— Гав-гав...
Гу Баю, которого император Тяньчэнь держал за загривок, словно кота, было очень неудобно.
Сейчас он — собака! Собака, а не кошка! Так держать — больно!
После нескольких попыток самовнушения и самоуспокоения он очень быстро привык к своему нынешнему положению маленького пса. Его четыре лапы непрерывно молотили по воздуху.
Гу Бай сложил передние лапы в почтительном жесте, в его глазах застыло жалобное, несчастное выражение — он бессовестно строил умильные глазки. Из пасти раздался крайне обиженный скулеж. На вид он был невероятно... милым!
В глубоких глазах императора Тяньчэня мелькнул огонек интереса. Он отложил в сторону кисть и докладную и, улыбнувшись, спросил:
— Из какого ты дворца?
Обычно он не слишком жаловал домашних питомцев, так как считал их грязными и шумными. Но сегодня, сам не зная почему, он не мог отвести взгляда от этого маленького щенка.
У него была белоснежная, как снег, шерстка, круглое тельце и короткие лапки. Выглядел он очень мило и симпатично. Особенно выразительной и живой была его мордочка. Императору Тяньчэню даже показалось, что он видел в его глазах обиду.
Он заметил, что положение, в котором он держал пса, казалось, было не совсем правильное, поэтому сменил позу: одной рукой он по-прежнему держал Гу Бая за шею, а второй поддерживал его снизу, за попу. Маленькое существо было таким милым, что вызывало умиление.
— Гав-гав...
«Ваше величество!»
Гу Бай чувствовал себя очень комфортно, когда его так осторожно поддерживали. А когда император Тяньчэнь так ласково ему улыбался, эмоции первоначального владельца внутри него вырывались наружу, и он приходил в неистовый восторг.
Каков обычный способ для собаки выразить свою симпатию? Конечно же — лизать, лизать и ещё раз лизать!
Поэтому Гу Бай, с одной стороны, проливал в душе слезы, а с другой — не в силах сдержать позывов тела, высунул язык и начал лизать ладонь мужчины.
Эмоции первоначального владельца внутри него порождали в нем такую безумную, фанатичную привязанность и обожание к императору Тяньчэню, что ему хотелось неотрывно смотреть на него, чтобы сердце было заполнено только им, а душа принадлежала только ему — весь, целиком, без остатка!
И хотя Гу Бай прекрасно понимал, что эти эмоции на самом деле не его, сейчас он просто не мог контролировать своё поведение. Эмоции первоначального владельца в этот раз были явно сильнее, чем в предыдущих мирах. Вот он — истинный демон, ничего не поделаешь.
Оставалось только твердить про себя, утешая: «Это не я! Это не я! Этот глупый пес — точно не я!»
— Гав...
Но весь его внутренний рев в итоге вырывался наружу одним единственным лаем, и к тому же невероятно нежным и полным любви.
Внутренне Гу Бай был сломлен: он лизал руку красивого мужчины и в то же время хотел плакать, но слез не было.
В этот же момент, почувствовав, как маленький теплый язык скользит по его ладони, император Тяньчэнь с потемневшими глазами не испытал отвращения, а наоборот, ощутил трепет в сердце и какое-то невыразимое умиление.
Рядом стоявший евнух, видя, что императору, кажется, нравилось, с пониманием почтительно доложил:
— Ваше величество, этот слуга сейчас же выяснит, из какого дворца эта собачка...
— Ступай... — Император Тяньчэнь кивнул, пододвинув Гу Бая поближе к себе, чтобы получше разглядеть его. Про себя он подумал, какой же забавный этот щенок, особенно когда меняются его глаза — ну точь-в-точь как человек.
Немного погодя евнух вернулся и доложил:
— Докладываю вашему величеству. Этот пес — дань, поднесенная в прошлом месяце из западных краев. Всё это время его держали в месте для кошек и собак. Несколько дней назад наложница Жу присмотрела его и сегодня как раз собиралась забрать во дворец, но по дороге пес сам выскочил из клетки. Два молодых евнуха, которые должны были его доставить, сейчас ожидают у ворот дворца...
— Наложница Жу? В таком случае, отошлите его туда...
Услышав имя Су Синьжу, император Тяньчэнь мягко улыбнулся.
Хотя он не выказывал такой бурной радости и нежности при упоминании наложницы Жу, как это было в памяти первоначального владельца, его отношение к Су Синьжу всё же казалось более особенным, чем к другим наложницам.
Гу Бай не заметил этого, потому что тело первоначального владельца при звуках имени «Жу» охватил безотчетный страх. Его инстинктивно затрясло — слишком сильны были воспоминания о пытках, которым наложница Жу подвергла его перед смертью.
— Гав-гав-гав-гав-гав-гав...
«Моё дорогое величество, я не хочу уходить, я хочу вцепиться в вашу ногу и не отпускать!»
Из последних сил подавив охвативший тело страх, Гу Бай отчаянно залаял. Сейчас он был совершенно не способен защитить себя. Он не мог попасть в руки Су Синьжу, иначе его будет ждать только смерть.
Затем, используя собачье тело, он изо всех сил бросился на императора Тяньчэня. Животная натура подталкивала его отчаянно лизать лицо, вымаливая прощение, в результате чего лицо мужчины оказалось покрыто мокрыми от слюней следами.
— Ваше величество, этот слуга достоин смерти! Я сейчас же уберу эту собаку! — испуганно воскликнул стоявший рядом евнух.
Неожиданный крик евнуха заставил Гу Бая вздрогнуть. Он очнулся от наваждения эмоций первоначального владельца и снова обрел контроль над телом. Тут же его лицо залили кровавые слезы.
Черт возьми, у него опять проявилась собачья дурная привычка! Император, чего доброго, прикажет его прикончить...
Подумав об этом, Гу Бай осторожно поднял глаза на императора Тяньчэня, чтобы прочитать его выражение, а затем самым бесстыдным образом издал жалобный, умоляющий звук:
— Гав... у-у-у...
— Отойди. Ты напугал его.
То, что его лицо оказалось покрыто мокрыми следами, не вызвало у императора Тяньчэня отвращения. Наоборот, у него возникло странное чувство, словно что-то кольнуло в сердце. Заметив, что маленький пес, похоже, дрожит от испуга, он бросил на евнуха холодный взгляд, приказывая тому удалиться.
— Слушаюсь.
Евнух, дрожа от страха и потупив голову, быстро вышел. Перед ним находился жестокий тиран, который взошел на трон буквально по трупам.
И кто знает, с каких пор, но в последние годы характер императора становился всё более неистовым и непредсказуемым. Даже если самая любимая наложница Жу совершала ошибку, он уже не прощал её, как раньше. Воистину, сердце правителя было непостижимо.
Когда евнух удалился, Гу Бай с облегчением выдохнул. Но чтобы наверняка остаться рядом с императором Тяньчэнем и не быть отосланным, он продолжил лаять.
Он снова высунул язык, лизнул руку мужчины, а затем потерся о неё мордочкой. Его поза выражала крайнюю привязанность.
Император Тяньчэнь, словно сам не свой, догадался по его действиям:
— Ты хочешь остаться со мной?
Глаза Гу Бая загорелись. Он просиял от радости, и, не прекращая лаять, изо всех сил закивал:
— Гав-гав...
То, как пес, словно человек, кивнул, заставило императора Тяньчэня на мгновение опешить. Он взял его под передние лапы, поднял вверх, чтобы видеть глаза, и в его глубоких зрачках появилась улыбка.
— Ты киваешь. Неужели ты понимаешь, о чем я говорю?
«Конечно!» — Гу Бай, ухватившись за возможность, снова энергично закивал, показывая свою исключительность. — «Я очень умный пес с высоким интеллектом! Ваше величество, чего же вы ещё сомневаетесь? Берите меня скорее!»
На этот раз глаза императора Тяньчэня засияли. Если только у него не были галлюцинации, этот щенок, казалось, действительно понимал его слова. Он впервые видел такое разумное домашнее животное.
Подумав об этом, император Тяньчэнь потрепал Гу Бая по собачьей голове и продолжил:
— Если ты и правда понимаешь слова, скажи мне, как тебя зовут?
— Гав-гав…
Настал его час показать себя! Обрадовавшись в душе, Гу Бай дважды гавкнул, показывая, чтобы его величество опустил его на пол. Мужчина всё понял, поставил его на стол и принялся наблюдать, сверкая глазами.
Гу Бай не боялся показаться странным и быть принятым за демона. По сюжету, характер у императора Тяньчэня был необычайным, а ум и рассудок — очень сильными.
Если бы не система Су Синьжу, слишком таинственная и коварная, он ни за что не лишился бы защиты своей императорской пурпурной драконьей энергии и не пал бы, став узником.
Оказавшись на императорском столе, Гу Бай огляделся по сторонам, затем схватил зубами кисть, обмакнул её в тушь и с большим трудом вывел на рисовой бумаге корявый иероглиф «Бай».
— Гав-гав…
Закончив писать, Гу Бай повернул голову к императору Тяньчэню и пару раз гавкнул, довольно виляя хвостиком, что даже заходились его ягодицы. Он словно хвастался: «Я такой умный песик, единственный в мире!»
Император Тяньчэнь, глядя на иероглифы на бумаге, не испугался и не насторожился, что перед ним, возможно, был маленький демон. Наоборот, он громко рассмеялся, и его интерес к псу сильно возрос:
— Тебя зовут Бай? Ты и правда понимаешь меня? Ещё и писать умеешь? Ты случаем не яо?
Мало того что понимал человеческую речь, так ещё и писать умел! Откуда же взялся этот щенок?
Император Тяньчэнь заинтересовался ещё больше и уже собрался продолжить дразнить Гу Бая, чтобы проверить, насколько тот разумен и умен, как вдруг евнух, только что удалившийся, вернулся с докладом.
— Ваше величество, наложница Жу просит аудиенции…
Внезапный доклад нарушил прекрасное настроение. На красивом лице мужчины отразилось недовольство, а его брови грозно сдвинулись, обозначив несколько строгих складок.
Император Тяньчэнь погладил маленькое тельце Гу Бая, гладя его мягкую шерстку. Почувствовав под рукой тепло, он слегка расслабил лицо и кивнул, показывая, чтобы наложницу впустили.
Вскоре, грациозно покачиваясь, вошла девушка в зеленом дворцовом платье:
— Ваша подданная приветствует ваше величество…
Хотя из сюжета и памяти первоначального владельца Гу Бай знал, как выглядит наложница Жу, но теперь, увидев её воочию, даже он, многое повидавший на своем веку, не мог не вздохнуть: «Какая красавица!»
У девушки была тонкая, как ива, талия; белоснежная, как снег, кожа; а также яркие, цветущие черты лица. Наложница Жу, чей каждый волосок был усилен системой, оказалась настолько прекрасной, словно она была искусно вырезанной из нефрита фигурой.
Но эта красота была какой-то ненастоящей и казалась надетой маской. Восхищаясь мощью системы, Гу Бай в то же время невольно тревожился за саму Су Синьжу. Бесплатный сыр лежал только в мышеловке. Он не думал, что её система была хорошим «золотым пальцем».
Пока пес разглядывал наложницу Жу, та тоже смотрела на него.
Су Синьжу, совершив поклон, перевела взгляд на Гу Бая. Она осматривала его и думала про себя: «Вот, значит, каков тот самый разумный пес, о котором упоминала система? Кроме того, что он чуть покрасивее обычных собак, он ничем особо не выделяется».
Словно почувствовав её мысли, система подала голос: [Задание: попросить у его величества разумного пса. Награда за успех — навык каллиграфии и живописи. Наказание за провал — потеря белой и нежной, как снег, кожи.]
Услышав этот голос, Су Синьжу встрепенулась, поспешно собралась с мыслями и, изобразив на лице нежную, кокетливую улыбку, обратилась к императору Тяньчэню:
— Ваше величество, я слышала, мой песик забежал к вам. Этот щенок только попал во дворец и ещё не знает правил, не гневайтесь на него. Эта подданная сейчас же заберет его и научит хорошим манерам…
Едва Су Синьжу закончила говорить, как Гу Бай возбужденно залаял, перебивая её:
— Гав-гав-гав!
«Научи свою сестру!»
Его голос был громким, эмоции — бурными, а взгляд — полным негодования. Оскалив зубы, он выглядел крайне враждебно.
Воспоминание о том, как Су Синьжу собственноручно замучила первоначального владельца, было слишком сильным. И хотя души А-Бая сейчас не было, остаточные эмоции в теле проявлялись очень ярко, и Гу Бай с трудом мог их сдерживать.
К тому же у него не было сейчас сил защитить себя, и он ни за что не хотел идти с наложницей Жу. Поэтому, пролаяв, он поспешно развернулся и принялся изо всех сил зарываться носом в одежды императора Тяньчэня.
Император Тяньчэнь заметил перемену в настроении маленького пса, и в его глубоких глазах что-то промелькнуло. Он продолжал гладить Гу Бая по голове, словно утешая, и лишь затем бесстрастно произнес:
— Мне очень нравится этот щенок. Я оставлю его себе.
Лицо Су Синьжу потемнело. Она не ожидала, что император Тяньчэнь откажет. За невыполнение задания было предусмотрено наказание, поэтому она поспешно продолжила:
— Ваше величество, этот песик…
Но не успела она договорить, как лицо императора Тяньчэня похолодело. Его ледяной взгляд заставил девушку проглотить остаток фразы, что она не осмелилась продолжить.
Неважно, что сейчас она была гуйфэй и, казалось, пользовалась благосклонностью. Только она сама знала, что император Тяньчэнь на самом деле был хладнокровным, бессердечным монстром с жестоким нравом.
Испугавшись его ледяного взгляда, Су Синьжу была вынуждена отступить.
Видя, как её белоснежная, как снег, кожа теряет своё сияние, она бросила досадливый взгляд на Гу Бая, прижимавшегося к его величеству, и ушла.
Как только она ушла, у Гу Бая отлегло от сердца. Он тоже заметил перемену во внешности Су Синьжу и насторожился ещё больше. Хотя он и не знал, что из себя представляла та система, но способность произвольно менять человека поистине внушала трепет.
К тому же он только что явственно ощутил чей-то взгляд, направленный на него. Это была врожденная способность яо чувствовать опасность. Очевидно, что система Су Синьжу, как он и предполагал, была не просто простой компьютерной программой — она тоже обладала сознанием.
Но одно можно было сказать наверняка: эта система не могла атаковать самостоятельно, она добивалась своих целей только через управление другими.
Подумав об этом, Гу Бай поднял голову и уставился на императора Тяньчэня горящим взглядом. Он снова принял решение: в этот раз нужно обязательно ухватиться за бедро его величества!
Когда император Тяньчэнь заметил на себе этот горячий взгляд, его сердце екнуло, а на холодном лице заиграла легкая улыбка. Не обращая внимания на помеху, он держал Гу Бая одной рукой, а другой взял свою кисть и снова принялся читать и одобрять доклады.
http://bllate.org/book/14967/1703283
