Фэй Шэн, ответил:
— Я за этим слежу.
Шэнь Цзэчуань на мгновение задумался.
— В этом году довольно много людей присылают именные карточки с просьбой о встрече в надежде найти здесь возможности для продвижения. Отказывай им эти несколько дней, пока Юаньчжо не поправится. Сегодня ты хорошо справился. Янь Хэжу преследует свои тайные цели. В следующий раз тоже не впускай его.
Цяо Тянья достал из рукава сложенный лист бумаги и протянул Шэнь Цзэчуаню.
— Вообще-то, я здесь по этому вопросу. Среди тех, кто прислал именные карточки, довольно много учёных с литературной репутацией. Юаньчжо внимательно их изучил и подготовил для вас два списка имён.
— Два? — Кончиками пальцев Шэнь Цзэчуань развернул бумагу и взглянул на неё.
— Это список тех, кого можно оставить, но нельзя использовать. — Цяо Тянья указал на левую сторону. — А это — список тех, кого можно и оставить, и использовать.
Шэнь Цзэчуань просмотрел список тех, кого можно было оставить, но не использовать; все они были учёными с довольно хорошей репутацией. Из этих людей мало кто был пригоден к использованию, потому что Чжунбо остро нуждался в настоящих практиках, которые бы реально делали дело. Но эти люди проделали долгий путь, чтобы связать свою судьбу с Шэнь Цзэчуанем. Ради репутации он не мог пренебречь ими. Ему пришлось бы оставить их у себя в резиденции в качестве литературных помощников. Напротив, полезные люди в другом списке были в основном безызвестными личностями.
— После ранней весны нам понадобится группа людей, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Когда придёт время, включи туда таланты, отобранные со стороны Чжоу Гуя, и составь список имён для различных префектур, чтобы устроить их на места.
Шэнь Цзэчуань намеревался вернуть оставшиеся три префектуры до весны. Так он успевал к весеннему посеву. В противном случае, в конце года ему снова пришлось бы беспокоиться о провизии.
Цяо Тянья подтвердил приказ. Услышав звук шагов под карнизом, он поднялся на ноги и с улыбкой объявил:
— Второй господин вернулся.
После кончины Сяо Фансюя Сяо Цзимин стал князем Либэя, и называть Сяо Чие «Вторым молодым господином» было уже неуместно, поэтому они просто изменили обращение на «Второй господин*».
П.п.: 二爷 [èr yé] / 二公子 [èr gōngzǐ] «Второй господин», «Второй молодой господин». После смерти отца главой дома становится Сяо Цзимин — теперь он князь. Поэтому называть Сяо Чие «二公子 [èr gōngzǐ]» «второй молодой господин» становится неуместно: 公子 [gōngzǐ] подчёркивает статус сына хозяина, а при новом положении дел это могло бы звучать так, будто Сяо Чие — сын Сяо Цзимина. Чтобы избежать этой двусмысленности, обращение унифицируют и называют его 二爷 [èr yé] — «второй господин/второй хозяин» (после Цзимина).
Сяо Чие остановился под карнизом, пока Чэнь Ян и Гу Цзинь, стоя слева и справа от него, помогали ему снять пальто. Служанка, ожидавшая рядом, подала ему горячее полотенце, которым он вытер руки. Дин Тао поспешно приподнял занавеску, чтобы Сяо Чие мог войти.
Всегда тактичные Цяо Тянья и Фэй Шэн немедленно сделали движение, чтобы удалиться, но Сяо Чие спросил:
— Где Хай Жигу?
Фэй Шэн искоса взглянул на Шэнь Цзэчуаня и ответил только тогда, когда увидел его молчаливое согласие.
— Второй господин, он на нашем учебном полигоне в Бэйюане. — Уловив сигнал, он поклонился, чтобы забрать полотенце из рук Сяо Чие. И одновременно добавил: — Господин распорядился, чтобы Императорская армия ежедневно проводила перекличку, чтобы не допустить их бесконтрольного перемещёния.
— Гу Цзинь, — Сяо Чие оглянулся и сказал, — Позже сходи на учебный полигон Бэйюаня и разыщи Хай Жигу.
Шэнь Цзэчуань сидел прямо позади, поэтому Фэй Шэн, естественно, не смел спрашивать лишнего и уточнять зачем. Он снова поклонился Сяо Чие и удалился вместе с Цяо Тянья. Как охранники, они не могли стоять под карнизом и беседовать друг с другом, пока их господин находился внутри, поэтому они все вместе направились к краю боковой галереи, чтобы обсудить дела.
В комнате было тепло. Пока Сяо Чие снимал клинок и раздевался, Шэнь Цзэчуань смотрел на него с того места, где сидел. Сяо Чие, скакавший без остановки с поля боя в лагерь Бяньбо, а из лагеря Бяньбо — в Чжунбо, счёл, что это того стоило, лишь бы увидеть выражение в глазах Шэнь Цзэчуаня. Он наклонился, его тело полностью заслонило кресло от взгляда.
— Полегчало?
Шэнь Цзэчуань всё ещё держал кисть. Он погладил гладкий стержень кисти подушечками пальцев и тихо прошептал в ответ, словно не понимая его слов:
— Куда поцеловал*?
П.п.: игра слов, вопрос Сяо Чие 轻了吧? [qīng le ba?] означает «Немного полегчало?» (стало легче, лучше?). Шэнь Цзэчуань намеренно делает вид, что расслышал это как «亲哪儿了?» [qīn nǎr le?], что значит «Куда (ты меня) поцеловал?». Слова 轻 (qīng — «лёгкий») и 亲 (qīn — «целовать») в китайском языке являются омофонами, то есть звучат очень похоже, особенно в беглой речи.
Сяо Чие поднял руку, чтобы ущипнуть Шэнь Цзэчуаня за подбородок, не давая ему уклониться, затем приблизил голову для поцелуя, прижимая к креслу. Когда Шэнь Цзэчуань так запрокидывал голову, обнажался кадык, вздрагивающий при каждом движении, словно он вбирал в себя всю ледяную стужу Сяо Чие и растворял её без остатка. Кисть была уже не нужна, он провёл руками вдоль рук Сяо Чие. В то же время Сяо Чие подхватил его и обвил его руками свою шею.
В поцелуе влюблённых не было утешения — это чувство могли даровать и другие. Лишь ненасытная страсть, обнажённая в моменты, когда они искали друг друга, была настоящей. Это было взаимное поглощение, не имеющее аналогов среди влюблённых. Сяо Чие нуждался в такой зависимости — одновременно скрытной и крайней. Здесь был его дом; это была его территория.
Шэнь Цзэчуань пылал от поцелуя. Сяо Чие уложил его на стол и, оперевшись руками, устремил на него самый серьёзный взгляд, на какой был способен. Вскоре румянец с кончиков ушей Шэнь Цзэчуаня быстро распространился к уголкам глаз. Казалось, он уже не мог больше противиться Сяо Чие; он не выдерживал даже такого вторгающегося взгляда. Для него это был иной вид... разрушительного соблазна.
Они были настолько близки, что даже с закрытыми глазами они могли найти самые чувствительные места друг у друга. Но сейчас Шэнь Цзэчуань всё ещё чувствовал, как струны его сердца трепещут от дразнящего взгляда Сяо Чие. Учащённое дыхание вызывало крошечные капельки пота, которые струились по его гладкой, атласной спине.
Сяо Чие выглядел чрезвычайно опасным, словно готовым обрушиться на Шэнь Цзэчуаня подобно урагану, как только с него спадут сдерживающие оковы. Он слишком сильно нуждался в Шэнь Цзэчуане, но был поразительно сдержан. Желание бурлило, подобно магме под тонким льдом. Сквозь взгляд Сяо Чие Шэнь Цзэчуань ощущал любовь, столь щемящую и захватывающую, что она причиняла физическую боль.
Такова была перемена, вызванная подавлением желания.
Очень медленно Сяо Чие поцеловал Шэнь Цзэчуаня и протянул руку, чтобы швырнуть свой верхний халат на кресло.
— Я иду в купальню.
Шэнь Цзэчуань кончиком пальца стёр мелкие капельки пота с виска Сяо Чие, затем отстранился и моргнул, давая ему знак идти вперёд.
◈ ◈ ◈
К тому времени, когда Сяо Чие снова вышел, он уже переоделся в чистую одежду. Он вытирал волосы во внутренних покоях, когда увидел на столе маленькую шкатулку. Он открыл её — внутри были нефриты, присланные Янь Хэжу.
Снаружи Чэнь Ян разговаривал с Шэнь Цзэчуанем.
— Мне нужно вернуться в лагерь Бяньбо через три дня, а господин останется.
Шэнь Цзэчуань, казалось, просматривал документы и не сразу ответил.
— Второй месяц уже на носу. Место для постройки конюшен на горе Луо уже определено?
Сяо Чие взял в руки кусок красного нефрита и стал его тереть.
Чэнь Ян ответил:
— Да. Как только отвоюем Дуаньчжоу, можно начинать строительство.
Шэнь Цзэчуань сказал:
— Новые копья, которые хочет генерал Лу, будут более-менее готовы к концу второго месяца. Когда придёт время, перевозите их по новой конной тропе, чтобы не делать крюк.
Остальное были сплошные мелкие и утомительные обязанности. Пока Сяо Чие слушал, он думал об оборонительном сражении несколькими днями ранее.
Сяо Чие теперь командовал Императорской армией и охранял лагерь Шаэр вместо Цзян Шэна. Го Вэйли и Чжао Хуэй оба были отозваны в свои первоначальные лагеря, в то время как Цзо Цяньцю и Лу Гуанбай совместно отвечали за охрану лагеря Шайи. Замысел Сяо Цзимина с таким расположением был очевиден — бронированная кавалерия Либэя отказалась от наступления и теперь полагалась на двух мужчин, лучших в обороне, чтобы противостоять атакам Хасэна. Либэй полностью перешёл от наступления к обороне.
Мало того, Сяо Цзимин также провёл корректировку на полях сражений. Раньше смена генерала была равносильна смене линии сражения, при этом бронекавалерию в том же лагере также приходилось менять. Сейчас всё было иначе. За исключением Цзо Цяньцю, который оставался на своём месте, остальные три командующих генерала трёх лагерей должны были нерегулярно меняться. Это сводило с ума Го Вэйли. Солдаты, которыми он привык командовать, больше не следовали за ним, да ещё и Цзо Цяньцю присматривал за ним во время оборонительных сражений. Это было похоже на то, как будто его цепь укоротили до такой степени, что она сдавила ему горло; от этого всё его тело было не в себе. Сяо Чие пришлось оторваться от Императорской армии и научиться приспосабливаться и уживаться с бронекавалерией двух оставшихся лагерей. Тем более это касалось Лу Гуанбая. Ему приходилось знакомиться с кавалерией и перестраивать своё мышление пехотинца, сражающегося на земле… Казалось, все были скованы по рукам и ногам, сталкиваясь друг с другом, непривычные к ведению боёв таким образом.
Но эффект был налицо.
Поскольку смена линий происходила не по порядку, Хасэн не мог быть точно уверен, с кем именно он столкнётся при каждой новой атаке. Без Сяо Фансюя боевой дух бронекавалерии Либэя и вправду был низок, но даже так кавалерия Бяньша не получила того, чего хотела. Хасэну приходилось сталкиваться не только с Цзо Цяньцю, который раньше охранял дозорную башню Тяньфэй, но и опасаться гарнизонных войск командорства Бяньцзюнь, умевших скрываться в снегах.
Хасэн не имел ни малейшего понятия, что происходило в Либэе за той стеной. Победа не приходила так, как он ожидал, и обе стороны застряли в тревожном патовом положении. Именно здесь Хасэн наконец-то почувствовал, насколько действительно грозным был Сяо Цзимин. Новый князь Либэя был совершенно иным, нежели Сяо Фансюй. Казалось, он отступил и заперся в своей крепости, но на самом деле он очертил линию обороны на востоке, не позволяя Хасэну продвинуться ни на дюйм.
Сяо Чие отбросил посторонние мысли и закрыл шкатулку.
Чэнь Ян уже удалился, а Шэнь Цзэчуань всё ещё что-то писал. Шорох туши и кисти сливался со звуком падающего снега. Сяо Чие не стал его тревожить, зная, что Шэнь Цзэчуань торопится разобраться с Ван И до второго месяца. Более того, Шэнь Цзэчуаню позже ещё предстояло отправиться в кабинет для дальнейшего обсуждения расстановки войск. Сяо Чие отложил носовой платок в сторону и повалился на постель.
Он не знал, намеренно ли это было или нет.
Но Шэнь Цзэчуань не позволил служанкам прибрать постель, когда вставал прошлой ночью, и Сяо Чие, казалось, всё ещё мог уловить аромат Шэнь Цзэчуаня, уткнувшись в подушку. Это расслабляло его достаточно, чтобы развеять тяжёлое, гнетущее настроение, преследовавшее его с полей сражений.
Сяо Чие закрыл глаза и заснул, прежде чем его волосы успели высохнуть.
В час Ю* Фэй Шэн пришёл позвать Шэнь Цзэчуаня. Тот оторвался от работы и сказал:
— Распахни окна. Здесь довольно душно. — Поднимаясь на ноги, он вспомнил кое-что ещё и добавил: — Неважно, жди меня у двери.
П.п.: 酉时 [yǒu shí] — древнекитайская единица времени, соответствующая периоду с 17:00 до 19:00 вечера.
Фэй Шэн, опустив голову, вышел из комнаты.
Шея у Шэнь Цзэчуаня болела от того, что он слишком долго сидел, склонившись над столом. Он приподнял занавеску внутренних покоев и, войдя, услышал ровное дыхание Сяо Чие.
Сяо Чие лежал на боку, уткнувшись лицом в постель. Он спал так глубоко, что было очевидно — он был очень измотан. Рана на задней части плеча ещё не полностью зажила, и, казалось, он ничего не чувствовал, даже придавив её во сне. Шэнь Цзэчуань наклонился и осторожно оттянул воротник на спине Сяо Чие, чтобы взглянуть. Боясь, что Сяо Чие может усугубить травму, лёжа на ней, Шэнь Цзэчуань перевернул его на живот.
Сяо Чие, уткнувшись лицом в постель, всё ещё не полностью проснулся и так и остался распластанным на постели, пробормотав:
— Донесение… с передовой…
Шэнь Цзэчуань наклонился ближе к его уху.
— Никаких донесений. Спи дальше.
Не открывая глаз, Сяо Чие повернул голову набок, чтобы дышать. Шэнь Цзэчуань опустил пальцы и очень осторожно, невероятно мягкими движениями, вытер пот с его лица. Сяо Чие поймал его руку и зажал в своей ладони, отказываясь отпускать.
Шэнь Цзэчуань тихо и укоризненно пробормотал:
— Я скоро вернусь, хорошо?
Когда-то в Цюйду, когда он говорил таким тоном, скорее всего, он был недоволен Сяо Чие. Но сейчас его слова были такими лёгкими и нежными, подобно ласке мягкого пера. Даже сотни Янь Хэжу не могли с ним сравниться.
Но Сяо Чие не отпускал.
Фэй Шэн довольно долго ждал у двери. Видя, что уже смеркается, он побоялся, что если они задержатся ещё и ночью разыграется снежная буря, Шэнь Цзэчуань может простудиться, поэтому он поспешно вошёл и тихо сказал через занавеску у двери:
— Господин, время почти подошло.
Помедлив мгновение, Шэнь Цзэчуань ответил:
— Сходи, останови Юаньчжо, пусть не идёт в резиденцию Чжоу, а направляется прямо сюда. Затем пошли кого-нибудь вызвать Чжоу Гуя и Чэнфэна.
По этим словам Фэй Шэн понял, что тот намерен обсуждать официальные дела сегодня дома. Он спросил:
— Тогда пригласить господ в боковой зал?
Сидя на краю кровати, не зажигая светильников, Шэнь Цзэчуань сказал:
— Проведём обсуждение прямо здесь, снаружи. Будем говорить потише.
Фэй Шэн кивнул и удалился, понимая, что ключевой фразой здесь было «будем говорить потише». Поэтому, прежде чем гости прибыли, он велел подчинённым тихо установить в зале ширму, перенеся место обсуждения в дальний угол.
Чжоу Гуй и Кун Лин, войдя, не увидели Шэнь Цзэчуаня. Пока они переглядывались, Фэй Шэн поспешно провёл их за ширму. Понизив голос, он сказал:
— Господин во внутренних покоях.
Кун Лин тоже понизил голос:
— И Второй господин тоже?
Фэй Шэн слегка кивнул. Как будто всё ещё не успокоившись, добавил:
— Он спит.
Они как раз заваривали чай, когда Цяо Тянья вкатил Яо Вэньюя. Фэй Шэн заранее постелил внутри ковёр, чтобы инвалидная коляска не производила шума при въезде. Глядя на это, Кун Лин не смог сдержать смешка, подумав, что Фэй Шэн и вправду гений.
Яо Вэньюй, устроившись, не стал спрашивать, где Шэнь Цзэчуань. Обращаясь с чайной чашкой осторожно, он сказал:
— Указ Шэньвэя был обнародован сегодня. Позже в Фаньчжоу должны начаться волнения; мне придётся побеспокоить Фуцзюня внимательно следить за этим делом.
У всех троих голоса были негромкие, так что здесь они чувствовали себя вполне свободно. Чжоу Гуй кивнул в ответ.
— Фаньчжоу теперь окружён. Ван И и гора Луо не пришли к соглашению, и войска первого слишком слабы, чтобы сопротивляться. Я полагаю, он не станет сражаться насмерть, но определённо воспользуется возможностью, чтобы поторговаться с нами.
— Лучше всего было бы обойтись без переброски войск. — Как человек, испытавший на себе тяготы войны, Кун Лин предпочёл бы прибегнуть к переговорам. — Ван И наобещал гражданам Фаньчжоу многое, когда поднимался, но до сих пор не выполнил ни одного обещания. Он тоже должен понимать, насколько бессилен сопротивляться.
— Единственная проблема в том, что люди под началом Ван И не сдадутся, даже если сам Ван И будет готов. — Яо Вэньюй подумал и добавил: — В Фаньчжоу и Дэнчжоу, где засел Ван И, существуют большие проблемы с разбойниками, даже хуже, чем в Чачжоу. Кроме того, есть вмешательство борделей, таких как бордель Цуйцин, торгующих женщинами из благородных семей; эти люди все знают, что сдача для них равносильна смертному приговору.
Слушая их обсуждение в темноте, Шэнь Цзэчуань поднял руки, чтобы прикрыть уши Сяо Чие.
Яо Вэньюй был прав; будь то по официальным или личным причинам, Шэнь Цзэчуань ни за что не пощадил бы этих бандитов и владельцев борделей. Эти люди были коренной причиной разложения в Фаньчжоу и Дэнчжоу, и оставить их в живых значило бы сохранить бич бедствий, который будет препятствовать развитию двух префектур, так что Шэнь Цзэчуань не станет с ними церемониться, когда начнёт расправу.
— Что, если мы сделаем вид, что прощаем их, когда наши войска будут у их ворот? — сказал Чжоу Гуй. — А затем арестуем после того, как городские ворота откроются?
Кун Лин покачал головой и, разливая чай, сказал:
— Задумывались ли вы о том, что если они воспользуются возможностью, чтобы подстрекать простой народ обеих префектур, то это повредит репутации Фуцзюня?
В настоящее время Шэнь Цзэчуань с осторожностью подходил ко всему, что он делал. Стремясь завоевать Поднебесную, было крайне важно учитывать репутацию Шэнь Цзэчуаня. Чтобы перекрыть дурную славу Шэнь Вэя, каждый их шаг, начиная с Чачжоу, был демонстративно милостивым и великодушным. Именно поэтому у них должна быть оправданная причина для ввода войск в бой; это не должно быть никак связано с разбойниками. Иначе, даже если они в будущем займут Чжунбо, Шэнь Цзэчуань не сможет утвердить за собой добрую репутацию.
Шэнь Цзэчуань слушал их разговор, как вдруг под карнизом послышались шаги. Фэй Шэн ушёл на кухню распорядиться о приготовлении отвара, так откуда же Гао Чжунсюну было знать, что творится внутри? Он отряхнул снег с себя и, входя, громко позвал:
— Приветствую Фуцзюня! Этот указ…
Трое людей, сидевших в стороне, разом повернули к нему головы и зашикали.
Гао Чжунсюн так продрог, что щёки его покраснели. Он тут же замолчал и вжал голову в плечи. Всё ещё трепеща, он увидел, как Чжоу Гуй подозвал его, но, поскольку никто из господ не проронил ни слова, он на цыпочках робко подошёл к ним, поклонился и очень тихо сказал:
— Я пришёл доложить Фуцзюню.
Не зная, как именно это объяснить, Кун Лин мог только сказать:
— Позже. Почему бы вам сначала не присесть и не выпить чаю?
http://bllate.org/book/15257/1352697
