— Почему этот незнакомец так пристально на тебя пялится?
От вибрации динамиков дрожал пол. Казалось, этот ритм — само сердцебиение толпы. В древности, во время ритуалов или перед уходом на войну, люди наверняка били в барабаны ради такого эффекта. Вибрация ощущалась как пульс, и вскоре мое сердце, подстроившись, забилось в приятном синхронном такте.
Полулежа на мягком диване, я пил и перебрасывался шутками со своим другом и коллегой, Ли Мартином. Музыка в клубе орала так сильно, что нам приходилось прижиматься друг к другу и кричать едва ли прямо в уши, чтобы хоть как-то поговорить.
— Мне точно можно здесь находиться?!
— Да не парься ты! Твой брат что, не может угостить тебя выпивкой?
— Придурок, это же даже не твои деньги!
Когда я отчитал его, Мартин с видом «да кому какая разница?» наполнил мой бокал до краев. Взглянув на бутылку, я понял, что это дорогой алкоголь.
«Вот же засранец! Интересно, ему за такое голову не оторвут?»
От предложенной выпивки я бы не отказался, но не был уверен, стоит ли мне это пить.
— Эй, я реально это выпью.
— Пей, пей! Слышь, мы тоже платим налоги! Там и наши деньги заложены!
— Ты с ума сошел, что ли?!
Я расхохотался.
Этот сумасшедший поит меня на оперативные средства? А, это и называют «отравленной чашей»? Пить или не пить?
Пока я слегка колебался, Мартин прошептал… ну, он сделал вид, что шепчет, а на самом деле заорал во всю глотку:
— Эй, вон она, цель.
О, цель.
Я поднял глаза, не отрывая бокала от губ.
Высокая женщина в костюме поднималась на второй этаж в сопровождении четверых телохранителей. В VIP-зону клуба. Женщина шагала по узкому коридору с рядами комнат, и вдруг повернула голову. Мы почти встретились взглядами, но я быстро опустил глаза и придвинулся к Мартину.
— Твою мать, это мужик?
— Ты тоже подумал, что женщина, да? — усмехнулся он.
Конечно, я подумал, что это женщина. Потому что…
— Ого, что у него с волосами?
Черные волосы были невероятно длинными и струящимися. С такой шевелюрой неудивительно, что он походил на женщину. Но если не считать волос, это определенно был мужчина.
— Да черт его знает, какой-то полный фрик.
— Но почему он — цель?
— Ну, он не совсем цель. Настоящая цель уже в комнате. Те ублюдки из Canaris.
Я вздрогнул, услышав это название.
«Canaris? Неужели мне придется снова слышать о них даже в столице?»
Увидев мое отвращение, Мартин внезапно подтолкнул бокал, который я держал у губ. Крепкий алкоголь хлынул мне в горло.
— Кхе-кхе…
Пока я откашливался от этой неожиданной пытки дорогим пойлом, Ли Мартин заливался смехом.
— Совсем из ума выжил, — прохрипел я.
«Он что, правда смерти ищет?»
Когда я повернулся к Мартину, тот, все еще смеясь, закинул руку мне на шею. Издалека мы, должно быть, выглядели очень дружелюбно. В этот момент Мартин осторожно спросил, достаточно громко, чтобы музыка не заглушила слова, но так, чтобы другие не услышали:
— Слушай, ты разве не знаешь Себастиана Ригеля?
— Это еще кто?
— Не знаешь?
— Я никогда раньше не слышал этого имени.
— Серьезно?..
Мартин выглядел озадаченным.
— Тогда почему этот чокнутый длинноволосый фрик так пристально на тебя пялится? — вновь осторожно спросил он.
***
Двенадцать часов назад я был в Мадерке.
Мадерке — небольшой городок примерно в семи часах езды к западу от столицы. У него было свое историческое значение, но я отправился туда вовсе не ради высоких целей.
В Мадерке вспыхнул протест, и разведка предположила, что за этим стоит коммунистическая террористическая группировка Canaris. Наша группа внедрилась в ряды протестующих, чтобы вычистить членов Canaris, сеющих хаос. Мы выяснили, что один из руководителей группировки спланировал протест в Мадерке, чтобы под шумок ограбить банк. Мы быстро выследили их и в итоге оказались в тупике: преступники захватили заложников. После восемнадцатичасового противостояния мы спасли людей и ликвидировали виновных. Мы пытались взять их живыми, но когда босс закричал: «Вы что, шутки шутите с жизнями заложников? Стреляйте немедленно!», у нас не осталось выбора.
Мадерке, который я увидел, когда мы отходили при полной экипировке, представлял собой месиво. Повсюду поднималось пламя, слышались крики и стоны людей. Звуки выстрелов не утихали.
Миссией нашей группы не была защита протестующих, или горожан, или арест тех, кто применял насилие. Нашей задачей было выследить всех членов Canaris, устроивших этот хаос в городе, и либо арестовать их, либо убить.
Поэтому мы просто шли. Мы планировали продолжить преследование на машинах. Ну и, конечно, думали сначала перекусить и принять душ.
— Стой.
Все должно было закончиться простым отъездом из Мадерке на авто, но кое-что привлекло мое внимание. Когда я вышел из машины, один из членов группы, сидевший со мной, последовал за мной, и машины позади тоже остановились.
— В чем дело? — спросил Джей по гарнитуре.
Джей был лидером группы, оставшейся в Мадерке для поиска уцелевших членов Canaris. Ребята заняли позиции со снайперскими винтовками в назначенных точках, готовясь к любым ситуациям, чтобы обеспечить безопасный отход уезжающим.
— Тот человек, что свалился там… разве это не сотрудник нашей Security Bureau?
Кто-то, посмотрев в бинокль, издал озадаченный звук.
— Реально похож на одного из наших агентов.
Когда ты полностью вооружен и лежишь без сознания, опознать личность невозможно. Но то, к какой организации ты принадлежишь, бросается в глаза сильнее. Снаряжение у каждой группы немного отличается, так что одного взгляда достаточно, чтобы определить принадлежность. Особенно если это та же организация — это понимаешь сразу.
— Давайте просто уедем, — произнес Джей. — Если там установлена бомба, быть беде. Лучше просто доложим об этом.
Предложение Джея о том, что там может быть заложена бомба, звучало реалистично. Этим ублюдкам из Canaris плевать на жизни гражданских. Если они смогут убить хотя бы одного агента бюро безопасности, они назовут смерть сотни или тысячи граждан «неизбежной жертвой».
Даже если это была не наша группа и не наш отдел, было паршиво отступать, когда коллега из бюро безопасности валялся там, и было непонятно, жив он или мертв.
— Похоже, что он жив?
Если бы он был жив, нам стоило бы попытаться как-то его вытащить. Если оставить его валяться в этом городе в полной амуниции, его убьют либо разъяренные граждане, либо остатки Canaris. Ярость граждан — это, конечно, не то, с чем нам стоит иметь дело, но…
— Нет. Он выглядит мертвым.
Если это труп, то нет смысла лезть на рожон. Я кивнул и уже собирался вернуться в машину, когда в радиоэфире раздался тревожный голос:
— Блядь. Босс, слева идет репортер. Не поворачивай голову.
Член группы, стоявший позади меня, быстро вернулся в машину, как только услышал его слова. Поскольку между ним и мной было некоторое расстояние, он успел скрыться, а вот я попался.
— Здравствуйте, я Ауэр из RBS. Вы правительственный чиновник?
Репортером была женщина. Удивительно, но, похоже, она пробралась в Мадерке в одиночку. С маленькой экшн-камерой на теле, репортер с раскрасневшимся лицом требовала от меня ответа.
Я хотел сорвать камеру, но прикосновение к ней могло вызвать шумиху о подавлении свободы прессы, поэтому я просто грубо прикрыл объектив рукой, проходя мимо нее. Но люди, которые входят в Мадерке в такое время, действительно не из робких. Она привязалась ко мне.
— Погодите минуту, из какого вы ведомства? Какая у вас миссия? Разрешена ли ситуация с заложниками? Заложники в безопасности? Преступники убиты или схвачены?
«Ты серьезно думаешь, что я могу тебе такое рассказать?»
Я могу пристрелить ублюдков из Canaris, но у меня нет полномочий об этом говорить. Нажимать на курок — дело низших чинов, а стоять перед камерами — прерогатива верхушки. Видя, что она считает, будто у рядового офицера вроде меня есть право на такие заявления, я понял: эта журналистка, очень смелая, и она новичок.
Даже когда я пытался ее избежать, она продолжала следовать за мной. Я был осторожен, потому что, если я поведу себя неправильно, она может дойти и до физического контакта. Мы были словно в баскетбольном матче: оба дергались, гадая, в какую сторону уклонится другой.
— Здравствуйте, госпожа репортер RBS.
Повернув голову на голос сбоку, я увидел знакомое лицо.
Это был мужчина чуть за тридцать, невысокого роста и обычного телосложения. Даже его серый костюм делал его совершенно неприметным. Но я хорошо знал, насколько этот парень сумасшедший. Хотя моих глаз, должно быть, не было видно за пуленепробиваемыми очками, больше похожими на солнечные, он подмигнул мне, а потом вежливо улыбнулся репортеру.
— Мы из бюро безопасности. Пожалуйста, выключите камеру.
Он предъявил удостоверение. Когда она попыталась навести камеру на документ, выбора не осталось. Рукой в перчатке я сорвал камеру с одежды репортера.
— Это подавление прессы?! — выкрикнула репортер, бросив на меня короткий злобный взгляд, прежде чем повернуться к нему.
Он издал неопределенный звук и улыбнулся. Его лицо было действительно заурядным. Каштановые волосы и карие глаза. Ни слишком бледный, ни сильно загорелый. Обычная кожа среднестатистического белого человека. Многие ведутся на его внешность: он выглядит как воплощение представителя среднего класса лет тридцати из Ротмана, или из столицы.
— Это защита.
«О боже, он шлепнул меня по руке».
Я внутренне вздохнул и притворился испуганным, ослабив хватку на камере. Та упала на землю. Когда он наступил на нее, раздавив вдребезги, глаза репортера округлились. Видя смесь гнева и страха в этих глазах, я снова вздохнул.
Он ухмыльнулся репортеру, которая, казалось, вот-вот закричит.
— Подавайте жалобу в бюро безопасности.
Репортер скрестила руки на груди и стиснула зубы.
— В какой именно отдел бюро безопасности мне подавать жалобу? — процедила она, выдавив из себя улыбку.
Хороший вопрос. Я чувствовал ее решимость выяснить, какой отдел прибыл в Мадерке. Но она выбрала не того противника.
Мужчина улыбнулся типичной для государственного служащего вежливой, но бездушной улыбкой и произнес:
— В отдел по работе с обращениями граждан.
http://bllate.org/book/15090/1333131
