— Ну, а дальше, дальше-то что? Старший брат свалился с лестницы... он тоже погиб? Неужели тот мерзавец, младший, победил и ему всё сошло с рук?!
Сяо Дзюнь, паренёк с круглым, вечно испуганным лицом, одетый в мешковатую, грязно-серую тюремную робу, вцепился в рукав Ху Си Няня, требуя продолжения.
Ху Си Нянь, согнувшись под тяжестью, поднял с земли увесистый кусок руды и швырнул его в вагонетку. Тыльной стороной ладони он стёр пот со лба и горько усмехнулся:
— А что, по-твоему, могло быть дальше? Его накачали наркотиками до беспамятства. Когда приехали копы, всё было готово: улики на месте, свидетели «нужные», прислуга ничего не видела, а камеры наблюдения, как назло, сломались ещё утром. У него не было шансов.
— Да иди ты — выдохнул Сяо Дзюнь и в сердцах швырнул кирку на землю. Его распирало от праведного гнева, — Как так можно? Где, мать вашу, закон? Эти менты вообще работать не хотят, хватают первого попавшегося и дело шьют? А жених этот, господи, какая же мразь! Спал с человеком в одной постели четыре года, а потом прыгнул в койку к его брату? Да у него ни стыда ни совести!
Сяо Дзюнь был молод, но глотка у него была лужёная. Его вопль эхом разнёсся по карьеру, заставив других заключенных оторваться от работы и коситься в их сторону.
Ху Си Нянь поспешно дёрнул его за край робы и зашипел:
— Тише ты, идиот! Мы вообще-то на работе. Сейчас привлечёшь внимание вертухаев — останешься без ужина.
Но парня было не унять.
— Нет, ну это же несправедливо. А папаша? У этого старшего брата был же отец, хоть и гулящий. Почему он не вмешался, когда сына в тюрьму пекли? Почему позволил младшему ублюдку развалить семью? Да они там все, как эти наши слепошарые охранники — вместо мозгов дерьмо в башке.
— Всё, успокойся. Я же сказал тебе — это просто сказка, выдумка. Чего ты так завёлся?
Ху Си Нянь тяжело вздохнул и с отеческой улыбкой потрепал Сяо Дзюня по макушке.
Сам он выглядел иначе: его челка давно отросла и грязными прядями свисала на глаза, скрывая почти половину лица. За этой завесой никто не мог увидеть истинного выражения его глаз.
Впрочем, злость Сяо Дзюня на надзирателей была понятна. Парень мотал срок, по сути, ни за что.
Ещё недавно он был обычным студентом, типичным «ботаником» в очках. Ему едва стукнуло восемнадцать, когда соседи по общаге попросили его «по-братски» посторожить ночью какой-то фургон. В итоге он, сам того не зная, стал соучастником крупной кражи. Когда запахло жареным, его «друзья» сверкали пятками так, что их и след простыл, а полиция, чтобы не висеть с «глухарём», радостно повязала наивного дурачка Сяо Дзюня и повесила всех собак на него.
Именно поэтому любая история о предательстве или чёрной неблагодарности приводила мальчишку в бешенство. Ху Си Нянь невольно проникся к нему симпатией и старался опекать. Сам он гнил в этой дыре уже пять лет, насмотрелся всякой грязи и знал местные порядки, поэтому помогал Сяо Дзюню чем мог — хоть советом, хоть пайкой.
Глядя на живой, яростный огонь в глазах парнишки, Ху Си Нянь чувствовал горький укол в сердце. Когда его посадили, ему было двадцать три. Вся жизнь впереди. А сейчас? Почти тридцатник. Почти «тридцать лет — пора становления», а он стоит с киркой в карьере.
За эти пять бесконечных лет он ни разу не ждал, что Дон Фэн — эта продажная шкура — вспомнит о нём. Но отец... Почему родной отец ни разу не пришёл? Ни одного письма, ни одной передачи. Полная тишина.
Всю жизнь он рос с грузом ответственности единственного наследника. Он не давал себе права на ошибку, пахал как проклятый, доводя любое дело до совершенства. Для всех вокруг он был безупречным «молодым господином Ху». Но для отца... Для отца он всегда был пустым местом. Ни похвалы, ни тепла. Просто функция.
Си Нянь часто думал: если бы он не был единственным сыном, отец и на пушечный выстрел не подпустил бы его к управлению корпорацией. И вот появился Ху Хи Нянь. Иллюзия «единственности» рухнула. Отец обрёл второго сына — того, кто был ему по душе. И плевать, что этот новый сынок — злобная тварь, ничего не смыслящая в бизнесе.
Отец смотрел на него с обожанием, которого Си Нянь не видел никогда.
Значит вот почему? Вот почему за пять лет отец вычеркнул его из жизни? Теперь, когда есть драгоценный Ху Хи Нянь, старший сын стал мусором, который можно выбросить? Или неужели отец действительно поверил, что Си Нянь мог убить дедушку? Того самого деда, которого любил больше жизни?
Воспоминание о залитой кровью гостиной и остекленевшем взгляде старика ударило в голову, как кувалда. Си Няня сковало ледяным холодом. Ярость и боль захлестнули его так сильно, что он сжал кулаки до белых костяшек, не замечая, как ногти впиваются в ладонь до крови.
— Брат Ху! Эй, ты чего? — испуганный голос Сяо Дзюня прогремел над ухом, — Ты весь позеленел. Перегрелся? А ну сядь, посиди, я воды принесу.
Зычный вопль паренька не только вырвал Си Няня из пучины мрачных мыслей, но и, к несчастью, привлек внимание надзирателя, скучавшего неподалеку.
— Какого хрена прохлаждаемся?! А ну за работу! Если сегодня норму не сдадите, я вам устрою такую жизнь, что повеситься захотите!
К ним вразвалку приближался надзиратель — жирная туша с налитыми кровью глазками-щелками, утонувшими в складках сального лица. В руке он поигрывал дубинкой. Вид у него был такой, что любой уличный бандит по сравнению с ним показался бы джентльменом.
Во втором блоке тюрьмы Мэн Шань сидели «отбросы» — те, у кого не было ни денег, ни влиятельной родни, ни защиты. Вся самая грязная и каторжная работа сваливалась на них. Вот как сейчас: добыча руды под открытым небом, на ветру и дожде, без нормальной еды и отдыха. Работа для скота, а не для людей. Неудивительно, что и охрана относилась к ним именно так.
Сяо Дзюнь, который и так натерпелся от этого жирного ублюдка, не выдержал и взвился:
— Даже у зеков есть права! За работу на руднике нам положена двойная пайка и баллы к УДО! Человеку плохо, у него тепловой удар! На каком основании вы запрещаете ему передохнуть?!
— Права?! — взревел вертухай, брызгая слюной, — Хер тебе собачий, а не права!
Вы, куски дерьма, будете мне тут законы цитировать? Запомните, твари: здесь Я — закон. Здесь моё слово — это слово Божье!
С этими словами он замахнулся дубинкой, целясь парню прямо в висок. Мозгов у этого борова не было, зато дури — хоть отбавляй. Одного его удара хватало, чтобы отправить человека в лазарет на пару недель. Если он попадёт сейчас — череп Сяо Дзюня просто расколется, как гнилой арбуз.
Но удар не достиг цели. Чья-то рука, тонкая, но жесткая, как стальной капкан, перехватила запястье надзирателя в воздухе.
— Офицер Ван, задержка по моей вине, — голос Ху Си Няня звучал мягко, почти почтительно, но хватку он не ослаблял ни на секунду, — Зачем срываться на парне? Если вы его сейчас прибьёте, у вас ведь будут проблемы с отчётностью, верно?
Си Нянь стоял спокойно, на губах играла вежливая полуулыбка, но глаза оставались ледяными. Его рука казалась изящной по сравнению с жирной лапой охранника, но, как тот ни дёргался, вырваться не мог.
— Ах ты сука! — взвизгнул надзиратель, побагровев от натуги, — Тебе кто слово давал? Пусти, мразь. Сейчас я с ним кончу, а потом из тебя отбивную сделаю. Не строй тут из себя героя!
Он рванул руку на себя изо всех сил, но Си Нянь даже не шелохнулся.
— Насколько я помню, — невозмутимо продолжил он, — в августе у нас в Мэн Шань аттестация на звание «Лучший надзиратель года». Вы ведь уже несколько лет сидите без повышения, офицер Ван? Это ваш последний шанс. А если вы сейчас, ни с того ни с сего, искалечите заключённого… Вокруг сотни глаз. Если слухи дойдут до начальства, прощай карьера.
— Ты мне угрожать вздумал?!
— Что вы, офицер, как я могу? — уголок губ Си Няня чуть дрогнул в усмешке, а глаза сквозь завесу волос сверкнули холодной сталью, — Я лишь пекусь о вашей блестящей карьере. Вы же умный человек, всё понимаете.
Заключенные второго блока, годами терпевшие издевательства этого садиста, затаили дыхание. Никто и пикнуть не смел против Вана, а тут... Они смотрели на Си Няня, как на героя, с благоговейным ужасом и восторгом.
Толстяку стало не по себе. Он привык считать этого тихоню бесхребетным слабаком, но сейчас... В глазах Си Няня была такая тьма и сила, что жирному стало жутко. Такие подонки, как Ван, всегда были трусами: сильны против слабых, но пасуют перед теми, у кого есть стержень.
Внутри он уже струсил, но терять лицо перед «стадом» не хотел.
— Ладно! Сегодня я добрый. Сделаю одолжение второму блоку, а то раскудахтались тут про права человека. Но...
Он сделал паузу, гаденько ухмыляясь. Си Нянь настороженно прищурился.
— Я слышал, ты через пару дней откидываешься? Вот и отлично. С сегодняшнего вечера переводишься в третий блок. Там и кормёжка получше, и в шахте на солнцепёке горбатиться не надо. Отдохнёшь пару дней, подлечишься перед выходом. Гарантирую, твой тепловой удар как рукой снимет.
Над карьером повисла мертвая тишина. Казалось, даже ветер стих. Сяо Дзюнь первым пришёл в себя и, задыхаясь от гнева, рванулся к надзирателю, чтобы высказать всё, что думает, но Си Нянь железной хваткой удержал его на месте
— Что ж… Премного благодарен офицеру Вану за такую «заботу», — спокойно произнёс он, даже бровью не поведя.
Ван расстроился. Он ждал мольбы, паники, истерики, а получил вежливую улыбку. Весь кайф испортил. Злобно зыркнув на Си Няня, он фыркнул и, переваливаясь с ноги на ногу, удалился.
Стоило ему отойти, как заключенные плотным кольцом обступили Си Няня. Сяо Дзюнь был на грани истерики:
— Брат Ху, ты спятил? Ты хоть понимаешь, что такое третий блок? Это же ад. В прошлом месяце Сяо Лю туда перевели — помнишь его? Так его вынесли вперёд ногами. Его там… его там так поимели, что живого места не осталось. Ты же через два дня выходишь. Зачем тебе сейчас лезть в петлю?
Остальные заключенные лишь сокрушенно качали головами, но сделать ничего не могли. Что они, бесправные зеки без гроша в кармане, могли противопоставить тюремщикам?
Да, Си Нянь не дал толстяку избить парня в открытую. Но у этих садистов в форме всегда в запасе подлые трюки. Ван всё просчитал: зная, что Си Няню осталось всего пара дней до свободы, он решил уничтожить его в самый последний момент, чужими руками.
— Успокойтесь, всё под контролем, — Си Нянь ободряюще улыбнулся товарищам по несчастью, — Возвращайтесь к работе, а то ужин пропустите.
Он говорил уверенно, но на душе скребли кошки. Он прекрасно понимал, куда его отправляют.
Третий блок тюрьмы Мэн Шань был зверинцем. Там держали самых отмороженных головорезов, маньяков и крупных криминальных авторитетов, на руках которых было столько крови, что не отмыть.
Си Нянь, осужденный за «непреднамеренное убийство» которого не совершал, и близко не тянул на такой «элитный» уровень. И вот теперь, когда свобода маячила перед носом… Неужели сама судьба решила добить его?
«К чёрту», — подумал он, — «Раз уж так вышло — будь что будет! После того, что сделал со мной Ху Хи Нянь, меня уже ничем не испугаешь. Даже если от меня останется только тень, я выживу и выберусь отсюда. Я должен выжить ради мести».
Подумаешь, третий блок. Человеку, который потерял всё, бояться нечего.
***
К баракам они вернулись уже в сумерках. Си Няню даже воды глотнуть не дали — жирный Ван сразу потащил его на новое место.
В третьем блоке атмосфера была совсем иной. Здесь царили свои законы. Заключенные делились на два крупных клана, которыми заправляли мощные криминальные боссы. Благодаря жесткой иерархии рядовые бандиты не беспредельничали, а надзиратели наблюдали — боялись местных авторитетов как огня и старались с ними дружить, закрывая глаза почти на всё. Поэтому режим здесь был куда более расслабленным, чем в каторжном втором блоке.
После смены на жаре Си Нянь промок до нитки. Его робу можно было выжимать. Аристократическое воспитание и въевшаяся с детства брезгливость давали о себе знать: сейчас он мечтал не о еде, а о душе. Ему физически необходимо было смыть с себя эту грязь, пот и пыль рудника.
— Эй, ты! Чего застыл? Шевели ногами, — рявкнул Ван, подталкивая его в спину.
Толстяк Ван ткнул его дубинкой в спину, подгоняя. Ху Си Нянь остановился как вкопанный, проигнорировав тычок, и кивнул на приземистое двухэтажное здание из белого кирпича:
— Это душевая третьего блока?
— Тебе-то какая разница? — рявкнул Ван, — Я смотрю, ты жрать не хочешь, а?
Он явно рассчитывал напугать заключенного лишением пайки, но Си Нянь невозмутимо кивнул:
— Насколько я знаю, по правилам можно выбрать только чтото одно: или ужин, или душ. Я выбираю душ. Можете забрать мой ужин себе.
Ван побагровел от ярости. Дым едва из ушей не повалил: «Ты-то жрать не будешь, хрен с тобой, но я-то голодный». Если бы не инструкция, обязывающая лично конвоировать зека при переводе, он бы уже давно набивал брюхо в столовой.
Но крыть было нечем. Правила есть правила: душ открыт только во время ужина. Си Нянь был в своем праве, и придраться было не к чему.
Злобно сверкнув глазками, Ван мысленно успокоил себя: «Ладно, сука. Ты уже в третьем блоке. Долго не протянешь. Я ещё попляшу на твоих костях». Эта мысль его немного утешила. Он раздраженно махнул рукой:
— Пять минут. Если задержишься хоть на секунду — шкуру спущу.
Си Нянь, чуть приподняв бровь, развернулся к входу. Но уже на пороге вдруг притормозил и обернулся через плечо:
— Офицер Ван, вы бы не стояли тут. Сейчас стемнеет, кто-нибудь выйдет из душа, не разглядит в темноте примет вас за кирпичную стену и врежется. Костей не соберёт. Нехорошо выйдет, опять пролетите со званием «Лучшего надзирателя».
Он лениво, с кошачьей грацией потянулся, усмехнулся уголком губ и, небрежно махнув рукой на прощание, скрылся за поворотом. Это выглядело так, словно благородный кот вальяжно отмахнулся от надоедливого, жирного слуги.
— Хех…
Кто-то, наблюдавший эту сцену со стороны, не сдержался и хрипло рассмеялся.
— Кто там?! А ну вылезай, сука! — взревел Ван. Ярость, вызванная унижением от слов Си Няня, требовала выхода, и он был готов разорвать любого, кто попадется под руку.
Из тенистой аллеи, ведущей к душевой, неспешно вышла высокая фигура. Половина лица незнакомца была скрыта мраком, виден был только мощный, рельефный обнаженный торс и алый огонек тлеющей сигареты в уголке рта.
Ван прищурился, пытаясь разглядеть наглеца. Но когда тот шагнул на свет фонаря, надзиратель поперхнулся собственной злостью. Его глаза полезли на лоб, а свирепая гримаса мгновенно сменилась приторной, подобострастной улыбкой. Он, мелко семеня, подбежал к мужчине, виляя задом, как побитая дворняга:
— Ой, Чен-гэ! Это вы? Какими судьбами? Простите дурака, темно, не признал, обознался! Вы уж не серчайте, хе-хе, не серчайте на младшего брата!
Сю Чен смерил его ленивым взглядом сверху вниз. Сигарета небрежно свисала с уголка его губ, освещая красноватым отсветом резкие, словно высеченные из камня черты лица. В полумраке он казался ещё более внушительным и опасным.
Он стоял, скрестив мускулистые руки на груди. На плече небрежно висело белое полотенце, тюремные штаны были подвернуты, обнажая мощные икры, на ногах — простые вьетнамки. Вид у него был абсолютно расслабленный, но от его темных глаз исходила такая подавляющая, тяжелая аура власти, что Вану хотелось вжаться в землю.
Сю Чен кивнул и, чуть приоткрыв рот, выпустил густое кольцо дыма прямо в потное лицо надзирателя.
— А, офицер Ван из второго блока! И что ты забыл у нас, в третьем?
— Да вот, привёл одного дебила на перевоспитание, — затараторил Ван, угодливо хихикая, — Слишком уж он борзый, Чен-гэ, вы уж не стесняйтесь, пусть ваши ребята развлекутся. Если вечером скучно будет — используйте его как грушу, ему полезно.
— Ты про того белокожего, который только что вошел? — сигарета в зубах Сю Чена качнулась. Он прищурился, глядя вслед исчезнувшему Си Няню, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое.
Ван радостно закивал, как китайский болванчик:
— Точно! Именно он! Наглый, спасу нет, никого не уважает! Забыл, щенок, кто настоящий хозяин в Мэн Шань! Чен-гэ, если у вас будет настроение покажите ему сегодня, где его место. Пусть поймёт, что на всякую хитрую гайку найдётся свой болт.
В глазах Сю Чена мелькнуло нескрываемое отвращение. Он терпеть не мог таких скользких приспособленцев, как Ван. Больше всего его бесила эта манера: перед сильным — вилять хвостом, перед слабым — скалить зубы.
Он с презрением выплюнул окурок на землю и с хрустом размял шею.
— Ну да, куда уж мне, старому демону, до «праведного пути» офицера Вана. Только вот... ты сказал, что тюрьма Мэн Шань — это твоя территория. Ты что, берега попутал? Или решил меня жизни поучить?
Ван, который хотел всего лишь подлизаться, понял, что ляпнул лишнего. Он побледнел и начал заикаться:
— Э-э-э... Чен-гэ, что вы... я же не это имел в виду... вы же знаете...
— Короче, — оборвал его Сю Чен ледяным тоном, — Моя постель и мои развлечения — не твоя забота, офицер. И ещё: хоть тюрьма формально и ваша, я и мои парни — не твои цепные псы, чтобы по твоему приказу кого-то воспитывать. Парня, который сейчас зашел в душ, я беру под свою крышу. А ты вали отсюда и не стой тут как стена, дорогу не загораживай.
Он намеренно повторил издевку Си Няня про «стену», вгоняя последний гвоздь в крышку гроба самолюбия Вана. В этой фразе был и яд, и скрытая угроза. Ван стоял, обтекая, не смея даже пикнуть в ответ.
В третьем блоке Сю Чен был богом. Даже начальник тюрьмы общался с ним уважительно и осторожно. Куда уж рядовому надзирателю тягаться с «Братом номер один».
Ван так и не понял, какого чёрта Сю Чен вписался за этого новичка, которого даже в лицо толком не видел. Но выяснять это было опасно для жизни. Поджав свой воображаемый свиной хвостик, он поспешно ретировался, не смея задерживаться ни на секунду.
Сю Чен хмыкнул, глядя ему вслед, и неспешно, вразвалочку направился в душевую. Перед глазами снова всплыл образ новичка. Мокрая от пота роба, облепившая тело как вторая кожа, подчеркивала прямую, сильную спину и рельеф мышц. А когда он потягивался край рубахи задрался, открывая полоску влажной, гладкой кожи на пояснице. Талия выглядела такой гибкой и сильной. Если обнять её руками — должно быть чертовски приятно.
Он усмехнулся своим мыслям: «Ну и ну… Настоящий похотливый ублюдок», — самокритично, но без тени раскаяния подумал он.
Шаркая шлёпанцами, Сю Чен поднялся на второй этаж. Одним движением он скинул штаны, перекинул полотенце через плечо и шагнул в душевую.
Второй этаж был его личной вотчиной. Обычные зеки толпились в общей бане внизу, и только он да Чэн Пэн — второй авторитет блока — имели привилегию мыться здесь, в тишине и комфорте, подальше от посторонних глаз Это было негласное соглашение с охраной.
Но сейчас из душевой, которая должна была быть пустой, доносился шум воды.
Сю Чен бесшумно, как хищник, скользнул за угол и замер. Взгляд мгновенно выхватил в полумраке ослепительное пятно белой кожи.
Под струями воды стоял Ху Си Нянь. Он мылся, тихо мурлыча себе под нос какую-то мелодию, совершенно не подозревая, что за ним наблюдают. Он был полностью обнажён. Вода стекала по его телу, очерчивая стройные, прямые ноги и изящный изгиб стопы. Кожа, распаренная горячей водой, приобрела нежный, розоватый оттенок.
В горле у Сю Чена пересохло, словно он глотнул раскаленного пара. Внутри вспыхнул жаркий, зудящий огонь желания.
Это был он. Тот самый кот.
Словно под гипнозом, повинуясь инстинкту, Сю Чен шагнул вперед. Он подошел вплотную, не скрываясь.
Ху Си Нянь, почувствовав чьё-то присутствие, резко обернулся. И застыл.
Прямо перед ним, пугающе близко, возвышалась гора мышц — высокий, мощный незнакомец. И этот незнакомец был абсолютно, вызывающе голым.
———
Комментарий от автора:
Я была буквально на волосок от того, чтобы вставить классический штамп с «уронить мыло»! Каждый раз, когда вспоминаю этот мем, меня прямо распирает от умиления, ха-ха-ха!
Писать в одиночку так грустно и одиноко... Дорогие читатели, ну хоть пискните в комментариях, дайте знать, что вы тут живые! QAQ.
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14968/1326446
