— Быстрее, быстрее, а то на пресс-конференцию опоздаем…
— Сейчас, сейчас… ха-ха. Нищий, так тебе и надо. Сходи хоть в зеркало посмотри на свою рожу — таким, как ты, вообще не место с нами в одной школе.
В запертой кабинке туалета мне на голову с грохотом обрушилось ведро ледяной воды.
За одно мгновение я промок до нитки.
Мне было семнадцать.
Стоило прозвучать словам «пресс-конференция», как в памяти сама собой всплыла эта сцена. Ещё секунду назад я находился в особняке У Сичэня — как получилось, что, открыв глаза, я оказался здесь, в школьном туалете? Неужели я всё-таки потерял сознание?
Я попытался вырваться из этого сна и вернуться в реальность, но душа словно застряла в потоке времени: ни вмешаться, ни сопротивляться — остаётся только беспомощно двигаться вперёд, снова и снова проживая одно и то же.
Я провёл ладонью по лицу, смахивая воду. За дверью постепенно стихали удаляющиеся шаги. Семнадцатилетний я толкнул дверь — как и ожидалось, её подпёрли снаружи.
К таким вещам я уже давно привык.
Сняв куртку, я поставил ногу на унитаз, ухватился за верх перегородки, глубоко вдохнул и подтянулся. Ловко перевалившись через неё, в следующую секунду я уже оказался по другую сторону двери.
Одежда и обувь промокли насквозь, ткань неприятно липла к телу. В таком виде появляться на людях было неловко. Хуже того — терминал на запястье окончательно вышел из строя от воды.
Под пронизывающим ветром я добрался до общежития, быстро принял горячий душ, переоделся в сухое и сразу направился в центр академических конференций.
Из-за моего происхождения из народа Ву годы учёбы в Университете Святого Философа проходили под нескончаемый шёпот за спиной. В этом «чистокровном» аристократическом заведении само моё существование не воспринималось ни как обновление, ни как знак единства — напротив, его считали откровенным вызовом и унижением.
Я был словно чёрная фасолина среди белого риса — чужой до такой степени, что даже если просто стоял молча, на мне всё равно сходились десятки взглядов.
Как и в случае с публичными фигурами, я прекрасно понимал: стоит мне хоть немного оступиться — и те, кто сейчас лишь смотрит, в ту же секунду превратятся в свору псов, уловивших запах крови, набросятся и начнут рвать.
Поэтому после нескольких первых промахов — когда я ещё не знал правил и по глупости пару раз получил высший балл — всю оставшуюся университетскую жизнь я старался как можно сильнее уменьшить собственное присутствие: спал на лекциях, на экзаменах едва дотягивал до проходного балла. Делал ровно то, что, по представлениям аристократов, и положено делать «нищему».
Такое поведение явно озадачивало Цзун Яньлэя. В его глазах я, давно уже не принадлежал самому себе — я был его собственностью.
А раз он владеет мной, значит, я обязан быть лучшим во всём и приносить ему славу.
Даже когда он заболел настолько тяжело, что не мог встать с постели и был вынужден вернуться домой на лечение, он всё равно оставил меня в университете — и приказал продолжать учёбу.
Результат оказался предсказуемым.
Стоило мне лишиться защиты семьи Цзун, как я мгновенно превратился в удобную мишень.
Двери туалетов и комнат в общежитии вдруг начали «случайно» заклинивать всё чаще. Во время обычной прогулки меня могли «нечаянно» толкнуть в спину и сбить с ног. Даже в столовой, стоило мне сесть за еду, кто-нибудь обязательно приносил «добавку» — горсть насекомых или мелкие камешки.
Среди всех этих зачинщиков самым усердным было окружение У Сичэня.
Когда я впервые услышал, что он тоже учится в Университете Святого Философа, у меня сразу возникло дурное предчувствие.
Но потом я решил, что, наверное, всё уже осталось в прошлом.
Он был на курс старше меня и Цзун Яньлэя — вряд ли станет специально спускаться вниз, чтобы вставлять нам палки в колёса.
Кто бы мог подумать — с возрастом он стал только хитрее. Сам почти никогда не вмешивался напрямую: вокруг него всегда находились желающие угодить. Они угадывали его настроение, ловили малейшие намёки и с готовностью делали всё за него.
Например, те второкурсники, что сегодня заперли меня в туалете.
Впрочем… уже хорошо, что он направлял всё это только против меня и не пытался безрассудно задевать Цзун Яньлэя.
Когда я наконец добрался до центра академических конференций, пресс-конференция «Проекта Превосходства Века» уже шла.
На сцене выступал премьер-министр Даланя У Сипэн. Вместе с ним на мероприятие прибыли принцесса Чу Ло и глава пресс-службы королевского дома У Сили. Они сидели в первом ряду, по центру зала, и камеры то и дело выхватывали их лица — спокойные, безупречно благородные, с той самой аристократической выправкой.
Я не сводил глаз с большого экрана за спиной У Сипэна.
Когда камера снова скользнула по первому ряду, я наконец заметил рядом с принцессой Цзун Яньлэя.
Это был его первый день после возвращения с лечения.
Мы не виделись целый месяц.
Он сильно похудел. Одежда, которая раньше сидела на нём по фигуре, теперь висела на его почти двухметровом теле свободно и пусто, словно стала на размер больше.
— Господа, мы стоим на самом краю эпохи. Сделаем шаг в неверном направлении — и нас ждёт бездна. Но если сумеем ухватить шанс, поднимемся вместе с ветром. Всё решает одно мгновение. Мы обязаны вложить все ресурсы, чтобы создать революционную систему полного погружения — систему, которая позволит человеку напрямую соприкоснуться с будущим.
В то время У Сипэну было пятьдесят шесть — возраст уже почтенный, но благодаря отличной форме он выглядел едва ли старше сорока. Черты лица у него почти совпадали с сыном, но стоило взглянуть на них вместе, и разница становилась очевидной: кто здесь тигр, а кто всего лишь кошка.
— «Проект Превосходства Века» — это первая искра, которую мы бросаем в будущее. Законы старого мира неизбежно сгниют, а мы зажжём маяк без границ — маяк духа и разума! С помощью передовых технологий мы откроем для молодёжи Даланя величественные врата в будущее, где не существует страха перед смертью!
— Наши вложения принесут Даланю процветание на следующее столетие!
Под уверенную, выверенную речь У Сипэна зал взорвался аплодисментами. Вспышки камер залили трибуну резким белым светом. Закончив, он пригласил Чу Ло подняться на сцену — как представительницу королевского дома — и вместе с ним открыть металлическую табличку, символизирующую запуск «Проекта Превосходства Века».
По сути, этот проект означал лишь одно: масштабное продвижение нейронавигационной капсулы, разработанной корпорацией «Солнечный Бог». План предусматривал обязательное внедрение технологии в систему образования, промышленное обучение и даже в моделирование общественных служб.
Когда за проектом стояло правительство, королевская семья давала гарантии, а запуск происходил на территории церкви, у общества почти не оставалось поводов сомневаться в новой технологии. Благодаря этому нейронавигационные капсулы в кратчайшие сроки распространились повсюду и проникли во все сферы жизни.
Позднее стало ясно, что этот план оказался поразительно успешным. Всего за восемь лет Далань, опираясь на нейронавигационные капсулы, создал совершенно “новый мир".
После завершения выступлений и церемонии открытия пресс-конференция подошла к концу. На сцену поднялась У Сили и начала проводить короткий брифинг для журналистов. Остальным участникам уже нечего было делать, и сотрудники университета стали постепенно выводить людей из зала.
Я ждал Цзун Яньлэя, поэтому шёл вперёд, против потока, пока охранники не остановили меня, не подпустив ближе чем на пять метров.
Когда У Сипэн сошёл с трибуны, он наклонился к Цзун Яньлэю, сидевшему в инвалидном кресле в первом ряду, и тихо сказал ему несколько слов. Выглядел он при этом неожиданно мягко: на лице появилась почти дружелюбная улыбка, а в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
Но стоило ему выпрямиться и скользнуть взглядом по стоявшему рядом У Сичэню, как выражение тут же изменилось. У Сичэнь невольно съёжился, а на лице У Сипэна проступило раздражение.
Я не расслышал, что именно он сказал У Сичэню. Но Чу Ло молча отвернулась, и на её лице проступила неловкость. У Сичэнь мгновенно побледнел, выражение у него стало таким мучительно униженным, что смотреть на него было тяжело.
Принцесса Даланя и премьер вскоре покинули зал в сопровождении охраны. У Сичэнь шёл следом. Уже у выхода он бросил взгляд в сторону Цзун Яньлэя.
Мы стояли далеко, но я всё равно отчётливо это увидел.
В этом взгляде было всё то же самое — мрачная, ядовитая злоба, как и прежде. Низкая, мелочная зависть, которую даже стыдно показываться на людях.
— Молодой господин, — когда они ушли, я ещё смотрел вслед их удаляющимся спинам, потом наклонился к Цзун Яньлэю и с любопытством спросил: — Что вам только что сказал премьер У Сипэн?
Цзун Яньлэй не ответил. С каменным лицом он просто включил электропривод кресла и молча поехал к выходу из павильона.
Я криво усмехнулся. Похоже, я снова чем-то его задел.
Поспешив следом, я взялся за ручки кресла, делая вид, что хоть немного помогаю.
— Молодой господин, я правда не специально опоздал и пропал. По дороге поскользнулся, разбил терминал, да ещё и одежду порвал. Пришлось возвращаться переодеваться, поэтому и задержался. Вы мне не писали?
В кампусе университета мобильные телефоны были полностью запрещены. Студенты общались только через личные терминалы, да и те давали совсем немного возможностей. Стоило такому устройству выйти из строя — и человек оказывался отрезан от всех, будто на острове: ни связи, ни помощи.
— Нет, — резко ответил Цзун Яньлэй. — Не пришёл — и не пришёл. Думаешь, я должен был тебя уговаривать?
— Да что вы, — поспешно возразил я. — Я сам хотел прийти. Целый месяц вас не видел, молодой господин. Скучал. Очень скучал. Настолько, что ждать больше не мог — вот и примчался к вам.
После этих слов он долго молчал.
Зимнее послеобеденное солнце оказалось неожиданно тёплым. Ветра не было, воздух оставался сухим — совсем не так, как месяц назад, когда бесконечные дожди загоняли людей под крышу, пропитывали всё сыростью и холодом, и многие начинали болеть.
— Сладко стелешь, — тихо сказал он, когда мы подъехали к ступеням.
Голос прозвучал почти как вздох.
Я понял, что он уже остыл, и уголки моих губ сами собой дрогнули.
— Каждое слово от чистого сердца, молодой господин.
По дороге обратно в общежитие нам навстречу попалась профессор И Инчжэнь, спешившая на занятие.
Профессору И было уже далеко за шестьдесят — примерно столько же, сколько моей бабушке. Серебристо-белые волосы вились мягкими локонами и доходили до плеч. Как епископ Церкви Очищения Мира, она обычно носила красно-белое облачение, в котором выглядела особенно заметно среди студентов.
Каждый раз, когда я её видел, мне почему-то вспоминался белый кот у входа в общежитие, который вечно дремал на ступеньках: круглая морда, плотное короткое тело, и когда он лениво шёл, жирок под подбородком чуть покачивался, будто дрожащее желе.
— О, Сяо Цзун, вернулся? — первой заговорила она, широко улыбаясь так, что глаза превратились в узкие щёлочки. — Сяо Цзян, сегодня тоже выглядишь бодро.
— Добрый день, профессор И.
— Добрый день, профессор И.
Мы ответили почти одновременно.
Она была одной из немногих преподавателей, кто при виде меня не морщился, и единственной, кто называл Цзун Яньлэя «Сяо Цзун», а меня — «Сяо Цзян». Я находил её по-своему забавной.
— Хвалю тебя — хорошо лечишься, — сказала она, порывшись в широких складках мантии и вытащив розовую бумажную звёздочку. Она аккуратно положила её на ладонь Цзун Яньлэя.
Потом достала ещё одну — нежно-голубую — и протянула мне:
— А тебя… хвалю за дружелюбие к однокурсникам.
Бумажные звёздочки были её собственной системой поощрений. Хорошо написал задание — получи звёздочку. Ответил на вопрос — тоже получи. Даже если просто встретишь её по дороге и она окажется в хорошем настроении — всё равно получишь.
Большинство студентов считали её странной старушкой и относились к этим звёздочкам с пренебрежением. А вот Цзун Яньлэй их любил — и даже собирал.
Раздав «награды», профессор И так же стремительно удалилась по своим делам. Я передал свою звёздочку Цзун Яньлэю и снова взялся за ручки кресла, толкая его в сторону общежития.
Вечером, выйдя из душа, всё ещё окутанный тёплым паром, я заметил, что он тихо сидит за письменным столом.
Ящик перед ним был выдвинут. Он достал оттуда чёрную перьевую ручку и долго смотрел на неё, будто на мгновение выпал из реальности.
Это была та самая ручка, которой он обычно писал письма принцессе: лёгкий корпус, гладкое перо — единственная, от которой его руке было не так больно.
Поэтому я почти сразу понял, что он снова собирается писать.
— Хотите написать письмо?
Иногда я невольно задумывался, откуда у него такая наивная преданность. Ни Цзун Шэньань, ни У Сили, ни даже его родная мать не казались людьми, способными на глубокие чувства.
— Я ведь давно не писал писем, да? — спросил он, медленно проводя пальцами по ручке.
— Да. В этом году, кажется, ещё ни разу.
К тому времени его зрение уже заметно ухудшилось. Писать письма ему было трудно, но даже на лекциях разглядеть текст на проекционном экране становилось всё сложнее.
— Раньше принцесса радовалась моим письмам. И каждый раз передавала ответ через тебя.
Я вытирал волосы полотенцем и подошёл ближе.
— Да. Она всегда их бережно хранила. Вы ведь сегодня её видели — она ничего не говорила?
Лгать на самом деле не так уж сложно: нужна лишь смелость, внимательность и хорошая игра. Пока нет прямых доказательств, нельзя выдать себя ни одной лишней деталью.
Хотя Чу Ло и Цзун Яньлэй сегодня действительно виделись, вокруг было слишком много людей. Зная его характер, он бы сам ни за что не поднял тему писем. А Чу Ло… я сделал ставку на то, что она не станет говорить прямо — хотя бы из уважения к репутации королевского дома.
— Вот как, — коротко бросил он.
Покачивая ручку между пальцами, Цзун Яньлэй поднял голову и посмотрел на меня. Тело его с каждым днём слабело, но глаза… эти глаза по-прежнему были ослепительно красивы.
— Тогда почему она сказала, что никогда не получала моих писем? — спросил он уже жёстче. — Куда ты их девал? Собакам скармливал?
Я замер, так и не закончив вытирать волосы, и встретился с ним взглядом. Он улыбался — и от этой улыбки по спине пробежал холод.
— Странно… не может быть…
Я попытался продолжить оправдания, но его улыбка исчезла так же резко.
— Смотрю, ты совсем осмелел. Даже меня решил обмануть.
Ха. Девять ставок из десяти проигрываются. Я всегда это знал что на призрачные шансы полагаться нельзя.
http://bllate.org/book/15171/1591864
