Фу Цзюньли обнаружил, что этот юноша действительно сильно отличался от человека в его сердце. Помимо глаз того же цвета, между ними не было ни малейшего сходства.
Ляньчжи, которого он знал, напоминал цветок, утонченный и благородный. Он любил белые одежды, плавные и успокаивающие мелодии, а также орхидеи, но при этом обладал гордым, милым нравом. Словно неземной аристократ, он сочетал в себе отрешенность от мира с близостью к мирской суете.
В то время как юноша, которого звали Юньси, тоже любил носить белое, но предпочитал быстрые ритмы, любил орхидеи, но не так, как Ляньчжи. У него был милый характер, но без горделивости, и при этом в нем чувствовалась совсем иная, неземная, одинокая утонченность.
Даже его голубые глаза, хотя и были такими же, как у белого лотоса, в то же время отличались. Глаза Ляньчжи казались благородно-чистыми, а его — прозрачно-чистыми, настолько чистыми, что в них словно отражалась сама душа человека.
Каждый раз, когда Ду Юньси называл его, подобно тому человеку из прошлого, братом Цзюньли, это было одновременно и очень похоже, и всё же несло в себе какое-то иное ощущение. От него исходила неиссякаемая, бурлящая жизненная энергия, и при одном взгляде на него Фу Цзюньли становилось легко на душе.
Приближались экзамены, которые проводились раз в три года. Во всем государстве Чу царило большое оживление. Областной город находился недалеко от столицы, к тому же был известен как город ста цветов. Поэтому перед каждыми экзаменами в областном городе устраивался пышный праздник любования цветами.
Тогда знаменитые талантливые ученые и чтецы собирались вместе, состязаясь на банкетах в стихах и одах. Победитель не только обретал славу на всё государство, но и получал разные призы.
В прошлые разы призами бывали то серебро с монетами, то редкие коллекции картин и каллиграфических свитков. Доходили слухи, что на этот раз министр налогов хотел выбрать на этом празднике зятя для своей дочери.
Все были наслышаны о дочери министра налогов. Это была писаная красавица, да к тому же талантливая девушка. Поэтому нынешний праздник любования цветами оказался ещё более многолюдным и оживленным, чем в предыдущие годы.
На этом оживленном банкете собирался присутствовать и Фу Цзюньли. Он направлялся туда, конечно, не ради того, чтобы жениться на дочери министра, а потому, что его, как самого выдающегося таланта области, пригласили для привлечения публики.
Раз Фу Цзюньли собирался, то и Гу Бай, естественно, хотел составить ему компанию. Пока ещё белый лотос не появился, нужно было поскорее перетянуть этого человека на свою сторону. Иначе когда белый лотос явится, его шансы значительно уменьшатся.
Гу Бай переоделся в белый халат, взял веер для пущего вида и, мысленно сетуя на хлопотливость собраний ученых мужей, сел рядом с Фу Цзюньли во время праздника любования цветами.
Перед официальным началом состязания в одах и стихах те таланты, кому посчастливилось получить место, заранее расселись и принялись чопорно, с вычурностью приветствовать друг друга.
Остальные же, кому места не досталось, могли лишь стоять вокруг и глазеть на веселье. В конце концов мест на банкете было ограничено, а присутствовавших талантов насчитывалось чуть ли не тысяча человек.
Если бы каждому вздумалось состязаться в стихах, банкет не кончился бы и к утру. Поэтому на каждом празднике любования цветами действительно состязались лишь три-четыре человека, выбранных из тысячи.
Гу Бай не входил в число состязающихся, но, пользуясь близостью к Фу Цзюньли, первому таланту области, тоже получил место.
Однако, во-первых, его здесь никто не знал, а во-вторых, те, кто видели его выдающуюся внешность и хотели поздороваться, побаивались хмурого Фу Цзюньли, так что какое-то время с ним никто не заговаривал.
Раз никто сам не подходил, Гу Баю оставалось лишь сидеть на месте и скучающе зевать. Его красивые глаза увлажнились двумя слезинками, повисшими на густых ресницах.
Одной рукой он подпирал щеку, а другой держал чашку с чаем. Водянистый пар поднимался, размывая черты его лица, из-за чего утонченный красивый юноша приобретал очарование, притягивающее и волнующее. Взгляды многих вокруг то и дело обращались к нему…
Фу Цзюньли, сидевший рядом, внешне был занят разговором с другими, но на самом деле всё время посматривал на Гу Бая. Заметив его состояние, он слегка изменился во взгляде.
Тот Ляньчжи, что жил в его сердце, никогда не позволил бы себе такой небрежной, расслабленной позы, пренебрегающей приличиями. Хотя сам Фу Цзюньли и не придавал значения правилам этикета, в своих повседневных поступках неукоснительно следовал принципам благородного мужа. Если бы кто-то при нем вел себя неподобающе, он непременно нахмурился бы и почувствовал отвращение.
Но сейчас расслабленная поза Гу Бая не вызвала у него отвращения. Напротив, ему показалось, что юноше идет быть именно таким — непосредственным и милым.
— Скучно? — не удержавшись, тихо спросил он.
— Немного, я уже выпил две чашки чая. Говорят, пир начнется только в час Хай*, а сейчас только час Ю… — Гу Бай кивнул и помахал чашкой, чуть приоткрыв губы, словно обиженно и с капризной беспомощностью. В его прозрачных голубых глазах мерцала завораживающая игра света.
П.п.: Час Хай — 21:00-23:00. Час Ю — 17:00-19:00.
Фу Цзюньли, ошеломленный этим чарующим обаянием, замер на несколько секунд, затем поднял руку, погладил его по голове и мягко сказал:
— Раз так, давай поиграем в какую-нибудь игру?
— В какую игру?
Глаза юноши засияли, словно ослепительно яркое солнце.
Фу Цзюньли снова замер на мгновение, пристально глядя на Гу Бая долгие секунды, а затем, тепло улыбнувшись, жестом попросил его немного подождать.
Он встал и обратился к собравшимся талантам:
— При такой прекрасной обстановке и чудесном пейзаже, почему бы нам вместе не поиграть в одну игру. Раз это праздник любования цветами, как насчет игры «Летящий цветок*»? Сегодня темой выберем «сто цветов»…
П.п.: Игра, где нужно цитировать стихи, в которых встречается заданное слово. В данном случае — названия цветов.
Изначально «Летящий цветок» был игрой для поднятия настроения за вином, относясь к разряду изящных и утонченных застольных игр. Тот, кто не имел основы в стихосложении, вообще не мог в неё играть. Поэтому эта застольная игра оставалась одной из самых любимых у поэтов и писателей.
Эта изящная игра как нельзя лучше подходила к обстановке сегодняшнего состязания в стихах и одах по случаю любования цветами. К тому же её предложил первый талант области, Фу Цзюньли, поэтому все наперебой зашумели в знак согласия.
Гу Бай тоже с виду проявил заинтересованность, но в душе заворчал. Как ученый, любящий покрасоваться, он, по правде говоря, не очень-то жаловал такие игры, требующие умственного напряжения…
Однако видя, что все присутствующие, включая большого босса, проявляют такой интерес, ему было неудобно выделяться. Пришлось, скрепя сердце, составить компанию этой кислятине.
Когда очередь дошла до него, Гу Бай выдохнул, поднес чашку к губам, отхлебнул и начал:
— Ласточки не возвращаются, весна запаздывает. Остров окутан туманом, холодны цветы абрикоса.
Произнеся это, он слегка приподнял веки.
Гу Бай позаимствовал* эти строки без малейшего зазрения совести, но все присутствующие были приятно поражены.
П.п.: Строка из стихотворения китайского поэта Дай Шулуня «Грусть весенней ночью».
До этого все декламировали либо классические произведения, либо древние стихи. Строку, которую произнес Гу Бай, никто из присутствующих не слышал, решив, что юноша сочинил её сам. За столь короткое время сложить столь прекрасные стихи… Те, кто не знал истинной причины, восхищенно переглянулись.
Даже высокомерный Фу Цзюньли выказал восхищение.
Гу Бай, ничуть не смутившись, широко улыбнулся ему:
— Брат Цзюньли, теперь твоя очередь…
Его улыбка и зрачки, в которых мерцали искорки света, казались одновременно нежными и безразличными, намеренными и ненамеренными, ослепительно сияющими и неотразимо притягательными.
Дыхание Фу Цзюньли перехватило. На мгновение его разум погрузился в смятение, и он, потеряв дар речи, уставился на прекрасного юношу перед собой, не в силах вымолвить ни слова.
Спустя некоторое время он пришел в себя. Его голова была пуста, он признал поражение в этом раунде, поднял кубок и выпил вино.
Гу Бай смотрел на его действия и в душе радостно смеялся. Похоже, его многодневные усилия по обольщению дали хороший результат. Однако революция ещё была не завершена, и ему всё ещё нужно было стараться.
В следующие разы, когда наступала его очередь, Гу Бай без всякого напряжения, с бесстыжей физиономией присваивал стихи, которые слышал в двух прошлых мирах и в своем мире при жизни.
Когда окружающие слышали от него здешние строки, они хвалили его за эрудицию. Когда они слышали что-то новое, то восхищались его быстротой ума и способностью быстро сочинять стихи.
К концу вся игра практически превратилась в его личное шоу. Гу Бай, с неслыханной наглостью, даже не моргнув глазом, вовсю присваивал чужие стихи, но не ради того, чтобы выставить себя напоказ, а лишь для того, чтобы восхищение в глазах Фу Цзюньли становилось всё глубже.
Фу Цзюньли обладал большим талантом и являлся благородным мужем. Больше всего такой человек ценил тех, кто разделял его интересы. Чем больше Гу Бай показывал свою одаренность, тем больше тот обращал на него внимание и интересовался им.
Как только Фу Цзюньли начнет всё больше и больше интересоваться им и размышлять о нем, до цели — влюбить его в себя — останется недалеко. Между мужчинами любовь очень часто начиналась с восхищения, прежде чем перерасти во что-то иное.
Что касалось того, что в будущем Фу Цзюньли обнаружит, что в его голове на самом деле нет никаких знаний, то об этом он не беспокоился. К тому времени он уже почти завершит задание по обольщению и бросит его. У этого садистского босса не останется такой возможности.
Услышав подобные слова, можно было подумать, будто он играл с чужими сердцами. Но ничего не поделаешь, в этом мире он не отличался от путника. Он пришел сюда ради задания и должен был выполнить требования первоначального владельца.
Причина в прошлой жизни становилась следствием в нынешней. Вся участь тех, кто стал объектом задания — это расплата первоначального владельца своей душой. А он… был всего лишь посторонним.
Да, в конце концов, он всего лишь посторонний…
С такими мыслями Гу Бай мягко улыбнулся и, взяв со стола чашу с вином, закинул голову и вылил содержимое в рот.
Сейчас он в первый раз задумался о смысле жизни. Ради чего он так упорно жил всё это время? Ради чего он так старался выжить? Ради чего?..
Движение, которым он пил вино, было неописуемо изящным, а выражение лица — невероятно обольстительным. Все вокруг снова замерли, глядя на него.
Кроме присутствующих, был ещё один мужчина, сидевший в беседке на возвышении рядом и смотревший вниз через окно. При виде этого обольщения его взгляд потемнел.
Рядом стоявший подчиненный, заметив выражение его лица, поспешил польстить:
— Господин, этот молодой господин поистине выдающаяся личность…
Цзи Чанъинь, наблюдая за блистающим во всей красе юношей на банкете, тихо и радостно рассмеялся:
— И к тому же смеющий дразнить меня…
Как раз в этот момент Гу Бай, словно что-то почувствовав, повернул голову и глянул в ту сторону. В тот миг, когда он заметил фигуру мужчины, его глаза вспыхнули от неожиданной радости.
Увидев это, Цзи Чанъинь улыбнулся ещё шире. Его настроение стало более приподнятым, и он отдал распоряжение стоявшему рядом телохранителю:
— Спустись и приведи его сюда…
— Слушаюсь.
Телохранитель, получив приказ, поспешил вниз, чтобы привести человека.
Что касалось Гу Бая, то в этот самый миг беспричинной грусти он почувствовал вокруг знакомую ауру и сразу определил, кому она принадлежит.
Грустное настроение мгновенно сменилось волнением и радостью. Он почти не смог сдержаться и захотел немедленно покинуть банкет, чтобы пойти искать этого человека, но всё же сдержался.
Если он поторопится и потерпит неудачу в задании, то его ждет полное исчезновение, и тогда у него уже никогда не будет возможности встретиться с этим человеком.
Он немного подождал, когда наконец прибыл телохранитель Цзи Чанъиня, который без лишних слов сразу достал табличку и кратко изложил причину визита:
— Мой господин желает пригласить господина Ду наверх, чтобы вместе выпить чаю.
Табличка оказалась сделана целиком из чистого золота, по краю вился золотой дракон, а в центре виднелся всего один простой иероглиф «Цзи». Непосвященные ничего бы не поняли, но все присутствующие, имевшие хоть каплю статуса, тут же ахнули.
Лицо Фу Цзюньли тоже изменилось. Поразмыслив некоторое время, он взял Гу Бая за руку, собираясь пойти вместе с ним.
Тот человек был отнюдь не добрым. Если Юньси пойдет один и чем-то ненароком его оскорбит, последствия будут непредсказуемы.
Телохранитель с бесстрастным лицом преградил ему путь:
— Господин Фу, мой господин сказал пригласить именно господина Ду…
Увидев это, Гу Бай поднял голову и глянул на мужчину в окне дальнего павильона. Усмехнувшись про себя, он потянул Фу Цзюньли за рукав и очень тихо сказал:
— Брат Цзюньли, не волнуйся. Юньси только поднимется наверх и сразу вернется. Это всего лишь чаепитие, я знаю правила приличия.
Сказав это, Гу Бай последовал за телохранителем.
Фу Цзюньли остался стоять на месте, глядя вслед удаляющейся фигуре. В его взгляде читалась тревога.
Юноша был таким же, как Ляньчжи. Казалось, внешне он знал правила приличия, но на деле был простодушен и не знал мирских норм. Более того в нем было даже больше, чем в Ляньчжи, безудержной свободы, что считала правила и приличия пустыми вещами.
Ляньчжи, Юньси, Ляньчжи, Юньси…
В голове Фу Цзюньли безостановочно сменяли друг друга две фигуры — похожие, но такие разные…
http://bllate.org/book/14967/1699395
Готово:
