Сидя в камере, Си Нянь сотни раз прокручивал в голове этот момент. Как это будет? Разрыдается ли он от счастья? Упадет ли на колени, целуя землю? Будет ли кричать?
Но когда этот день настал, внутри была лишь звенящая тишина. Он был абсолютно, пугающе спокоен.
Когда он переступил порог КПП, даже дежурный надзиратель покосился на него с удивлением. За годы службы он повидал всякое, но такого хладнокровия не встречал. Этот парень выходил из тюрьмы с таким видом, словно просто вышел из собственного особняка за хлебом.
Солнце заливало окрестности ярким светом. Вдоль дороги, ведущей от ворот тюрьмы Мэн Шань, выстроились высокие платаны*. Их густые кроны отбрасывали на асфальт причудливую мозаику теней.
Си Нянь запрокинул голову, подставляя лицо лучам, и полной грудью вдохнул сладкий воздух свободы.
Пять лет. Казалось, прошла целая жизнь. Словно он вернулся из мира мертвых. Пять долгих лет. Он ждал этого момента вечность. За это время пылающая ярость, требовавшая немедленной крови, остыла и кристаллизовалась. Она превратилась в глубокий, незаживающий шрам на самом дне души. Этот шрам постоянно сочился черным ядом, отравляя его изнутри, пропитывая каждую клетку тела жаждой возмездия.
Внешне он казался обычным человеком, но внутри он знал: час пробил. Время платить по счетам настало.
— Заключенный 7239, вы свободны, — заученно пробубнил надзиратель, открывая ворота, — Надеюсь, вы усвоили урок. Начните новую жизнь, будьте честным гражданином. Понятно?
Си Нянь криво усмехнулся:
— Так точно, начальник. Век не забуду доброту Партии и Правительства за мое чудесное «перерождение».
Надзиратель кивнул и, окинув взглядом пустую дорогу, спросил:
— А родные где? Тебя кто-нибудь встречает?
Си Нянь на секунду застыл, а потом лишь с улыбкой покачал головой.
Родные? В этом мире у него больше никого не было. Отец, который за пять лет ни разу не прислал даже весточки, явно вычеркнул его из жизни. Для него сына по имени Си Нянь больше не существовало. Дон Фэн? Смешно. Надеяться на помощь этого предателя — всё равно что ждать милости от бешеной собаки. А Ху Хи Нянь… О, этот был ему «роднее» всех. Кровный враг.
Тяжелые железные ворота со скрежетом захлопнулись за спиной. Лязгнул засов. Всё. Пути назад нет.
Си Нянь медленно выдохнул и сделал первый шаг по свободной земле.
Резкая боль прострелила низ живота и отдалась в заднем проходе. Он зашипел сквозь зубы, хватаясь за поясницу.
Черт. Последствия бурной ночи давали о себе знать, напоминая о том, что случилось на рассвете.
Любой нормальный человек, проснувшись утром на крыше в обнимку с голым незнакомцем, испытал бы шок. Си Нянь не был исключением. Когда память услужливо подкинула кадры прошлой ночи, ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не заорать.
Он был пьян, да. Но память не отшибло. Он помнил всё. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Жар чужого тела, сплетенные конечности, звериные стоны, и даже то, как он сам цеплялся за шею этого наглеца, выгибаясь навстречу и умоляя о большем.
Эти картинки жгли мозг. Отвертеться не получалось: это был не сон. Его поимели. Жестко, страстно и реально. И сделал это мужик, которого он видел второй раз в жизни.
Ощущение чужой липкой жидкости, вытекающей из него при каждом шаге, сводило с ума. Лицо Си Няня пошло пятнами от стыда и гнева. Господи. Он позволил этому ублюдку кончить в себя. Без защиты. Внутрь. От осознания собственной глупости и распущенности хотелось с разбегу удариться головой о тюремную стену и умереть на месте.
Да, он гей. Может, не был им от рождения, но Дон Фэн постарался на славу, и теперь его влекло только к мужчинам. Но это не значит, что он был какой-то дешевкой, готовой прыгнуть в койку к первому встречному.
С Дон Фэном они прожили четыре года. И за все это время полноценный секс случался считанные разы. И всегда — строго в презервативе. Это было железное правило Си Няня, и Дон Фэн, боявшийся дышать в его сторону, беспрекословно подчинялся.
А тут явился этот Сю Чен — и разнес все его принципы в щепки за одну ночь. Без спроса, без резинки, без тормозов.
Си Нянь застонал и закрыл лицо руками. Ладно. Хватит ныть. Они оба взрослые мужики. Никто никого не насиловал. Всё было добровольно. И, если быть честным с самим собой это было чертовски хорошо. Он получил кайф, какого не испытывал никогда в жизни. Так к чему теперь эти терзания?
Прихрамывая, он брел по дороге. Ноги гудели, поясница ныла, словно налитая свинцом. Сил не было. Он прислонился к стволу старого платана, чтобы перевести дух, как вдруг тишину разорвал нарастающий рев мощного мотора.
Мимо на огромной скорости пронесся черный внедорожник. Мелькнул и исчез за поворотом. Но Си Няню хватило доли секунды. Он узнал эту машину.
«Это машина семьи Ху?» — глаза Си Няня расширились. Он инстинктивно нырнул за ствол дерева, вжимаясь в кору, и проводил взглядом удаляющийся автомобиль. Ошибки быть не могло.
Он знал каждую деталь. У всех корпоративных машин «Ху Групп» была единая система нумерации, а в нижнем углу заднего стекла красовалась едва заметная наклейка с фамильным гербом. Посторонний человек прошел бы мимо, не заметив. Но эту систему придумал и внедрил он сам, когда стоял у руля империи. Чтобы сотрудники не катали любовниц на казенных авто и чтобы логистика работала как часы.
«Надо же. Прошло пять лет, а они даже наклейки не сменили». Впрочем, это так похоже на Ху Хи Няня. Его жизненное кредо — «присваивай всё». Неважно, кто это создал, чья это идея или собственность. Если это попало в его лапы — теперь это его. Вор и плагиатор.
Си Нянь презрительно усмехнулся. Но тут же улыбка сползла с лица.
Стоп. Пять лет тишины. Ни одного визита, ни одного письма. И вдруг, ровно в день его освобождения, машина семьи Ху оказывается здесь? Совпадение? Бред. Неужели его братец-ублюдок готовит новую ловушку?
Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Стараясь не шуметь и сливаясь с тенями деревьев, Си Нянь крадучись двинулся следом за автомобилем. След привел его обратно — к воротам второго блока тюрьмы. Из джипа вышли двое крепких парней в черных костюмах и темных очках. Осмотревшись по сторонам, они направились к дежурному на КПП.
Си Нянь затаился в густых кустах у обочины, превратившись в слух.
— Вы утверждаете, что в последнее время из второго блока никого не освобождали? — донесся до него голос одного из «людей в черном».
— Говорю же: никого, — раздраженно буркнул охранник, — Второй блок давно пуст на выход. Вы же родственники, должны знать, когда у ваших срок выходит.
Громилы переглянулись.
— А конкретно Ху Си Нянь? — уточнил один из них, — Такой человек выходил?
— Не знаю такого. И вообще, я не справочное бюро. Валите отсюда, здесь режимный объект. Посторонним находиться запрещено.
Парни не унимались. Один из них ловким движением сунул в руку надзирателя пухлую пачку купюр.
— Командир, ну зачем так грубо? Сделай одолжение. Мы люди подневольные, нам поручили встретить. Помоги по-братски.
Надзиратель прикинул на вес пачку купюр, и его лицо тут же подобрело. Он воровато оглянулся, убедился, что лишних ушей нет, и, спрятав взятку в карман, доверительно наклонился к собеседникам:
— Был тут один Ху как-то там… Нянь… Во втором сидел. Но он, дурак, перешел дорогу одному нашему начальнику. И его перевели в третий блок.
— И что? — насторожился бандит.
— А то, — усмехнулся охранник, — Третий блок — это ад. Там зверье сидит, маньяки, убийцы. «Людоеды», которые костей не выплевывают. Оттуда целым никто не возвращается. А этот ваш Ху, говорят, смазливый был. Ну, вы понимаете. Такие там долго не живут. Ха-ха! Скорее всего, его там уже пустили по кругу, порвали на части и в канаве закопали. Так что не ждите его. Сдох он, наверное…
Громила вскинул бровь. Он старался держать лицо, но в глазах мелькнула хищная радость. Достав из внутреннего кармана фотокарточку, он сунул её под нос надзирателю:
— Глянь-ка. Этот?
На снимке был Ху Си Нянь пятилетней давности: безупречный костюм, гордая осанка, уверенный взгляд хозяина жизни. Разительный контраст с тем затравленным зеком, которым он стал. Но черты лица остались прежними. Охранник прищурился, вглядываясь.
— Да, что-то есть… Похож на того бедолагу, которого уволокли в третий блок.
Да и какая разница? Из второго никого не выпускали. А что там в третьем — не его проблемы. С такой внешностью в «зверинце» долго не живут. К тому же по рожам этих гостей было ясно: они пришли не с цветами встречать, а добивать.
— Он, — уверенно кивнул надзиратель, — Точно он. Если фамилия Ху — значит, тот самый. Можете про него забыть. С такой мордашкой он там и недели не продержался бы. Покойник он. Уже давно с Янь-ваном* чаи гоняет.
Вытянув всю информацию, бандиты наконец отстали от охраны. Когда лязгнули ворота, они отошли к тенистому платану и закурили.
Си Нянь, скользя как тень, подобрался почти вплотную, прячась за стволами деревьев.
— Как думаешь, наш «принц» и правда откинул копыта? — спросил один, выпуская струю дыма.
— Похоже на то, — хмыкнул второй, — Вертухай врать не станет. Да и логично всё: Младший босс сказал, что срок выходит на днях. Мы тут дежурим безвылазно, муха не пролетит. А из второго блока никого не выпускали. Значит, сгнил он в том третьем блоке.
— Ну и славно, — хохотнул первый, — Умер так умер. Нам же меньше работы. Руки марать не придется. Можно ехать к боссу с докладом: «Миссия выполнена».
— Да уж, — философски протянул второй, — Жестко у них в семейке. Родной брат пять лет зону топтал, а этот всё не угомонится. Только тот на волю собрался — так надо его добить, «вырвать с корнем». Лютый у нас хозяин, ничего не скажешь.
— Не твоего ума дело, — оборвал напарник, — Нам платят не за мораль, а за результат. Закрыли тему.
Они затоптали окурки. Один из них уже достал телефон, чтобы набрать номер заказчика, как вдруг из густых зарослей позади донесся отчетливый шорох.
Бандиты мгновенно напряглись, рука потянулась к оружию.
— Кто здесь?
Тишина. Только ветер шелестит листвой.
Переглянувшись, один из киллеров выхватил нож и осторожно шагнул в высокую траву. Второй страховал сзади. Они прочесали кусты, раздвигая ветки, но никого. Пусто.
— Показалось, — выдохнул первый, убирая нож, — Ветер, наверное. Или крыса какая. Тьфу ты, аж сердце екнуло…
Один из бандитов всё ещё хмурился. Паранойя не отпускала. Он снова поднял нож и с силой, наугад, несколько раз вонзил лезвие в гущу кустарника. Вжик, вжик. Листья полетели в стороны. Ни крика, ни стона. Пусто.
Только тогда он выдохнул:
— Фух… Младший босс голову оторвет, если кто узнает. Лишние уши нам не нужны.
— Да ладно тебе, — успокоил напарник, — Покойник мертв, свидетелей нет. Валим отсюда. Чем быстрее доложим, тем спокойнее спать будем.
Они прыгнули в джип. Водитель уже завел мотор, когда у него зазвонил телефон. Глянув на экран, он вытянулся в струнку:
— Да, Младший господин.
Пауза.
— Так точно. Нам даже мараться не пришлось. Он сдох в тюрьме. Всё чисто. Можете спать спокойно…
Остаток фразы потонул в реве двигателя. Джип сорвался с места, подняв облако пыли, и скрылся за поворотом.
Прошло много времени. Тишина снова накрыла лес. И только тогда с высокой ветки старого платана, шатаясь и хватаясь за кору, на землю спрыгнул Ху Си Нянь.
Секундой позже — и он был бы трупом. Тот нож в кустах прошел бы сквозь него.
Простой подъем на дерево дался ему ценой нечеловеческих усилий. Тело, измученное ночью и тюрьмой, отказывалось отзываться. Низ живота и задний проход горели огнем, словно его разорвали пополам. Он сполз по стволу, хватая ртом воздух, пытаясь унять дрожь. Но в его глазах, устремленных вслед машине, не было страха. Только ледяная, абсолютная пустота.
«Ху Хи Нянь. Ну здравствуй, «любимый братик». Ты не стал ждать. Решил добить меня сразу, едва я переступил порог тюрьмы. Какое трогательное нетерпение. Ты совсем потерял человеческий облик, да? Боишься? Правильно боишься. Ты знаешь: если я выживу, если выберусь отсюда — я приду за тобой. Первым делом. И я тебя уничтожу. Хех… Неважно. Спасибо, братик. Ты только что подарил мне еще один повод свернуть тебе шею. Теперь это официально: война насмерть. Останется только один» — Си Нянь усмехнулся, сплюнул и, шатаясь, поднялся на ноги.
Вдруг снова послышался шум мотора. Еще одна машина?
Он резко обернулся — и застыл. По дороге плыл черный, сверкающий лаком удлиненный «Линкольн». На капоте гордо сиял золотой фамильный герб. Эту машину он знал как свои пять пальцев. Он мог узнать её с закрытыми глазами. И он прекрасно знал, кто внутри.
Лимузин плавно затормозил. Шофер в фуражке выскочил, чтобы распахнуть заднюю дверь. Из салона вышел высокий, худощавый мужчина средних лет в безупречном костюме.
Ху Цзянь Го. Нынешний глава клана Ху. И его отец.
Человек, которого он не видел пять лет.
———
Комментарий от автора:
Простите, ребята! Вчера вернулась домой слишком поздно и не успела обновить главу. Заставила вас ждать~
Кстати, жалуюсь: вчера меня расцарапал один мелкий «медвежонок» (вредный ребенок), теперь всё лицо в полоску, как у пестрой кошки! Жизнь — боль! ┭┮﹏┭┮
#О_страшной_силе_медвежьих_детей
———
Примечание переводчика:
* Платан (или чинар) — это род крупных листопадных деревьев семейства Платановые, известные своей красивой раскидистой кроной, долголетием и уникальной отслаивающейся корой, используемых в озеленении и для изготовления мебели.
* Янь-ван — это Владыка Ада в китайской мифологии и буддизме. Он судит души умерших и определяет их дальнейшую судьбу (перерождение или наказание).
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14968/1328705
