По первоначальному плану Гу Бай собирался подставить второго господина Фу и поспешить обратно в особняк Фу, чтобы найти там прикрытие и замять это дело.
Хотя за эти годы, благодаря учебе, слуги не издевались над ним, в отличие от первоначального владельца, ему всё же не удалось поднять свой статус до уровня настоящего господина Фу. Факт того, что Ду Юньси являлся ребенком от другого брака, невозможно было изменить.
Если что-то случалось между родным сыном и «прицепом», любой нормальный человек, конечно же, встал бы на сторону родного сына. К тому же тот факт, что он присутствовал на месте событий сегодня, было невозможно скрыть.
Поэтому ему нужно было успеть вернуться в особняк Фу и найти прикрытие до того, как дело Фу Тяньцы раскроется. А насчет этого прикрытия он уже всё придумал — им, естественно, станет Фу Цзюньли, цель его задания в этом мире.
В их семье господин Фу хотя и представлял старшее поколение, но последнее слово всегда оставалось за Фу Цзюньли, который уже принял управление делами семьи на себя. Поэтому, если бы он получил его защиту, никто в семье Фу не посмел бы его тронуть.
К тому же Гу Бай готовился несколько лет, настало время действовать в отношении этого босса. За эти годы он уже разработал план выполнения задания.
Фу Цзюньли был человеком крайне хладнокровным. Приблизиться к такой личности было непросто, а уж попасть в его сердце и вовсе тяжелее, чем на небо.
Однако не было ничего абсолютного. При всей своей хладнокровности Фу Цзюньли оставался невероятно преданным в любви. Уже то, что он помнил и тосковал по Жун Ляньчжи более десяти лет, доказывало глубину его преданности.
Такой человек либо не любил вовсе, либо, полюбив, глубоко увязал в чувствах.
Поэтому единственный способ пройти этого босса — использовать соперника, чтобы занять его место, и приблизиться к нему, используя сходство первоначального владельца с Жун Ляньчжи. Иначе Фу Цзюньли даже не взглянет на него лишний раз, не то что полюбит.
Как только Фу Цзюньли обратит на него внимание, дело пойдет легче. По сюжету у первоначального владельца был слишком низкий эмоциональный интеллект и слишком слабый характер, поэтому первая же попытка не удалась, и его жестоко бросили.
Теперь же, когда Гу Бай сам заступил на это место, он устроит поэтичную и живописную, словно сон, «случайную встречу», чтобы успешно привлечь внимание Фу Цзюньли.
Тогда, сколь бы ни был рассержен господин Фу из-за сегодняшнего происшествия с Фу Тяньцы, он ни за что не осмелится прогневить своего старшего сына, только чтобы наказать его. А уж кто окажется в выигрыше в будущем противостоянии с тем белым лотосом, и вовсе оставалось неизвестно.
Гу Бай уже почти месяц вел наблюдение, практически выяснил и изучил маршруты босса, рассчитав, что сегодня вечером как раз подходящий момент для «случайной встречи». Всё должно было сойтись идеально, одно к одному.
Но он не ожидал, что дело Фу Тяньцы раскроется ещё до рассвета, а тот слуга, что был при нем, окажется настоящим товарищем-свиньей* по команде. Тот средь бела дня в чайном доме начал орать во всю глотку и созывать людей смотреть на голую задницу его господина!
П.п.: Товарищ, который ненамеренно, из-за глупости, неопытности, невнимательности или упрямства совершает фатальные ошибки и портит общий результат.
И хотя планы изменились, а поэтичная, словно сон, «случайная встреча» уже не могла состояться, у него оставался ещё один козырь. Главным крючком для заполучения Фу Цзюньли были голубые глаза, как у того самого белого лотоса, а «случайная встреча» могла стать лишь дополнительной уловкой, чтобы приукрасить заранее подготовленный ход…
Сегодня глубокой ночью в особняке Фу было необычайно оживленно. Во всем большом дворе — госпожи, наложницы, служанки и слуги — все, накинув одежду, повылезали из постелей поглазеть на веселье.
В стороне, на резном стуле, сидел господин Фу, а рядом с ним — госпожи и наложницы. Среди них была одна красивая женщина, которая непрерывно рыдала.
— Господин, вы должны восстановить справедливость ради моего сына! Это точно дело рук того неудачника, которого привела с собой седьмая наложница. Он вместе с моим сыном ходил в чайную. Как же так вышло, что с моим сыном случилось такое несчастье, а с ним — всё в полном порядке, ни один волосок не упал? У-у-у... у-у-у...
«Седьмой наложницей» в её устах была Ду Хайтан. Услышав такое, она встревожилась и поспешила оправдаться:
— Господин, это невозможно! Юньси с детства был очень робким, откуда у него может быть столько смелости…
За все эти годы в доме Фу она так и не смогла забеременеть, а Гу Бай в столь юном возрасте уже получил ученую степень сюцая и всегда относился к ней почтительно, в отличие от его бессовестного папаши. Она очень надеялась, что он добьется высокого положения и станет опорой во второй половине жизни. Все же мужчинам нельзя было верить, а на сына ещё оставалась хоть какая-то надежда!
— Всем молчать! Фугуй, скажи, что же сегодня стряслось на самом деле?
У господина Фу и так было неспокойно на душе, а тут две женщины начали реветь и причитать по очереди. Ему это надоело до смерти, он хлопнул ладонью по столу и, с глазами полными гнева, первым делом схватил слугу Фу Тяньцы на допрос.
— Господин, я скажу, я скажу! Сегодня второй молодой господин велел мне сходить за молодым господином Ду и пригласить его в Лихуаюань, вино попить да подружиться. Кто ж знал, что как только молодой господин Ду войдет внутрь, оттуда сразу же послышится какой-то шум и гам? А когда я зашел, внутри уже всё было вверх дном. Второго молодого господина и след простыл, молодого господина Ду тоже не оказалось. Я не знаю, когда он вышел. Но всё это время я стоял снаружи и караулил у дверей…
Слуга от страха весь затрясся и, конечно же, не посмел ничего утаить. Он тут же выложил всё, как было, и, пытаясь спасти свою шкуру, изо всех сил валил всё на Гу Бая.
Каждое слово, короче говоря, выражало одну мысль: «Господин, это не моё дело, я всё время караулил снаружи у дверей и вообще ничего не знаю!»
Слушая болтовню Фугуя, господин Фу всё больше мрачнел, а мать второго молодого господина Фу всё громче рыдала.
Гу Бай мысленно усмехнулся. Он-то знал, что этот собачий слуга прибегнет к такому ходу, но хорошо, что он заранее подготовился.
И вот когда господин Фу, хлопнув по столу, взревел: «Ах ты, дрянь такая, посмел моего сына подставить!», Гу Бай, втянув в себя воздух, заставил своё лицо побледнеть ещё больше, принял готовое вот-вот разразиться слезами выражение и лишь тогда с обидой и гневом начал объяснять:
— Господин, как бы Юньси посмел не уважать второго молодого господина? Всё-таки Юньси имеет ученую степень сюцая, разве можно судить обо мне только по словам какого-то презренного раба? Не слишком ли это опрометчиво? В государстве Чу есть закон: если сюцай совершил проступок, разбираться должно официальное ведомство. Даже если вы хотите меня осудить, вы всё равно должны пройти через все процедуры, не так ли? Прошу вас, выслушайте мои объяснения…
Услышав эти слова, господин Фу замер. То, что сказал Гу Бай, имело смысл. В государстве Чу действительно существовал такой закон.
Обычно Гу Бай молчал и казался безобидным, так что все забыли, что он ещё и сюцай. А раз так, то даже если сюцай государства Чу совершил преступление, его всё равно следовало передать в руки властей для решения, а наказывать его частным образом было запрещено.
Но как можно было выносить на суд властей такой позор, как то, что сегодня сорвали «хризантему» его сына?
Господин Фу был полон гнева, с трудом сдерживая ярость, и, пристально глядя на Гу Бая, гневно произнес:
— Тогда скажи мне, что на самом деле произошло сегодня? Вы с Тяньцы выпивали вместе, почему ты вдруг исчез с глаз долой, а Тяньцы оказался в другой комнате?
Увидев, что господин Фу сдерживает свой гнев, Гу Бай немного успокоился.
Похоже, его мысль была верна. То, что с первоначальным владельцем случилось такое несчастье, было неразрывно связано с его низким происхождением. В конце концов, это были древние времена с суровой иерархией, где разница в обращении между сословиями сильно отличалась.
Подумав об этом, он поднял голову и сказал:
— Сегодня молодой господин действительно пригласил Юньси в Лихуаюань вместе выпить вина и завести друзей. Я не посмел ослушаться, но когда мы пришли, молодой господин, зная, что у меня от выпитого вина выступает красная сыпь, которая не проходит месяц-другой, всё равно принуждал меня выпивать. Опасаясь, что это повлияет на предстоящие экзамены, Юньси был вынужден терпеть унижения и подливать вино молодому господину и другим господам в качестве извинения. Но кто бы мог знать, кто бы мог знать…
Сказав это, Гу Бай намеренно сделал паузу, стараясь изо всех сил, чтобы его лицо залила краска стыда — настолько, что вид у него был самый что ни на есть униженный и готовый умереть от стыда.
Это вызвало у господина Фу ещё большее нетерпение и гнев:
— Кто бы мог знать что? Говори быстрее!
Дальше наступал самый ответственный момент — как сорвали «хризантему» его сына. А этот парень мямлил, просто сил нет, как это раздражало!
— Кто бы мог знать, что молодой господин, напившись вина, в своем безрассудстве захочет втянуть Юньси в такие грязные дела! Я испугался и тут же выпрыгнул из окна…
— Но почему ты не позвал на помощь! Бросил моего сына! Как же он потом оказался в чужой комнате? Фугуй всё это время стоял снаружи у двери… У-у-у-у-у-у… — расплакалась наложница.
— Позвать на помощь? В тот момент в чайном доме было так много людей. Если бы я начал во всеуслышание звать на помощь, и такие дела разнеслись, разве бы это не превратило семью Фу в посмешище всего города? К тому же, Юньси, выпрыгнув из окна, сломал ногу. Я звал на помощь целых полдня, но никто не пришел на помощь…
Гу Бай, одновременно и пристыженный, и разгневанный, указал на свою ногу, которую он нарочно вывихнул так, что кости сместились, и продолжил:
— Третья госпожа, раз у молодого господина такие безрассудные мысли, посмел бы Юньси оставаться в той комнате и звать людей? Что же касается того, как молодой господин оказался в чужой комнате, откуда же мне знать? Тем более кто знает, стоял ли Фугуй всё это время снаружи у двери? Когда я упал, куда же он запропастился? Ещё и созвал столько народу, что все начали кричать и шуметь. Если бы сегодняшние события разнеслись, не только бы второму господину пришлось бы стыдиться показаться на люди, но и у Юньси не хватило бы лица, чтобы участвовать в экзаменах…
Закончив говорить, Гу Бай подал знак стоявшей рядом Ду Хайтан.
Та мгновенно всё поняла и, поддержав его, добавила:
— И правда, господин! Посмотрите, у моего Юньси сломана нога. Что он мог сделать? К тому же, мой Юньси как-никак сюцай и главный претендент на звание первого места на этих экзаменах. Если такие вещи разнесутся, как он потом посмотрит людям в глаза? Как у второго господина могли возникнуть такие безрассудные мысли? Да и Фугуй тоже: мой Юньси сломал ногу, звал на помощь целых полдня, а он так и не пришел его спасти. Что, если ногу нельзя будет вылечить, и он останется калекой? У-у-у-у-у…
Сказав это, Ду Хайтан прильнула к господину Фу. Будучи родом из квартала развлечений, она лучше всех умела обходиться с мужчинами. Хотя за эти годы у неё не родилось детей, и она стала старше, в ней всё ещё сохранились былые шарм и привлекательность. Сейчас, когда она плакала, словно омытая дождем груша, господин Фу вдруг не нашелся что ответить, и в его взгляде проступила мягкость.
Рядом с ними третья госпожа, увидев это, пришла в ещё большую ярость и, не сдержавшись, указала на Гу Бая с криком:
— Господин, мой Тяньцы такой послушный, в сегодняшнем деле точно замешан он! Этот лисий соблазнитель завлек его! Посмотрите только, какой у него вид! Родился таким, чтобы сбивать людей с пути!
Вслед за словами третьей госпожи все обратили взгляды на лицо Гу Бая, способное вскружить голову любому.
Даже господин Фу, глядя на него, не мог скрыть восхищения. Только что он был поглощен гневом, к тому же ночная темнота мешала как следует разглядеть лицо. Теперь же перед ним предстали сияющие глаза, точеный нос, алые губы и белые зубы, а на лице вдобавок ещё проглядывал целомудренный стыд. Воистину это была несравненная красота.
На мгновение в комнате воцарилась полная тишина, и только когда у входа раздался мужской голос, все пришли в себя.
— Что здесь случилось?
Этот голос казался чистым и проникающим в душу, словно ветер. Тот, кто вошел, должно быть, был несравненным благородным мужем.
Гу Бай слегка вздрогнул, а затем, ощутив бурный всплеск эмоций от первоначального владельца, не раздумывая резко поднялся и, сгорая от стыда, произнес:
— Как я могу смотреть кому-либо в глаза после такого унижения!
С этими словами он, волоча одну ногу, повернулся, словно собираясь броситься к стоявшей рядом колонне и покончить с собой. На самом же деле он рассчитал угол так, чтобы налететь на вошедшего сзади человека.
Затем он слегка поднял голову, обнажив глаза, увлажнившиеся от переживаний.
Голубые радужки, мерцавшие от влаги, напоминали сверкающую гладь озера, в которую ворвался ослепительный солнечный свет, невероятно красивые и захватывающие дух.
Фу Цзюньли поддержал стоявшего перед ним юношу. В его глазах промелькнуло что-то мимолетное, а губы чуть дрогнули, когда он тихо прошептал одно имя:
— Ляньчжи…
http://bllate.org/book/14967/1698167
Готово:
